Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

3. ИМПЕРИЯ В "ЗОЛОТОЙ ВЕК" АНТОНИНОВ

После убийства Домициана и объявления его "тираном", что влекло за собой уничтожение его статуй и имени на надписях, сенат и войско передали власть уже раньше намечавшемуся сенатом на пост императора престарелому консуляру Нерве из знатного рода Кокцеев, внуку и сыну знаменитых юристов и консулов. С него началась династия Антонинов, названная так по имени одного из ее представителей - Антонина Пия. К ней принадлежали Нерва (96-98 гг.), Траян (98-113 гг.), Адриан (117-138 гг.), Антоний Пий (138-161 гг.), Марк Аврелий (161-180 гг.) и Коммод (180-192 гг.). Кроме последнего, унаследовавшего престол от своего отца Марка Аврелия, все императоры этой династии усыновлялись своими предшественниками с одобрения армии и сената, т. е. были как бы выборными правителями, что особенно устраивало сенат, считавший, что такие принцепсы будут больше с ним считаться и больше от него зависеть, чем наследственные. Правление Антонинов знаменовалось примирением императоров с сенатом, осуществившимся с тем большей легкостью, что состав последнего все чаще пополнялся провинциалами, уже не столь связанными с традициями старой римской знати. Так, при Адриане италики составляли в сенате 58%. Кроме того, в него входили испанцы, галлы, африканцы, уроженцы Востока, ахейцы, далматы. При Антонине Пии италиков в сенате насчитывалось 57 %, остальные - галлы, уроженцы Ахайи, Африки, Востока. При Марке Аврелии было 56% италиков, кроме того, испанцы, галлы, африканцы и др. Сам Траян и его родственник Адриан являлись уроженцами города Италика в Испании. Были ли они потомками римских колонистов или коренными испанцами, романизовавшимися и достигшими высоких должностей в Риме,- вопрос спорный. Семья Антонина Пия происходила из Немауса в Галлии. Таким образом, число италиков в сенате постепенно уменьшается. Сенат уже не мог требовать усиленной эксплуатации провинций и доверил управление ими императорам и императорским чиновникам. Прекратились репрессии и земельные конфискации; судя по "Панегирику" Плиния Младшего, посвященному Траяну, было достигнуто и известное разделение власти императора как собственника и как суверена, поскольку Плиний ставит ему в заслугу то, что "не вся империя находится в его патримонии". Политика Юлиев-Клавдиев и Домициана официально осуждалась, и было косвенно признано право граждан бороться с "тиранами". Во всяком случае, чрезвычайно популярен был анекдот, рассказывавшийся о Траяне: когда он вручал меч новому префекту преторианцев, он к обычным словам: "Употребляй его в мою защиту" - прибавил: "если я буду хорошо править, и против меня, если я буду править плохо". Вообще Траян, особенно благодаря покорению Дакии, давшей огромную добычу, часть которой была роздана народу и употреблена на длившийся три месяпа праздник, был очень популярен, и последующим принцепсам сенат желал быть такими же, как он. Слава его еще более возросла после победоносной войны с Парфией, во время которой он и умер. Адриану ставили в заслугу его образованность, покровительство наукам и философии (он назначил жалованье главам основных философских школ в Афинах), любовь к искусствам, простоту нравов (он ходил пешком по Риму, запросто заговаривал со встречными), его заботу о провинциях, которые он постоянно объезжал, оказывая небходимую помощь городам, его умение наладить дисциплину в армии. Об Антонине Пии известно сравнительно мало, но уже само прозвище (Благочестивый) показывало, что его считали образцом древней pietas. Наконец, Марк Аврелий, последний крупный стоик Рима, был тем самым "философом на троне", о котором мечтали многочисленные авторы, создававшие в своих сочинениях образ "идеального принцепса". Только Коммод снова в глазах высших классов стал тираном, самодуром, подобным Нерону, тоже публично выступавшим на сцене, но уже не в качестве актера, а в качестве гладиатора. Неизвестно, конечно, насколько все эти характеристики, исходившие из среды императорского окружения, соответствовали действительности.

В эпоху Антонинов империя достигла максимально возможного расцвета.

