Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

Глава V

МЕЖДУ МОНГОЛАМИ И ПОРТУГАЛЬЦАМИ (Азия и Северная Африка в XIV - XV вв.)

ДЕЛИЙСКИЙ СУЛТАНАТ В XIV в.

he220 Карта 20. Индия в 1315 г. (77 KB)

К концу XIII в. борьба тюркских маликов шамси и балбани за преобладание в Делийском султанате подорвала их могущество. На политическую арену вышла новая группировка военно-феодальной знати, возглавляемая тюрками-хильджи. Стоявший во главе этой группировки Джалал уд-дин, человек преклонного возраста, в 1290 г. короновался султаном Дели, положив начало правлению династии Хильджи. В 1292 г. ему удалось нанести поражение монгольскому отряду во главе с внуком ильхана Хулагу Абдуллой. Опасаясь, однако, новых нашествий монголов, Джалал уд-дин не решался встать на путь завоевания новых земель. Его единственное крупное военное предприятие - поход на раджпутскую крепость Рантхамбхор - не было удачным и вызвало недовольство военачальников. Против него был организован заговор, во главе которого стоял племянник и зять Джалал уд-дина - Ала уд-дин Хильджи.

Предательски убив в 1296 г. султана, он надел корону на собственную голову. В стремлении сплотить своевольных эмиров он осуществлял завоевательную политику. В 1297 г. были отправлены войска в Гуджарат; богатый торговый город и порт Камбей и столичный город Анхильвара были взяты и разграблены; в руки завоевателей попали сокровища известного индуистского храма в Сомнатхе.

Правитель Гуджарата из династии Чаулукьев бежал в Девагири. В последующие годы не прекращались набеги на раджпутские княжества и крепости.

В конце XIII - начале XIV в. участились набеги монголов. В 1297-1298 гг. в область Лахора вторглось 100-тысячное их войско. В следующем году двести тысяч монголов, перейдя р. Инд, приблизились к столице. Жители окрестных деревень укрылись за городскими стенами, заполнили улицы, рынки, мечети. Ала уд-дин вышел из Дели и дал бой монголам в его предместьях. Они отступили, но уже в 1303 г. монгольские отряды вновь появились под стенами города. Султан не рассчитывал на войско, только недавно вернувшееся из похода, и предпочел отсиживаться в Дели в ожидании подкрепления. После нескольких месяцев грабежей и разбоя кочевники сами покинули Индию. Набеги повторились в 1306 и 1308 гг., но были отражены войсками султана и его военачальников.

В процессе борьбы с монголами Ала уд-дин предпринял меры, направленные на укрепление боеспособности армии. Это позволило Ала уд-дину значительно расширить свои владения за счет территорий к югу от гор Виндхья. В 1307 г. его военачальник Малик Кафур, обращенный в ислам индус, захватил Девагири, правитель которого стал данником Ала уд-дина. В 1309 г. тот же Малик Кафур захватил столицу Какатьев г.Варангал (в Телингане) и обложил раджу данью. Среди вывезенных им сокровищ был знаменитый бриллиант Кох-и нур. В 1311 г. неутомимый Малик Кафур появился у столицы Хойсалов - Дварасамудры, а спустя еще некоторое время двинул войска далее на юг и напал на владения Пандьев на крайней оконечности п-ова Индостан. На монетах Ала уд-дина было отчеканено имя султана, провозглашавшегося "Александром Вторым".

Однако под непосредственным контролем султана была только большая часть Северной Индии, включая территории современных Синда, Пенджаба, Уттар Прадеша и Гуджарата. Инд служил западной границей Султаната, за пределами которой лежали земли независимых племен. На восток владения Ала уд-дина простирались не далее Варанаси. Бенгалия управлялась независимыми владетелями. Раджастхан никогда не был полностью завоеван; некоторые раджпутские князья были лишь данниками султанов. На Декане только Девагири управлялся ставленниками султана. Земли, захваченные Маликом Кафуром в Южной Индии, платили более или менее регулярную дань.

Ала уд-дин (1296-1316) в целях укрепления государства с его многообразным в этноконфессиональном отношении населением, как свидетельствует историк Барани, имел намерение создать некую общую для мусульман и индусов религию, сам же претендовал на миссию пророка и основателя новой веры, которая, по словам историка, была призвана облегчить ему покорение мира. Возможно, что именно в правление Ала уд-дина правящей в Султанате верхушке удалось наладить регулярное поступление поземельного налога - хараджа. Размер его на землях короны - халиса - был определен в половину урожая. Согласно предписанию, в области Дели и Доабе харадж следовало платить натурой. Это, видимо, вносило изменение в существовавшую до этого практику, когда налог взимался в деньгах или в смешанной форме. Над чиновниками фиска был установлен строгий контроль. Укрывательство собранных средств и хищения строго карались: чиновников подвергали побоям, годами держали в заключении. Своим приближенным султан запретил устраивать пиры, пить вино, навещать друг друга, заключать по своему выбору браки, дабы воспрепятствовать заговорам и мятежам. Город и область наводнили шпионы, обязанные сообщать о настроении подданных, о замышлявшихся покушениях на власть и беспорядках.

Важной мерой, преследующей укрепление центральной власти, была задуманная Ала уд-дином реформа - замена икта денежным жалованьем. Для перевода воинов на денежное содержание было необходимо обеспечить стабильные и невысокие рыночные цены на необходимые им товары. С этой целью была проведена регламентация цен на пшеницу, ячмень, сахар, масло, ткани, также на лошадей и рабов. Специальный чиновник - контролер рынка - со свитой всадников объезжал базары столицы и следил за тем, чтобы никто не продавал товары по ценам, превышавшим установленные. Осведомители должны были выявлять всех, занимающихся "спекуляцией".

Проведение реформы предполагало накопление в султанских амбарах больших запасов зерна для того, чтобы выбросить его в годы недорода на городские рынки, равно как и насытить их в нормальные годы. Ответственность за доставку в столицу полученной в качестве налога натуры была возложена на купцов-каравани, которые вместе с семьями были поселены в деревнях по берегу р. Джамны. За их деятельностью должны были наблюдать специальные чиновники. Земледельцам (раийатам) разрешалось продавать тем же купцам зерно, остававшееся после уплаты хараджа. Последовательное осуществление реформы Ала уд-дина было невозможно в условиях господства натурального земледельческого хозяйства и плохих коммуникаций.