Наиболее прочными стали экономические связи провинций и отдельных областей империи благодаря интенсивному развитию торговли. Корабли, снабженные тремя мачтами и парусами, тоннажем до 500 тонн и вмещавшие до 600 пассажиров, были соизмеримы с судами XVII и даже начала XVIII в. Путешествия совершались довольно быстро: так, путь от Коринфа до Путеол длился 5 дней, от Путеол до Александрии - 7 дней, от Гадеса до Остии - 7 дней, от Нарбоны до Остии - 3 дня. Хорошо были оборудованы и маленькие, и большие гавани, где разгружались и загружались суда. Некоторые имели много причалов для стоянки судов; погрузка и разгрузка производилась машинами. Если корабли не могли пристать, корпорации лодочников и плотовщиков доставляли товар до берега, а затем по рекам в глубь страны. В гаванях имелись склады для товаров, здания администрации порта, помещения коллегий торговцев и работников порта, базилики, где заключались сделки, трактиры, гостиницы. Велико было число обслуживающих порт работников разной квалификации: грузчики, перевозчики, механики, весовщики, рабочие, строившие и ремонтировавшие суда, шившие паруса, конопатившие корабли, покрывавшие их воском. Суда принадлежали навикуляриям, иногда крупным землевладельцам, продававшим свою продукцию. Торговцы были крупные, оптовые (негоциаторы) и мелкие (меркаторы). Владельцы обычно посылали с кораблем доверенного раба и подчиненный ему персонал, заключавший сделки и непосредственно ведавший торговыми операциями. Морская торговля приносила большие барыши, но была связана и с риском (кораблекрушения, нападения пиратов), поэтому заем, дававшийся под морскую торговлю, не был ограничен определенным процентом, подобно всякому иному займу. Некоторые лица имели несколько судов, например известный из остийской надписи владелец всех африканских и сардинских судов, хлеботорговец, дуумвир, фламин и патрон кураторов морских кораблей в Остии (GIL, XIV, 4142).

В ряде случаев торговля была специализирована. Так, известны корпорации трансальпийских и цизальпийских купцов, посвятивших в Лугдуне надпись своему префекту (CIL, XIII, 2029); коллегии виноторговцев, виноторговцы из Аримина, торговцы вазами, торговцы зерном и маслом из Африки, торговцы маслом из Бетики. Известны оптовые торговцы, скупавшие урожай на корню, а затем продававшие его.

Торговали не только в границах империи, но и за ее пределами - с племенами свободной Германии, отчасти используя древний "янтарный путь"; с Индией, куда вывозились вино и некоторые ремесленные изделия и ввозились предметы роскоши, драгоценные камни, шелк; с племенами, жившими за границами империи в Африке и поставлявшими слоновую кость и зверей для цирков, и даже с Дальним Востоком, куда направлялись караваны, шедшие через Аравию, где (особенно в Пальмире) для них оборудовались караван-сараи и вербовались отряды, охранявшие караваны от разбойников. Сухопутная торговля была более затруднительна из-за несовершенства транспортных средств, но благодаря непрестанно строившимся императорами удобным дорогам с расположенными на них селами, где проезжие могли остановиться в гостинице, купить еду для себя и вьючного скота в трактирах, она также развивалась.

Часто, ссылаясь на развитие торговли (одни исследователи оценивают степень этого развития выше, другие ниже), императорский Рим считают чуть ли не капиталистическим. Подобное отождествление неправомерно прежде всего потому, что независимо от размаха торговых операций роль торгового (как и ростовщического) капитала в античном и капиталистическом мире совершенно различна. Как подчеркивал К. Маркс, в античности торговый и ростовщический капитал не подчинял себе производства, не вкладывался в производство, что свидетельствовало о низком экономическом развитии общества; при отсутствии средней нормы прибыли торговый капитал присваивал себе значительную долю прибавочного продукта и прибыль его не составляла части общей прибавочной стоимости, а определялась ростовщическим процентом [+4]. Торговец и ростовщик не были здесь, как при капитализме (где ростовщик заменен банкиром), частью всего механизма реализации прибавочной стоимости, ускорения оборота капитала.

Все же развитие товарно-денежных отношений стимулировало развитие экономики как в Италии, так и особенно в провинциях. В Италии продолжало развиваться ремесло, возникали многочисленные новые ремесленные коллегии, получавшие определенные привилегии. Владельцы вилл старались увеличить свои доходы, устраивая при имениях мастерские, в которых работали не занятые в сельском хозяйстве рабы, устраивали трактиры, бани, где желающим предоставлялись "все городские утонченности", отдавали рабов в учение или посылали на заработки.

Особенно богата была Испания. Рудники, перешедшие теперь в собственность императоров (Тиберий, например, конфисковал большие рудники Секста Мария, продолжавшие носить его имя), были поставлены под надзор императорской администрации. Рудники Бетики давали серебра на 255-400 тыс. денариев в год. Там же добывался свинец (его находят в слитках по 30-35 кг), сурик, киноварь. Рудники на севере полуострова давали по 20 тыс. фунтов золота в год. Там же имелись рудники, где добывалось серебро, железо, свинец. Огромных размеров достиг экспорт вина и масла. В одном только Риме, в так называемом Монте Тестаччо (холме, составленном из обломков амфор), найдено 40 млн. амфор, вывезенных за сто лет, что при цене амфоры в 20-40 сестерциев составляло в год 8-16 млн. сестерциев, не считая дохода, получаемого от вывоза масла в другие города Италии, Галлию, Африку, Британию. Частично экспортером был фиск, частично индивидуальные землевладельцы. По клеймам на амфорах известны их компании; особенно многочисленны растянувшиеся на сотню лет клейма семьи Цецилиев, а также семьи Бебиев. Было много и мелких мастерских, изготовлявших тару для вина и масла.

Размеры имений были неодинаковы: известны и небольшие виллы, и крупные, например вилла в Наварре, в погребах которой содержалось амфор на 150 тыс. гектолитров. Кроме вина и масла, вывозились зерновые, лен, испанский дрок, шедший на грубые ткани для парусов, высоко ценившийся племенной скот. Особенно доходны были практиковавшиеся во всех приморских городах промыслы по засолке рыбы в специальных рыбозасолочных ваннах и по изготовлению славившегося по всему Средиземноморью рыбного соуса - гарума. Экспорт требовал создания как керамических мастерских, так и развитой судостроительной промышленности. Появились и свои художественные ремесла, но все же ремесленные изделия, статуи, украшенные барельефами саркофаги, произведения искусства, предметы роскоши импортировались главным образом из Италии. В связи с расширением добычи руды растут старые и возникают некоторые новые города, хотя в основном то были небольшие племенные центры, торговые форумы.

Рабство на юге и юго-востоке Испании было уже достаточно развито до римского завоевания, и число рабов растет вместе с романизацией в хозяйственной жизни. Известна так называемая "формула из Бетики" - надпись, содержащая образец сделки на заем под заклад имения с рабами между владельцем имения и доверенным рабом заимодавца (CIL, II, 5042), т. е. рабы считались обязательной принадлежностью виллы, а господа, как и в Италии, имели своими доверенными агентами рабов. Из надписей явствует, что прививались и италийские формы организации рабов. Рабы, особенно вилики, довольно часто упоминаются в надписях юга и юго-запада Испании, как и отпущенники, часто занимавшие в городах должности севиров августалов. Реже рабы упоминаются в надписях с севера Испании и ее центральных районов. Там сохранились более патриархальные отношения: рабы, носящие местные имена, указывают также имена своих отцов. В керамических клеймах имена рабов редки, так же как и в надписях ремесленников, преимущественно свободнорожденных. Из известного устава, регулирующего сдачу в аренду участков на серебряных рудниках, мы видим, что арендаторами выступают свободные, работающие сами или с несколькими рабами, а наиболее бедным предоставлялась возможность добывать медь и серебро из шлака и окалины. Свободными были и лица, обслуживавшие рудокопов, - банщики, сапожники, сукновалы, чинщики одежды, цирюльники, учителя. Для работы на рудниках стекалось много свободных из разных частей полуострова, особенно из северо-западных областей. На юге и юго-востоке беднота находила себе заработок в гаванях и в ремесленных мастерских. Многие получали вспомоществование от магистратов, декурионов и просто богатых граждан городов, тративших немалые суммы на раздачи, угощения, игры.

Строй городов был аристократичен, муниципальные должности здесь не занимали ни разбогатевшие торговцы и ремесленники, ни ветераны, как это имело место в ряде италийских городов и городов других провинций. Декурионами, магистратами, фламинами императорского культа городов и провинций были лишь местные более или менее крупные землевладельцы. Если они и вели дела, связанные с морской торговлей, то лишь через доверенных агентов.