Тирания и жестокость султана восстановили против него различные социальные слои, и Ала уд-дину пришлось пережить крушение собственной политики и честолюбивых замыслов. Его сын, Кутб уд-дин Мубарак-шах (1316-1320), начал правление с отмены всех реформ отца. Он возвратил конфискованные в халиса деревни и земли улемов (мусульманских богословов) и других земельных собственников - маликов. Люди, по словам историка Барани, были избавлены от суровости Ала уд-дина; никто не боялся более услышать: "Делайте это и не делайте того, говорите так, а не эдак, это прячьте, а это нет, ешьте то и не ешьте это, продавайте это, но это не продавайте".

Правление Мубарак-шаха было непродолжительным. Он был убит своим военачальником Хосроу-ханом. Как и Малик Кафур, последний был обращенным в ислам индусом и повторил некоторые из его крупных военных предприятий в Южной Индии. Захватив власть, Хосроу-хан не сумел удержать ее. Группировка тюркской военно-феодальной знати во главе с мукта Дибалпура Маликом Гази разбила его войско; Хосроу-хан был схвачен и обезглавлен. Его победитель вступил на престол под именем Гийас уд-дина (1320-1325), положив начало правлению династии Туглаков; одиннадцать представителей ее находились у власти до начала XV в.

Административные реформы, задуманные и, возможно, осуществлявшиеся Гийас уд-дином, имели целью упорядочение сбора налогов, фиксацию прав мукта, а также чиновников и считавшихся таковыми представителей общинной верхушки и мелких феодалов-индусов. Свои войска султан посылал в Бенгалию, Ориссу, Варангал. В 1325 г. его сын Джауна-хан устроил близ Дели пышный прием отцу, возвращавшемуся из похода в Бенгалию. Во время церемониального марша слонов рухнул непрочно сработанный деревянный павильон, под обломками которого оказался погребенным Гийас уд-дин. Многие, видимо, считали тогда, что смерть была уготована султану его сыном, лично руководившим всеми приготовлениями к торжественной встрече. Именно эту версию излагает арабский путешественник Ибн Баттута, проживший несколько лет в Дели в дни правления Джауна-хана, короновавшегося под именем Мухаммад-шаха Туглака (1325-1351).

Он получил в наследство огромное государство. Султанские наместники правили в городах и областях, удаленных от Дели на многие сотни и даже тысячи километров. Видимо, стремлением укрепить свою власть на Декане было продиктовано перенесение Мухаммад-шахом в 1328 г. столицы из Дели в Девагири, переименованный в Доулатабад, город, бывший ключом к богатым княжествам и городам Юга. Спустя некоторое время, в 1337 г., султанский двор вновь обосновался в Дели.

Мухаммад-шах продолжал завоевательную политику своих предшественников, для чего он собрал огромную армию. Это потребовало введения дополнительных к хараджу сборов-абваб (букв. "статьи"), резко ухудшивших положение земледельцев, бросавших земли и укрывавшихся в лесах.

Некоторые крупные военные предприятия султана - в область Нагаркота (Пенджаб) и Караджал (предгорья Гималаев) - не принесли ему успеха. Особенно крупная неудача постигла его в Караджале (1341 г.). Хотя местный правитель согласился на выплату дани, отход стотысячной султанской армии обернулся ее гибелью. Горные племена, заняв проходы, захватили войсковой обоз; обрушив на султанских воинов град камней и отравленных стрел, они перебили их. Оставшиеся и живых долго скитались в горах. В столицу вернулось лишь несколько человек.

В 30-40-х годах от Султаната отложились Бенгалия и Варангал. Девагири и многие другие отдаленные от Дели территории были охвачены мятежами. Они подавлялись с большой жестокостью, и султан получил прозвище Хуни ("Кровавый").

Не доверяя многим из эмиров, Мухаммад-шах предпринял попытку создать новую знать, обязанную целиком ему своим возвышением. На ответственные должности были назначены "низкорожденные" индусы - цирюльник, садовник, сын ткача и т.д., что еще более ожесточило тюркских эмиров.

Последние годы жизни Мухаммад-шах провел в Тхатте (Нижний Синд) в тщетной попытке усмирить мятеж местного правителя-индуса. В 1351 г. он умер от приступа лихорадки. И тогда знать возвела в войсковом лагере на престол его пожилого родственника (дядю) под именем Фируз-шаха (1351-1388). Он начал свое правление с решительных расправ над многочисленными руководителями и последователями религиозных сект, учение которых находило отклик среди демократических слоев. Одновременно были снижены или упразднены многочисленные налоги. По свидетельству историка Афифа, Фируз-шах "отменил все поборы, нс дозволенные шариатом, а те, что были предусмотрены, уменьшил".

Новый султан попытался вернуть некоторые из утраченных территорий. Поход в Ориссу и длительная осада Нагаркота (1361 г.) вынудили владетелей этих земель признать себя вассалами султана. Ценой огромных расходов и больших потерь удалось подчинить Тхатту; правда, едва султанское войско оставило ее пределы, как вновь восстают один из местных владетелей. Не имели успеха походы Фируз-шаха в Бенгалию. Эта богатая область оставалась во власти тюркских военачальников и мелких местных феодалов.

В течение своего долгого правления султан был фактически марионеткой в руках военачальников и приближенных. Уступки, на которые он шел, привели к значительному росту их привилегий и влияния, что, видимо, и было важной причиной усиления в конце его правления центробежных тенденций. То в одной, то в другой области вспыхивали мятежи; при дворе не прекращались интриги и заговоры.

Своим наследником и соправителем Фируз-шах назначил сына, Мухаммад-хана. Однако могущественная группировка среди тюркской знати провозгласила наследником внука Фируз-шаха, Гийас уд-дина. В 1388 г. умер Фируз-шах, а вскоре был убит и Гийас уд-дин. Началась острая борьба за власть. На троне Дели быстро сменяли друг друга отпрыски династии Туглаков, поддерживаемые той или иной группировкой. Последним из Туглаков на престол вступил Насир уд-дин Махмуд-шах, один из внуков Фируз-шаха. При нем начался подлинный распад государства. В 1394 г. от Дели отпали земли по среднему течению Ганга: в Джаунпуре объявил себя независимым правителем евнух Малик Сарвар, присвоивший себе титул "Султан уш-шарк" ("Султан Востока"). Основанная им династия правила до 1479 г. Из-под контроля Дели вышел и Гуджарат, где независимым правителем стал наместник области, Музаффар-хан, положивший начало династии Танк, или Ахмад-шахи.

Усиление центробежных тенденций имело в основе своей рост могущества феодалов-мукта, наблюдаемый на протяжении всего XIV века, за счет увеличения их личной доли в прибавочном продукте переданных в икта деревень в ущерб доле государства^ поступавшей в виде налога или шедшей на содержание войска мукта. Согласно установлениям Гийас уд-дина Туглака, доля мукта, считавшаяся его личным жалованьем, должна была составлять примерно 1/20 - 1/10 объема налога. Однако из контекста источника следует, что мукта, эмиры и правители областей-вилайетов присваивали произвольно средства, предназначавшиеся на содержание воинов. Это могло вызывать определенные санкции со стороны фиска.

Наблюдаемая в XIV в. тенденция к росту экономического благосостояния мукта стала особенно выраженной при Фируз-шахе. Учитывая "большие расходы мукта", писал Афиф, султан освободил их от хидмета (букв. "служба"), т.е. обязательного прежде подношения султану (помимо уплаты со своих икта махсула - налога) дорогих коней и оружия, слонов, верблюдов, украшений из золотая серебра.

Самый принцип отчетности мукта нередко нарушался ими, и чиновники дивана, опасаясь могущественных представителей знати, "допускали упущения в проверке счетов икта", не вызывали в диван их делопроизводителей. Нарушения и злоупотребления со стороны мукта оставались безнаказанными. При Ала уд-дине средством контроля над доходами и расходами мукта была инспекция их войска; важным элементом ее считалось клеймение лошадей проходивших инспекцию воинов. Благодаря этому ограничивалась возможность всякого рода комбинаций, большая часть которых сводилась к тому, что мукта содержали меньшее число всадников, чем это полагалось на доходы предоставленных им икта. При Фируз-шахе инспекция войска производилась крайне нерегулярно из-за неявки мукта, что не вызывало, однако, никаких санкций. De facto или с одобрения верховного правителя многие икта при Фируз-шахе превратились в обеленные (иммунитетные) в налоговом отношении владения. Служебные земельные владения, свободные от обложения в пользу государства и жалуемые представителю феодальной знати, назывались инамом (дар), по аналогии с иммунитетными владениями религиозных учреждений и представителей духовного сословия.

Рост экономического могущества мукта был связан также и с усилением лежавшего на податном сословии, и прежде всего общинном крестьянстве, налогового бремени. Мы не знаем точно, какую долю крестьянского урожая изымали в качестве хараджа. Известно лишь, что введение Ала уд-дином налога в размере половины урожая было мерой чрезвычайной и разорительной. Побои, тюремное заключение и прочие жестокости, пишет Барани, применялись, чтобы заставить "индусов и мусульман платить налоги". Преемник Ала уд-дина, Мубарак-шах, "избавил народ от тяжелых налогов и жестоких поборов, а насилия, истязания, заключение в кандалы и темницы, побои были устранены из практики диван-и везарета... а установления и приказы Ала уд-дина упразднены".

Налоговая политика Гийас уд-дина Туглака была также достаточно умеренной. Особым указом от запретил взимать харадж, "превышающий десятую, одиннадцатую часть урожая". Большим облегчением для налогоплательщиков было соблюдение правила, согласно которому чиновники учитывали потери в урожае и в соответствии с этим уменьшали размер налога. В интересах налогоплательщиков было султанское предписание не допускать "в дела, касающиеся областей, барышников (муваффиран) и откупщиков (мукатаа гиран)".

Нужда в средствах для ведения крупномасштабных войн заставила следующего правителя, Мухаммад-шаха Туглака, резко увеличить налоговое бремя, что коснулось прежде всего столичной области и Ганго-Джамнского двуречья, где были введены абвабы. Высокие налоги стали причиной того, что области оскудели, возделывание земли полностью прекратилось: "Крестьяне (раийаты) отдаленных областей, прослышав о разорении крестьян Доаба, из страха, что с ними может приключиться то же самое... бежали в джунгли. Из-за сокращения посевов в Доабе, разорения крестьян, уменьшения числа приходящих караванов начался страшный голод. Цены на зерно поднялись". В довершение всего в течение нескольких лет стояла засуха, и "от голода погибли тысячи тысяч людей".

Обстоятельства вынудили Мухаммад-шаха декларировать, как свидетельствует Ибн Баттута, некоторые налоговые послабления. Однако бремя налогов, видимо, оставалось тяжелым. Неудивительно, что преемник Мухаммад-шаха, Фируз-шах, как уже говорилось, начал свое правление с отмены многих налогов.

Организованному феодальному разбою противостояла община как форма организации земледельческого населения.

Сведения об общине в Делийском султанате, как и позднее, при Моголах, практически отсутствуют. Только на основании некоторых более ранних источников и главным образом позднейших данных, учитывая консервативный характер общины, можно воссоздать ее структуру в так называемый мусульманский период, в частности в XIV в.

Можно предполагать, что в Индии в XIV в. существовали различные типы общин - от родовой до сельской. Труднодоступные горные долины и земледельческие оазисы в джунглях населяли племена и кланы, находившиеся на различных стадиях разложения родо-племенных отношений. Это - тхатты в Синде, хохары, мина, бхати в Пенджабе, меры в Двуречье и Мальве и т.д. Однако, по всей видимости, преобладающим типом была кастовая община как модификация сельской. Верхний слой ее был представлен высокими и средними землевладельческими кастами (раджпуты, джаты, кунби и др.), а низшие слои-неприкасаемыми. Как можно судить по некоторым данным источников, пахотная земля находилась в индивидуальном владении отдельных семей, а луга и другие угодья - в коллективном. Землевладельцы в своеобразном своде законов "Фикх-и Фируз-шахи", составленном во второй половине XIV в., рассматриваются как собственники земли, которая может переходить от одного налогоплательщика к другому путем купли-продажи. Существовало значительное неравенство земельных участков и имущественное расслоение среди землевладельцев-налогоплательщиков.