Южные и юго-восточные области Испании были полностью романизованы как в социально-экономическом, так и в культурном отношениях. Отсюда выходили такие переселявшиеся в Рим деятели культуры, как Сенека, его племянник поэт Лукан, поэт Марциал, автор труда "О воспитании оратора" Квинтилиан, Колумелла и др. Здесь уже не говорили ни на иберийских, ни на финикийском и пунийском языках, полностью вытесненных латынью, носили римские имена, почитали римских богов, украшали свои города и жилища произведениями искусства, привезенными из старых античных центров или изготовленными на месте в подражание им.

Иным было положение в центральных и северо-западных районах. Правда, благодаря тому что здесь стоял легион и имелись рудники, привлекавшие разных предпринимателей и находившиеся под контролем императорской администрации, наиболее тесно связанные с ними города романизовались. Тем не менее большая часть населения продолжала жить общинами (gentes, gentilitates, centuriae), возможно представлявшими переходные от кровнородственных к территориальным общинам образования. Иногда они имели одно, иногда несколько принадлежавших им поселений. Во главе их стояли "принцепсы". Нередко даже римские граждане, жившие в городах и занимавшие там должности, указывают, к какому племени, роду или центурии они принадлежат. Отдельные племена или их подразделения заключали между собой договоры о дружбе или выбирали патронов, становясь их клиентами, что предполагало известную зависимость. Могли в состав общин приниматься и члены других племен или родов. Такие общины имели свои земли и рабов. Они почитали богов-покровителей своей общины, культ которых очень редко выходил за ее пределы, так что известно около 400 локальных божеств, в именах которых нередко можно предполагать название рода или племени, патронами которых они были. В тех же районах сохранялись доримские культы оленя, кабана и т. п. Правда, и там делались надписи на латинском языке и в употреблении были латинские имена, но романизация эта была поверхностной, не затрагивала глубинных основ жизни. Из одной, правда, найденной в Мавритании Тингитанской надписи мы узнаем, что получивший в 177 г. римское гражданство "принцепс" племени вместе с тем сохранял права своего племени (salvo iure gentis). Можно полагать, что так же обстояло дело со становившимися римскими гражданами "принцепсами" испанских племен и центурий. И, вероятно, именно такие "принцепсы" становились владельцами крупных имений с зависимым населением, тогда как в Бетике преобладали средние виллы с рабами. Однако даже в наиболее романизованных районах колоны не были полностью вытеснены рабами. Так, на территории Эмериты, где ветераны с самого начала получили большие наделы в 400 югеров, раскопано 100 вилл и сел, причем ряд вилл окружен маленькими домиками колонов.

Сходную картину мы видим и в Галлии. Расширяется площадь возделываемой земли, и значительно повышается качество ее обработки за счет поднятия нови, осушения болот, расчистки лесов. Быстро растет число вилл в Нарбонской Галлии, Лудунской провинции и Южной Бельгике на территориях больших городов, и здесь же концентрируется наибольшее число надписей рабов. Среди рабов, отпущенников и клиентов господ особенно распространен был фамильный культ Гения господина или патрона, что также свидетельствует в пользу римских форм организации хозяйства. В городах, особенно связанных с водными путями, развивается специализированное ремесло, в котором было занято и значительное число отпущенников. Надписи упоминают таких специалистов, как золотых дел мастера, шлифовальщики драгоценных камней, красильщики тканей пурпуром, гвоздари, кожевники, плотники, строители, изготовители грубых плащей для рабов и простого народа и т. п. Многие из них входили в коллегии, очень многочисленные в Лугдуне, Арелате, Немаусе и других крупных городах. Наиболее богатые включались в число севиров августалов. Вместе с тем было много и свободнорожденных ремесленников - сандальщиков, мраморщиков, каменотесов, строителей, золотошвей, чеканщиков по серебру, парфюмеров, плотников, мастеров в металлургии, достигшей в Галлии особенно большого подъема, так же как ткачество.