Община включала различные не только имущественные, но и социальные группы. К социальным низам относились балахары, которых Барани противопоставляет общинным верхам (хута). По мнению ряда исследователей, балахары были неприкасаемыми. Однако факт уплаты ими хараджа свидетельствует, видимо, о том, что они могли приобретать статус налогоплательщика. Хута упоминаются в "Истории" Барани в одном ряду с мукаддамами и чаудхри в контексте налоговых реформ правителей. Очевидно, что это были представители феодализирующейся общинной администрации, старшины деревень или округов, выступавшие посредниками между общинными землевладельцами и государством или мукта. Хута, мукаддамы, чаудхри имели в своем распоряжении освобожденные от налогов земли. Кроме того, они облагали в свою пользу других общинников. Налоговые установления Ала уд-дина об уплате хараджа в размере половины урожая были распространены и на представителей этой элиты, в результате чего "хута из привилегии хути не осталось ничего". Гийас уд-дин Туглак проводил более умеренную политику в отношении общинной верхушки. Его наказ чиновникам предписывал строго следить за тем, чтобы "хута и мукаддамы не облагали раийатов в свою пользу, сверх хараджа султану. С посевов и пастбищ хута и мукаддамов налоги не взимаются. Надо, чтобы их право тем и ограничивалось..."

Думается, однако, что все попытки ограничения прав общинной верхушки не могли приостановить процесса ее феодализации, превращения в низшее звено феодального класса и феодальной государственной администрации. Однако процесс этот не был завершен в XIV в., поэтому общины оставались очагами сопротивления феодалам, хотя кастовая и социальная стратификация общины, естественно, снижала ее антифеодальные потенции.

Расправы не снимали социальной напряженности. Это вынуждало феодальные власти маневрировать, идти на уступки - снижать одни, упразднять другие налоги, что обеспечило относительно благоприятные условия для хозяйственной деятельности.

Источники XIV в. позволяют составить некоторое представление об экономике Делийского султаната, прежде всего - Северной Индии. Широкое распространение имело неполивное, богарное земледелие, зависящее от муссонных дождей. Интенсивно возделывались заливные земли по берегам больших рек. Во многих местах земледелие зависело от искусственного орошения. Широко применялся полив садов и пашен из принадлежащих частным лицам колодцев и резервуаров (танк), служивших также источниками питьевой воды. Значительные массивы земель были обводнены благодаря каналам, построенным при Фируз-шахе. Имея протяженность 80-90 косов (180-200 км), они шли от рек Сатледж-Джамна, Кали (Калини) к Хисар-Фируза (совр. Хисар), Ханои, Фирузабаду, окрестностям Дели.

На строительстве каналов использовался подневольный труд. Для сооружения одного из них, по данным историка второй половины XVI - начала XVII в. Бадауни, было согнано 50 тыс. человек.

Для подачи воды из источников орошения использовалось водяное колесо. Известная еще в древней Индии аргхатта была усовершенствована в средние века: приданное ей осевое приспособление позволяло для приведения в действие деревянного колеса с керамическими кувшинами использовать рабочий скот. Описанное Бабуром водяное колесо появилось, видимо, уже в предшествующий период и не было новинкой в начале XVI в.

Неполивные земли - а нередко и поливные вследствие несовершенства ирригационных сооружений, которые обеспечивали посевы водой лишь в течение нескольких месяцев в году, - страдали от засух, приносивших недород и голод.

Богатые почвы и теплый климат благоприятствовали выращиванию почти повсеместно двух-трех урожаев зерновых. Основной зерновой культурой был рис. Согласно сообщениям арабских путешественников XIV в., в Индии выращивался 21 сорт риса. Ячмень, пшеница, джовар, грэм также были широко распространены. Много земли находилось под бобовыми - горохом, машем, мотхом, фасолью и; т.д. Повсеместно культивировались всевозможные овощи (морковь, свекла, лук, спаржа, огурцы) и бахчевые (тыквы, дыни, арбузы). Источники дают длинные перечни также и выращиваемых фруктов - бананы, манго, абрикосы, гранат, мандарины, лимоны. Виноград "всех сортов", по свидетельству Афифа, выращивали при фируз-шахе в окрестностях Дели; историк называет семь из них: черный, белый финиковый, пурпурный, читорский и др. Важной тенденцией развития земледелия в XIV в. было некоторое расширение производства технических культур - хлопчатника и сахарного тростника. Обширные площади земли находились под пастбищами и выгонами (харак), что позволяло жителям деревень и городов держать в большом количестве крупный рогатый скот, овец и коз.

Важной отраслью хозяйства было ремесло, которым занимались как в деревне, где оно было преимущественно натуральным и обслуживало общину, так и в городе. Здесь ремесленники работали в собственных мастерских (или на дому), пользуясь собственным сырьем и инструментами. Они обслуживали местный рынок или выполняли индивидуальные заказы.

Другую категорию городских производителей составляли работники в принадлежавших государству масгерскях-кархана. Создаваемая в этих мастерских, возглавляемых чиновниками, продукция поступала в распоряжение казны и шла на удовлетворение нужд двора и придворной знати. За свой труд из казны работники получали довольствие. Число таких работников, возможно, и уступало числу мелких городских товаропроизводителей, тем не менее было довольно внушительным. В одних только ткацких кархана Мухаммад-шаха Туглака работали 4 тыс. ткачей и вышивальщиков, производивших парчу и другие ткани. В кархана Ала уд-дина насчитывалось до 17 тыс. человек, в том числе 7 тыс. строителей, землекопов, глинобитчиков. Среди работников кархана были также люди и несвободного состояния.

В XIV в. увеличился объем создаваемой ремесленной продукции, расширился ассортимент тканей - грубых (их носили "бедные и дервиши") и тонких. Среди последних, которые в цене значительно превышали первые и приобретались только знатью и богатыми людьми, были известные ширинбафт (муслин, в XV в. этими тканями особенно славилась Бенгалия), салахати (ткань из Силхета), муслины из Девагири; в Дели и Коила выделывали шелковую ткань джуз. Золотым и серебряным шитьем славились ткачи Гуджарата. Задолго до XIV-XV вв. стали знаменитыми шерстяные ткани Кашмира. В Гуджарате, Ауде и многих других частях государства производились всевозможные хлопчатобумажные ткани и одежда.

Как устанавливает индийский исследователь И.Хабиб, прогресс в ткацком производстве XIII-XIV вв. обеспечивался внедрением прядильного колеса - чаркха. Известное в Иране по крайней мере с XII в., оно распространилось в Индии лишь в "мусульманский период". Впервые оно упоминается поэтом Ишами в 1350 г. Производительность прядильного колеса в 6 раз превосходила производительность веретена. Введение его должно было резко увеличить массу необходимого для ткачества сырья. Еще одним важным усовершенствованием было введение панджана - приспособления для расчесывания хлопка, заменившего собой простую палку. В Индии оно появляется накануне гурийских завоеваний. Сведения о нем в иранской поэзии относятся к XI в.; в Европу это приспособление проникает лишь в XIV в. О самом ткацком станке каргах XIV-XV вв. мало что известно. Возможно, что он мало отличался от горизонтального станка, изображаемого на могольских миниатюрах XVII-XVIII вв. Известно, что он был снабжен педалями, введенными значительно раньше, судя по санскритской лексике периода раннего средневековья.

Прогресс в производительных силах проявлял себя в становлении новой отрасли - производства бумаги. В Китае оно было известно уже на рубеже I-II вв., однако технология изготовления бумаги распространялась чрезвычайно медленно. В Бухаре и Самарканде начало выделки бумаги можно отнести к VIII в. Видимо, именно из Средней Азии это производство было занесено в Индию где-то в XIII в. Первые индийские рукописи на бумаге были выполнены в Гуджарате в 10-х годах XIII в. О быстром распространении ее в Индии в XIV в. можно судить по рассказу Барани о том, что в конце XIII в. при султане Гийас уд-дине Балбане с бумаги смывали написанное для повторного ее использования, а в середине XIV в. в исписанную бумагу продавцы сластей заворачивали свой товар. С распространением бумаги связано появление профессиональных переписчиков книг. Впрочем, занятие их оставалось недешевым предприятием, учитывая относительную дороговизну и бумаги и чернил.

Нововведения в строительной технике, привнесенные из стран "мусульманского Востока", в частности использование в качестве цементирующего средства известкового раствора, немало способствовали изменению облика индийских городов. Важными архитектурными деталями стали арки правильной формы и купола. В качестве строительного материала широкое распространение получает кирпич. Кирпич и камень использовались при строительстве домов знати и богатых людей. В одном из таких домов в середине XIX в. во время антианглийского восстания проживал со своей семьей очевидец событий 1857 г. Мунши Дживан Лал."Дом был построен еще в дни правления фируз-шаха, - писал Мунши. - Он был из твердого камня и таким крепким, словно крепость". Преобладали, однако, глинобитные, крытые тростником или соломой хижины простолюдинов.

С развитием ремесла связан быстрый рост городов, что дало повод некоторым ученым говорить о "городской революции", объясняя, впрочем, этот феномен "урбанизационной политикой" тюркских и других мусульманских правителей, основавших, согласно с "традициями ислама" и в интересах управления завоеванными землями, множество крепостей. При всем значении политического фактора в градообразовании решающую роль в процессе превращения крепостей, селений, перевалочных пунктов на торговых путях и т.д. в города играла концентрация в этих различных местах ремесла, частично отделяющегося от земледелия. Встречающееся в источниках противопоставление понятий "городской" (шахри) и "сельский" (рустами) отражало представление о городе и деревне как о различных социально-экономических организмах, хотя многие города оставались полуаграрными поселениями, имевшими административные функции. Растущие города предъявляли спрос прежде всего на продовольствие, что стимулировало развитие рынков сельскохозяйственной продукции.

В городах существовали специализированные рынки - рынок тканей, зеленной рынок, манди, или рынок зерна, рынок, где продавали лошадей, рабов и скот. Нередко рынок представлял попросту торговую улицу, где находились дома и лавки ремесленников и торговцев. Сельскохозяйственная продукция попадала в город главным образом в качестве ренты-налога и только здесь превращалась в товар благодаря деятельности торгового капитала. В ходу были ассигновки на получение натурального содержания с той или иной области, которые получали, а затем продавали воины султанской армии. Часть зерна, привозимого в города, приобреталась купцами за деньги у крестьян после выплаты ими налога. Так было, во всяком случае, в начале XIV в. при Ала уд-дине Хильджи, издавшем соответствующий указ. Но султанский указ допускал доставку в Дели зерна для продажи также и самими крестьянами после уплаты ими налога на Их собственных повозках ради "их (крестьян. - К.А.) пользы и выгоды". Это свидетельствует о существовании, пусть в ограниченных масштабах, в сельских местностях близ больших городов крестьянских хозяйств, вывозящих свою продукцию для продажи на городские базары.

Зависимость городов от снабжения их продовольствием из деревни была столь сильной, что перебои из-за войн и мятежей в подвозе зерна и других продуктов сразу вызывали нехватку и даже голод. В годы недорода продовольственные товары становились объектом спекуляции.

Помимо рынка земледельческих товаров в XIV в. в городах сложился рынок ремесленных товаров. На рынках столицы и других городов бойко торговали тканями, керамической и металлической утварью, веревками, мылом, красителями, в частности индиго, и т.д.

Показателем развития оптовой и розничной торговли в XIV в. были рост массы и диверсификация имевших хождение монет. Симптоматично появление мелких денежных знаков. Во второй половине XIV в. Фируз-шах в дополнение к курсировавшим до того золотому танка и серебряному джиталу (примерно 50 джиталов = 1 танка) выпустил медную монету "во имя интересов простых и бедных покупателей рыночных товаров".