Ремесло и ремесленники пользовались уважением. На надгробиях ремесленников (особенно много их в Бурдигале) они изображались с их орудиями производства, а часто эти орудия на надгробиях и алтарях изображались отдельно. Возможно, что из Галлии этот обычай перешел в Италию, где в особом почете были плотничьи и строительные инструменты, связывавшиеся с праведной жизнью. Искусные ремесленники гордились своим умением; так, в эпитафии члена коллегии плотников из Арелаты Кандидия Бенигна он прославляется как общепризнанный учитель плотничьего искусства, превосходивший всех других и умевший изготовлять превосходные водяные органы (CIL, XII, 722). Ремесленные коллегии и их патроны играли немалую роль в жизни городов, как и коллегии торговцев. Особенно славилась галльская terra sigillata, вытеснившая италийскую. Центрами ее были Грофесенк (у рутенов). Лезу (у арвернов) и Рейнцаберн на Рейне. Здесь мастерами были свободные местные уроженцы, составлявшие компании, их изделия, изготовлявшиеся в больших количествах, вывозились во все провинции и за пределы империи. В Грофесенке, как считают, выпускали до 300 тыс. сосудов в год. В Рейнцаберне, судя по размерам печей, каждая из которых принадлежала одному из членов компании, выпускалось до 40-80 тыс. сосудов, и в каждой из принадлежавших компании мастерских работало до 100-150 рабочих. Такие же компании составляли владельцы кузниц. Со II в. здесь производятся стеклянные изделия для вина и ароматов в форме плодов или животных, покрытые ртутью зеркала, оконные стекла.

Вместе с тем на территориях civitates и вне их сохранялось значительное число туземных общин - пагов, сел, соседств, особенно многочисленных в Бельгике, кое-где на Рейне, в Западной Аквитании и других местах. Такие общины выносили совместные решения, почитали своих иногда отождествлявшихся с римскими, иногда сохранявших свои туземные имена богов. Особенно характерен был культ богини-матери, названной по имени родо-племенной или территориальной общины, часто в сочетании с одноименным богом. Даже в таком издавна романизованном, а еще прежде эллинизованном городе, как Гланум, почитались совместно богини Glanicae и бог Glanus, причем богини отождествлялись с тремя парками и с богиней Опо. Наряду с посвящениями римским богам там найдены и посвящения нескольким туземным. В других, менее романизованных районах аналогичные посвящения очень многочисленны, что косвенно свидетельствует о живучести общинных отношений. Римские боги, из которых особенно популярны были Марс и Меркурий, часто наделялись эпитетами, взятыми из наименований племенных и территориальных общин. Общины эти жили довольно независимо, хотя имели патронов и префектов из числа городских магистратов. Можно полагать, что такие префекты принадлежали к туземной, хотя и романизованной, знати. Общины, которые в отличие от городов, где каждому гражданину давался записанный в кадастр надел, получали свою территорию как некое целое (universitas) и сами делили ее между общинниками, совместно отвечая за наложенные на них повинности, жили по своим обычаям, учитывавшимся наместниками провинций. Но из них выделялись лица (то могли быть разбогатевшие и ставшие римскими гражданами общинники, поселенные на их территории ветераны или люди, купившие у общин землю), владевшие своими участками на более полном праве. В надписях они как поссессоры противопоставляются сельчанам - vicani. А так как римские граждане не могли завещать свое имущество перегринам, т. е. не получившим гражданства членам своей семьи, то земля концентрировалась в руках таких поссессоров и ветеранов, что вело к обеднению общин и к росту крупного землевладения. В конце II и начале III в. оно приобретает особенный вес в Западной Аквитании, в плодородных районах окрестностей Трира, Арлона, Намюра, а также кое-где на Рейне, хотя там преобладали однотипные виллы ветеранов с домами в два этажа, с башней, баней, погребом, застекленными окнами, портиками. Крупные виллы у Трира, Намюра, Арлона имели дома по 30-66 комнат, украшенные колоннами, мозаиками, фресками, разнообразные мастерские, но в них не было помещений для рабов. Основной рабочей силой являлись клиенты и колоны, жившие в окружающих деревнях, состоявших из небольших домов. На знаменитых надгробиях из Трира и Арлона изображены сцены из жизни хозяев вилл и их персонала: сельскохозяйственные работы, плывущие по реке барки, груженные бочками (галльское изобретение) с вином, управляющий или хозяин, считающий принесенные колонами деньги, семья господина за трапезой или за туалетом. В ряде надписей как Галлии, так и Германии богатых соседей общины чествуют как их "благодетелей", что предполагало постепенное закабаление общинников "благодеяниями" - очевидно, займами, предоставлением поселениям общинных пастбищ и т. п. "Благодеяния" были тяжелым бременем, что видно из афоризма юриста Павла: в "Дигестах" (50, 17, 69): "Да не оказывается благодеяние нежелающему", а бедные соседи становятся синонимом терминов "батрак", "клиент", "колон".

Однако до конца II в. Галлия казалась благодаря интенсивной жизни городов вполне романизованной и богатой. В знаменитых школах Августодуна получала утонченное образование знатная молодежь. Из Галлии происходил друг Марка Аврелия философ Фаворин, появилась своя интеллигенция - художники, скульпторы, архитекторы, врачи и т. п. Распространялись римские и восточные культы, процветал императорский культ.

Особое место занимали придунайские провинции - Далмация, Реция, Норик, Верхняя и Нижняя Паннония, Верхняя и Нижняя Мёзия, Дакия. Между ними были довольно значительные различия, обусловленные как временем их присоединения к империи (часть Далмации попала под римскую власть уже во II в. до н. э., Дакия - в начале II в. н. э.), так и их географическим положением (меньшая или большая близость к границе). Вместе с тем у них были и черты сходства, поскольку населявшие их кельтские, иллирийские, фракийские племена находились примерно на одном уровне развития.

Южная прибрежная часть Далмации и прилегающие острова быстро романизировались. Здесь сосредоточивались крупные города - столица провинции Салона, крупный порт на Адриатике Сения, Ядер, Нарона, Скардона, Эквум и другие, получавшие права колоний и муниципий начиная с правления Августа. Стоявший в Эквуме легион в конце I в. был уведен из замиренной и не граничившей с варварами Далмации. Оставались здесь лишь три вспомогательные когорты и полицейские посты на дорогах. Ветераны, в I в. до н. э. - I в. н. э. селившиеся в городах, в дальнейшем особой роли в их жизни не играли. Зато многочисленны были переселенцы из городов севера Италии. Семьи Веттидиев, Аквилиев Барбиев и др. через посредство своих многочисленных рабов и отпущенников вели широкие торговые и финансовые операции, приобретали возделывавшиеся рабами по италийскому образцу имения. Торговля велась главным образом между прибрежными городами и Италией; ввозили ремесленные изделия, стекло, драгоценности, вывозили вино, оливки, фрукты. Наряду с земледелием и торговлей в городах развивалось и свое ремесло, создавались ремесленные коллегии, включавшие и отпущенников. Вообще городские рабы и отпущенники здесь принимали довольно активное участие в общественной жизни, особенно в культе, коллективно и индивидуально приносили дары римским богам, занимали должности магистров и министров богов и богинь. Отпущенники входили в коллегии севиров августалов. Селились в городах и представители местной знати, "принцепсы". Многие из них получали римское гражданство при Августе, носили имя Юлиев; еще большее их число сделались гражданами при Флавиях. Флавии составляли высший слой ставшей при Веспасиане муниципием Доклеи. Известен тамошний богач М. Флавий Фронтон, построивший для города базилику и форум и занимавший магистратуры во многих городах, на территории которых владел землей. Такие местные уроженцы полностью романизовались, из них выходили городские магистраты, жрецы императорского культа, всадники, сенаторы. Иногда, правда, они сохраняли местные имена, приносили дары местным богам.

Особую территорию составляли принадлежавшие императору золотые и серебряные рудники. Они управлялись прокураторами и их помощниками - видиками. Работали там рабы и арендаторы частей рудников. Центром этой территории был город Дамавия, ставший муниципием в III в.

В отдаленных от побережья северных областях Далмации романизация шла медленно, хотя и там известны "принцепсы" с именем Юлиев. Многие из них стали гражданами при Адриане. Они были магистратами в тамошних небольших городах, кое-кто из них получал всадническое достоинство и даже становился сенатором. Но в основном богатые люди в глубине Далмации жили в кастеллах и своих имениях, где сооружались и их гробницы. Работали на их землях преимущественно колоны, и для своих соплеменников они оставались главами, "принцепсами". В их среде были живы местные традиции и культы. Любопытна в этом плане надпись далмата Медаврия, ставшего за военные заслуги консулом при Марке Аврелии. Он поставил ее в храме Эскулапа африканского города Ламбеза в честь "отечественного бога" Медавра, которого называет "Ларом народа" далматского города Резинна. Бог изображен в виде всадника, мечущего копье (CIL, VIII, 2581). Иными словами, этот консул и на чужбине сохранял верность богу местного пантеона.