По свидетельству историка Феришты, в результате мер, принятых Ала уд-дином Хильджи против разбоев, дороги стали относительно безопасными. Индия была связана торговыми отношениями с различными странами Азии и Африки, откуда ее товары попадали в Европу. Сухопутные дороги, пришедшие в некоторый упадок в XIII в. из-за частых набегов монголов, в XIV в. вновь стали оживленными артериями, связывающими страну с внешним миром. Благодаря сухопутной торговле процветали многие города Северной и Северо-Западной Индии.

Морская торговля в XIV в. приобрела большое значение благодаря развитию техники мореходства как у индийцев, так и у их торговых партнеров - арабов, китайцев и др. Большую роль в морской торговле играли портовые города Гуджарата, Малабара и Короманделя, где проживали как местные, так и иностранные купцы. Торговля шла лошадьми, оружием, дорогими тканями, фарфором, металлической утварью и другими предметами роскоши и быта феодальной элиты. Несколько расширился вывоз из Индии зерна (в первую очередь риса), а также хлопка, сахарного тростника и дешевых сортов тканей.

Несмотря на существование среди торгово-ремесленного населения города различных имущественных, кастово-профессиональных и конфессиональных групп, оно в феодальном обществе представляло некую социально-экономическую общность. Это определялось тем, что ремесленники и торговцы были носителями товарно-денежных отношений, и те и другие имели относительно феодалов низкий социальный статус, политически были бесправны.

Преобладающее значение в средневековом городе торговли по сравнению с ремеслом, а также накопление многими купцами, нередко занимавшимися одновременно ростовщичеством, больших денежных средств и разного рода недвижимости обусловили относительно высокий кастовый статус купцов. Уважением пользовались, в частности, купцы-мултани, банья (или баккалы), торговцы дорогими тканями - баззазы, менялы-саррафы. Верхние слои купечества нередко были приобщены к феодальной эксплуатации: имели в собственности землю и брали на откуп налоги.

Тенденция к феодализации части купечества несколько ограничивала, но не исключала антифеодальных потенций этого социального слоя. Последние обнаружили себя в учениях бхакти, ставших идеологией городской торгово-ремесленной оппозиции в XV - середине XVI в.

Кастовый статус ремесленников в XIV в. был значительно ниже, чем торговцев. Существенное ухудшение его произошло уже в пеоиод поздней древности и особенно в раннее средневековье и было связано с развитием системы "общинных услуг" и упадком древних городов. Именно в указанный период вырисовывается тенденция вывести ремесленников за пределы системы варн и числить их неприкасаемыми-антьяджа. Она нашла отражение в таких памятниках раннесредневековой санскритоязычной письменности, как "Медхатитхи", "Критьякалпатару" Лакшмидхары и др. Эта же тенденция представлена в сочинениях арабских и арабоязычных географов и ученых ХI-ХII вв. - Бируни, Идриси и др. Неприкасаемые-антьяджа, по Бируни, - это "представители профессий, не причисляемые ни к какой варне, а объединяемые только по ремеслу".

Примерно с XI-XII вв. зарождается тенденция к повышению кастового статуса ряда ремесленных каст, связанная, видимо, с ростом городов как центров ремесла, отрывом определенных ремесленных специальностей и части ремесленников от общины, превращением их из "общинных слуг" в самостоятельных мелких товаропроизводителей. Начиная с Х-ХII вв. многие источники большую часть ремесленных каст не называют неприкасаемыми. Едва ли не первыми повысили свой статус ювелиры, занимавшиеся скупкой и продажей драгоценных металлов, медники, привлекавшиеся феодальными правителями, знатью, храмами для гравировки текстов указов или дарственных записей на медных табличках. Повысился, возможно, и статус ткачей. Однако занятие многих ремесленных каст продолжало считаться ритуально грязным. Кузнецы, гончары, дубильщики, шорники, сапожники занимали низшие ступени в иерархии ремесленных каст вместе с городскими уборщиками нечистот, грузчиками, прачками и другими неприкасаемыми.

Особенностью города являлась многочисленность непроизводительного населения. Это было связано, в частности, с "абсентеизмом" феодалов в деревне. В столице и центрах областей и округов они проживали вместе со своими наемными отрядами., многочисленными домочадцами, челядью, включая рабов.

Город, как и деревня, испытывал на себе гнет феодала. Кроме "законного" налога с торговцев и ремесленников - закята, равнявшегося 2,5% стоимости продаваемого товара, чиновники в Делийском султанате облагали их большим числом налогов и повинностей. Так, все товары, привозимые в Дели, после изъятия в караван-сараях города закята доставлялись на казенные склады, где с них брали дополнительный сбор дангана. Этот "незаконный" сбор взимался как с местных, так и с иностранных купцов и, по свидетельству Афифа, приносил казне значительные доходы. Специальные сборы взимались с продажи на государственных рынках гончарных изделий, веревок, рыбы, овощей, листьев бетеля. Сбор с базарных маклеров был известен как даллалат-и базара. Чунги-йе галла представлял пошлину с ввозимого на городские рынки зерна. С каждой зарезанной коровы мясники платили 12 джиталов в качестве специального сбора джазари. Производители индиго должны были выплачивать нильгари, чесальщики хлопка - наддафи. Известны также сборы роугангари с маслобойщиков, сабунгари с мыловаров, китаби с переписчиков рукописей.

Известна и своеобразная подводная повинность - рузи, практиковавшаяся в Дели в начале правления Фируз-шаха. Прибывавшие со своим товаром в Дели купцы обязаны были предоставить на один день (перс. руз, отсюда рузи) свой вьючный скот и подводы для перевозки в застраивавшийся султаном Фирузабад камней из разрушенных старых крепостей Старого Дели. По словам Афифа, ни один купец не мог избежать этой повинности, в результате чего торговцы все менее охотно стали посещать Дели, отчего цены на зерно и соль повысились.

С городского населения собирался также и мустагал - налог с земли под постройками. Обложение им основывалось на доктрине о государственной собственности на землю. Этим налогом, по словам Афифа, облагались даже вдовы и бедняки, не имеющие средств к существованию.

На городском населении лежало также бремя "подкармливания" чиновников государственно-феодальной администрации. С горожан взимали котвали в пользу градоначальника - котвала, ихтисаби в пользу цензора - мухтасиба, следившего за соблюдением законов шариата во всех сферах общественной жизни, судебные пошлины (дад-беги); налоги платили и представители "свободных профессий" - музыканты, танцоры, борцы, сказители, выступавшие на городских базарах, в домах знати и при дворе.