Местные племена в урбанизованных районах поглощались городами. В других областях они частично были организованы в civitates, причем мелкие племена включались в более крупные племенные общины. Эти civitates, в свою очередь, делились на декурии (от нескольких десятков до нескольких сотен), возможно составлявшие родо-племенные общины с общими, периодически переделявшимися землями. Родовые связи были очень прочны. В эпитафиях даже римские граждане указывали, к какому роду они принадлежали. Первоначально племенами управляли римские командиры в качестве префектов. Затем главную роль в управлении стали играть "принцепсы". Иногда они составляли некое объединение. Так "принцепсы" большого племени яподов до конца I в. н. э. совместно приносили жертву в святилище местного бога Бинда, отождествленного с Нептуном.

Со второй половины II в. южные города, кроме гавани Сепии и Салоны, переживавшей новый расцвет в III и IV вв. (там выстроил свой роскошный дворец император Диоклетиан), стали клониться к упадку. Сокращается число надписей, исчезают надписи рабов и отпущенников. Зато выдвигаются богатые земледельческие семьи из глубинных районов. Они получают римское гражданство, живут в своих роскошных сельских виллах, осваивают римскую технику, но в общем гораздо менее романизируются, чем горожане приморских городов. Как и в других провинциях, с их возвышением оживают местные традиции и вкусы.

Норик еще до обращения в провинцию в 16 г. до н. э. был объединен в "царство" наиболее сильным племенем нориков. Племена страны имели общее святилище Марса Латобия (его эпитет происходит от имени племени латобиков) около города Вируна, в современной Каринтии. Этот бог изображался со щитом и копьем, именовался "великим богом", "царем туата", ему были посвящены конь и водные источники. Следы его культа сохранились вплоть до V в. Единой для всего Норика была богиня Норейя, "великая мать народа", впоследствии отождествлявшаяся с Исидой. Почитались также богини одноименных городов Целейя и Теурния, бог города Бедай совместно с богинями Алаунами, "матерями" племени алаунов. Общим был и культ Аполлона Белена. Общность культов говорит о прочной связи племен.

По данным археологии, на Магдалененбергё римское поселение возникло около 100 г. до н. э. и просуществовало до 45 г. н. э. Там селились италийские дельцы, ведшие дела через рабов и отпущенников. Норик привлекал их главным образом богатством металлов - железа, золота, свинца, меди, цинка. Вывозились также поставлявшиеся кельтскими мастерами изделия из металла, продукты животноводства. Приток переселенцев из Италии продолжался и после оставления поселения на Магдалененберге.

Наиболее активную деятельность по всей провинции вела семья Барбиев из Аквилеи. Известны и другие дельцы из Италии, владевшие многими рабами, имениями, мастерскими, арендовавшие участки на рудниках. Местные уроженцы, получая римское гражданство, сливались с италиками в правящий класс. На месте кельтских и иллирийских поселений возникали города - Теурния, Целейя, Сальвия, Ювавум, ставший муниципием при Адриане. Однако кое-где сохранялись и племенные общины. Так, служившие во II в. в паннонских когортах солдаты из Норика называют себя сисцианами, варианами и латобиками. Через Норик шли дороги, соединявшие Италию с Дунаем, что придавало ему стратегическое значение, особенно возросшее, когда при Марке Аврелии в Лавриаке был поставлен легион. Вскоре Лавриак стал крупным центром ремесла и торговли с задунайскими варварами.

Реция, ставшая провинцией при Августе, перечислившем на своем трофее 45 покоренных альпийских племен, оставалась слабо романизованной. Большим городом была столица Августа Винделиков, ставшая муниципием при Адриане. При Марке Аврелии в Кастра Регина был поставлен легион, что способствовало развитию там ремесла и торговли с задунайскими племенами. Вообще же урбанизация там не наблюдалась. Надписей местного населения почти не встречается.

Репин сильно пострадала от варварских вторжений III в. Разрушения, ими произведенные, были настолько велики, что провинция не могла от них оправиться и следы жизни и деятельности ее населения с этого времени практически исчезают, и судить о них не представляется возможным.

Наибольшую роль в жизни империи из дунайских провинций играли присоединенные при Августе Паннония и Мёзия и завоеванная Траяном Дакия. Значение их определялось в первую очередь тем обстоятельством, что здесь была размещена самая большая римская армия (число легионов менялось, но, как правило, их было не менее 8-9, не считая многочисленных вспомогательных частей). Именно эта армия в тех случаях, когда шла борьба за верховную власть, обычно обеспечивала победу своим ставленникам. Из местных племен набирались многочисленные вспомогательные части, служившие в разных провинциях.