Функционирование торгового капитала ограничивалось регламентацией цен и феодальными монополиями.

Среди городского населения в XIV в. распространение получило сектантство как скрытая форма социального протеста. Еще Ала уд-дин в начале столетия учинил расправу над "еретиками" (муллид), называвшими себя ибахати (бхакты?). Новые репрессии были обрушены на них в середине XIV в. при Фируз-шахе. Судя по сообщаемым источниками деталям, это была индусская секта, в которую вступали и мусульмане. Мусульманскими сектами, пользовавшимися влиянием среди торгово-ремесленного населения, были исмаилизм и махдизм. В начале правления Фируз-шаха некий Рукн объявил себя в Дели "последним Махди (мессией), посланцем бога". Он был сурово "наказан", отмечает в собственном панегирическом сочинении "Победы Фируз-шаха" ("Футухат-и Фируз-шахи") августейший автор, дабы препятствовать отречению людей от ислама. Смертный приговор он вынес жителю Дели Ахмаду Бихари. Этот "одержимый безумием человек", отрицавший святость пророка Мухаммада, выступал с проповедью дахрийа, известного в Индии философского учения, которое утверждало идею извечности и несотворенности мира. Особенно популярны в городах были учения суфийских орденов - тарикатов, и прежде всего ордена чиштие, известного своими демократическими традициями. Успех теософии суфиев среди простого народа определяли проповедовавшиеся ими идеалы - человеколюбие, отрицание богатства, равенство людей перед богом, преломлявшееся в религиозном сознании как идеал общественного равенства. Последователями тарикатов становились как мусульмане, так и индусы. Тесные связи суфийские ордены имели и с представителями феодальной элиты, что было важным источником богатства многих суфийских обителей - ханека. Нередко шейхи орденов оказывались втянутыми в политические интриги, поддерживая те или другие феодальные группировки.

В городах происходили также открытые восстания, активными участниками которых становились низшие слои городского населения. Так было в 1301 г. в Дели, когда они поддержали тюркских эмиров во главе с Хаджи-Моула, составивших заговор против Ала уд-дина и пытавшихся возвести на трон своего ставленника. Войска, вошедшие в город для подавления восставших, имели здесь сражения с "башмачниками".

Частые городские волнения происходили при Мухаммад-шахе Туглаке. Султанские военачальники сурово расправлялись с ними. Один из карателей, подавлявший восстание в Лахоре, получил клички "дракон" и "собака султана". Сам же султан, как свидетельствует Ибн Баттута, величал его "Львом рынков".

В XIV в. в Делийском султанате продолжалось развитие индо-мусульманской культуры, основы которой были заложены в конце ХII-ХIII в.

Выдающимися представителями ее в жанре персоязычной историографии были историки Зия уд-дин Барани и Шамс Сирадж Афиф, авторы одинаково названных хроник "Тарих-и фируз-шахи". Посвящая свой труд этому султану, Барани развивал свои взгляды на сущность власти и обязанности государя. Находясь под влиянием мистического учения чиштие, историк развивает идеал справедливого и заботящегося о благе народа правителя. Афиф, живя в пору распада Делийского султаната, последовавшего за индийским походом Тимура (1398 г.), в пору непрерывных переворотов и мятежей, идеализирует время правления Фируз-шаха: в каждой строке историка - тоска по утраченному порядку.

На языке фарси в XIV в. создавалась богатая поэтическая литература. В плеяде поэтов самым выдающимся был Амир Хосроу Дехлеви ("Делийский") (1253-1325), один из ярких представителей культуры восточного средневековья, перу которого принадлежит огромное количество высокохудожественных произведений в стихах и прозе. Поэт известен и как композитор, положивший многие свои стихи на музыку. Одним из первых Амир Хосроу обратился к разговорному кхари-боли, который он называл хиндави или дехлави. В ранний период своего творчества поэт находился под влиянием Низами Гянджеви, в подражение "Пятерицы" которого он написал свои пять поэм, аналогичных по названию и сюжетной линии поэмам Гянджеви. Поэтический гений Амира Хосроу раскрылся сильнее в лирических произведениях - касыдах, газелях, китаа, рубайатах. Славу не только поэта, но и историка принесли Амиру Хосроу его исторические поэмы - масневи. Интерес представляет его прозаическое произведение "Хазаин ул-футух" ("Сокровища побед"), по существу - хвалебная история правления Ала уд-дина, его военных предприятий и реформ. Подобно многим другим представителям феодальной интеллигенции своего времени, Амир Хосроу находился под сильным влиянием суфийских идей. В произведениях поэта нашли отражение многие суфийские идеалы, в частности принципы суфийской этики - идеи о необходимости любви к людям и творения добра.

Известными пероязычными поэтами XIV в. были Хасан Дехлеви, современник Амира Хосроу, и деканец Ишами, многие произведения которого являются первоклассными источниками по истории Султаната во второй четверти XIV в. -,

Наряду с литературой, исторической и художественной, на фарси в XIV в. продолжалось развитие зародившейся в конце I - начале II тысячелетия литературной традиции на новоиндийских языках (кроме тамилоязычной, история которой уходит в древность, и урдуязычной, лишь начавшей складываться после XIV в. под сильным влиянием фарси). Литература на новоиндийских языках не сразу вытеснила литературу на санскрите. На последнем продолжали писать многие авторы, известные одновременно как сочинители произведений на новоиндийских языках (например, известный поэт Видьяпати Тхакур). Известны блестящие образцы литературы на санскрите, такие, как созданная в Бенгалии в XII в. и оказавшая влияние на развитие литературы на ряде новоиндийских языков "Гита-говинда" Джаядевы, в основе которой лежат взятые, видимо, из "Бхагавата Пураны" легенды о боге Вишну, явившемся на землю в образе Кришны. В XIV в. на санскрите была записана также "Повесть о плутах" Харабхадры.

В архитектуре городов возобладал индо-мусульманский, или делийский, стиль. Для развития монументального искусства, в частности дворцово-крепостного зодчества, большое значение имело освоение новых для Индии конструктивных методов перекрытия пространства между стенами. Едва ли не самая характерная деталь мусульманской культовой архитектуры (воспринятая также и гражданской) - обширный купол на барабане цилиндрической формы, который устанавливался на квадратное в плане здание (радиус окружности основания цилиндра определялся размерами восьми- или шестнадцатиугольника, вписанного в квадрат), - была заимствована из строительной практики мусульманского Востока. Заимствована была и веерообразная кладка кирпичей и камней, с помощью которой достигался изгиб, что делало возможным сооружение арок и сводов, пришедших на смену плоским оконным и дверным перемычкам в сооружениях более раннего времени.

Запрет ислама на изображение человека и животных в культовых сооружениях был распространен и на гражданские. Результатом этого было вытеснение скульптуры, столь характерной для индусской архитектуры, из монументального строительного искусства "мусульманского" периода.

Строгим архитектурным строениям индо-мусульманского стиля придавали нарядность сталактиты и балконы, укреплявшиеся на консолях, но главным образом - резьба по камню. И здесь на смену богатому цветочному орнаменту индусского зодчества пришли формализованные изображения растений, строгий геометрический орнамент, стилизованная вязь арабских канонических надписей. Однако в витиеватой резьбе по камню угадывается рука индусских художников и резчиков. Завитки цветков, вьющиеся листья, свисающие кисти, круг - мотивы, столь характерные для индусского орнаментального искусства, - не оставляют сомнения в том, что создателями многих шедевров индо-мусульманского стиля были индусы.

В XIV в. в Дели поблизости от Лал Кота, резиденции первых султанов, и Килукхари, где был дворец Гийас уд-дина Балбана и его внука Кейкубада, появились дворец и крепостной ансамбль Сири Ала уд-дина Хильджи, затем Туглакабад - город-крепость Гийас уд-дина Туглака, Джеханпаннах - дворец Мухаммад-шаха, наконец, крепость Фируз-шах Котла. Близ этой крепости по сей день сохраняется двухъярусный семипролетный акведук с водонапорными башнями для подачи воды. Замечательными памятниками архитектуры славятся многие другие города Индии. К числу их следует отнести крепость в Гульбарге, сооруженную в 40-х годах XIV в.

В 1398 г. на берегах Инда появились полчища Тимура. Еще до создания в Средней Азии своего государства в 1370 г., когда Тимур объявил себя эмиром улуса Джагатая (Чагатая), он стал известен как жестокий усмиритель народных восстаний, в частности мощного движения сербедаров в Мавераннахре. Расправляясь с антифеодальными и освободительными антимонгольскими выступлениями, Тимур сплотил вокруг себя наиболее реакционные элементы феодального класса Средней Азии. В целях упрочения своей власти он стремился примирить интересы кочевой монгольской и оседлой таджикской знати путем организации завоевательных и грабительских войн широкого масштаба. Огнем и мечом прошли войска Тимура по городам и селениям Туркестана, Афганистана, Ирана, Закавказья, Южной России, Месопотамии, Сирии.

"Индийский поход" авторы хвалебных историй Тимура изображали, как и другие его походы, священной войной - газават. Этому походу предшествовало появление передового отряда под командованием принца Пир-Мухаммада у стен Мултана и взятие этого города. Судьбу Мултана разделили Таламба и некоторые другие города. В 1398 г., объединив свои силы, Тимур и Пир-Мухаммад захватили Джудхан и Дибалпур и подошли к крепости Бхатнаир; они подвели к ее стенам осадные машины, сделали подкопы. Жители оказали упорное сопротивление. "Гебры-язычники", т.е. индусы, предали огню своих жен, детей, имущество, "люди же, считавшие себя мусульманами, отрезали головы женам и детям, словно баранам". "И обе эти группы объединились и соединились, приготовились к отчаянной битве". 11 ноября 1398 г., несмотря на упорство горожан, крепость была взята. Дворец, укрепления, городские строения были сожжены и сровнены с землей, "так что от них не осталось и следа. Ты сказал бы, что в этой стране вовсе не было живой души и не было никакого [человеческого] приюта и убежища".

Превращая в "кучи золы и мусора" города и крепости, Тимур прокладывал путь к Дели. 17 декабря на берегу Джамны между его войском и силами Насир уд-дина Махмуд-шаха произошло сражение. Султан укрылся за городскими стенами, а ночью бежал из Дели в Гуджарат, где нашел приют у своего бывшего мятежного наместника, впоследствии - Музаффар-шаха. Султанский вазир скрылся в г. Баране. И тогда "сайиды, великие люди, судьи и знать [Дели], собравшись, вышли из города и пришли в лагерь Тимура, прося, чтобы он пощадил жителей". И "Тимур пощадил жителей". 18 декабря в городе была прочтена хутба с упоминанием имени Пир-Мухаммада. Но спустя 10 дней вошедшие в Дели войсковые отряды учинили "повальный грабеж". Солдаты брали в плен жителей города. У многих было до 150 пленных, "даже самый последний солдат имел 20 пленников". Все, кто оказывал сопротивление, были перебиты, кровавые расправы происходили в разных частях города. "Сделанные из голов индусов башни достигали предельной высоты, а тела их стали пищею для диких зверей и птиц". В течение нескольких дней через городские ворота выводили пленных, в том числе камнетесов и других мастеров-ремесленников. К ним особый интерес проявлял сам Тимур, имевший намерение использовать их для строительства мечети в Самарканде.

Оставаться в разграбленном и опустошенном городе не имело смысла. 1 января 1399 г. войско начало движение в северном направлении. В Дели же в течение двух последующих месяцев после ухода Тимура, по словам историка, "даже птица не пошевелила крылом". Его войска заняли и разграбили еще несколько областей и городов в Северо-Западной Индии, в том числе Мирут, Кангру, Джамму. В марте 1399 г. Тимур перешел р. Инд и вскоре покинул пределы Индии, оставив после себя горы трупов и пепелища.

Нашестие Тимура на Индию нанесло роковой удар власти правителей Дели из династии Туглаков и привело к торжеству феодальной раздробленности и анархии.

 


29/06/17 - 05:27

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top