Естественно, что жизнь придунайских областей, входивших в состав Папнонии, Мёзии и Дакии, в первую очередь определялась стоявшими там войсками и политикой императоров, направленной на укрепление армии и удовлетворение ее интересов.

Большинство городов здесь возникали как поселения ветеранов или развивались из организовывавшихся при легионах поселений - канаб. Такими городами были Эмона, Карнунт, Савария, Сисция, Аквинк - в Паннонии, Сингидун, Ратиария, Виминаций, Скупи, Троесм, Дуростр - в Мёзии, Сармизегетуза (бывшая столица Децебала), Напока, Паролисса, Апулум - в Дакии. В районах, удаленных от лагерей, урбанизация была незначительна, и города на эти области оказывали значительно меньшее влияние, чем в других провинциях.

В I в. легионеры Паннонии и Мёзии набирались из италиков и наиболее романизованных, имевших римское гражданство горожан Галлии, Далмапии, Норика. Они были мало связаны с местным населением. Поскольку солдатам тогда было запрещено вступать в законный брак и иметь собственность в тех провинциях, где они служили, они обычно имели сожительницами привезенных с родины отпущенниц и только после отставки могли узаконить брак и получить земельные наделы на территории городов. Местные племена управлялись префектами из легионных центурионов, хотя уже и тогда, а затем все чаще верные Риму "принцепсы" получали римское гражданство и принимали участие в управлении соплеменниками. Военные командиры производили также размежевание территорий племен и сел, их общественных земель. Племена жили в основном по селам и пагам, входившим в племенные территории. Постепенно стали распространяться и небольшие виллы. Племенные общины не исчезли и во II в. и сохранялись даже на территории городов, например община эрависков на территории Аквинка. Уроженцы дунайских провинций в надписях часто называли местом своего рождения какое-нибудь село на племенной или городской территории. Для совместных религиозных актов и во II и в III вв. объединялись служившие в воинских частях уроженцы одного села или соплеменники. О тесной связи между общинниками говорят культы божеств-покровителей села. Вообще местные культы были очень живучи, в частности культ Фракийского всадника, в коллегии почитателей которого входили местные жители и рабы. Распространены были местные астральные и солнечные культы (известно, что мать императора Аврелиана, родившегося в Паннонии, была сельской жрицей Солнца); на надгробиях изображались астральные символы, видимо, в связи с верой в бессмертие души в загробную награду.

О положении жителей некоторых сед можно судить по петиции на имя Антонина Пия, "благодетеля и спасителя села", от сельчан на племенной территории "хоре дагов" (Нижняя Мёзия) со ссылкой на аналогичную петицию от села Лаикос Пюргос. Жалобщики называют себя "бедными литургами" (очевидно, ответственные за выполнение общинных повинностей), перегруженными всякими повинностями, в частности гужевой, и просят помочь им, дабы им не пришлось бежать из села. Сельчане платили также налоги натурой или деньгами (известно, что Паннония была обложена денежным налогом), вносили плату за пользование пастбищами и солончаками (в Дакии упоминаются откупщики этих податей).

Города развивались в общем без тесной связи с племенами. Расцвет городов падает на II в. Определяющую роль в их жизни играли военные. Из ветеранов выходило значительное число декурионов и магистратов. Во II в. в легионы стали набирать уроженцев Греции и восточных провинций. Они приносили свои культы - Митры, Юпитера Долихена и т. п., распространявшиеся и в городах. Особенно многочисленны были выходцы с Востока в Дакии, куда их переселял Траян, чтобы пополнить убыль населения после войн. Все более укрепляется связь армии с городами. Многие солдаты происходили из семей декурионов. Отставные военные становятся не только декурионами, но и патронами, иногда нескольких городов, на территории которых владели имениями. Ветераны входили в культовые и ремесленные коллегии (некоторые из которых состояли только из ветеранов), становились их патронами. Близость армии к городским слоям сказывалась и в общности идеологии, популярности бога римской мощи Юпитера, обетах, приносившихся за здравие императора и его "божественного дома", за их победы, в распространении культа "бога господ" Митры, воинственной, карающей ослушников закона Немесиды, а также "домашнего Сильвана", хранителя полученных ветеранами и колонистами земельных наделов.

Расцвет городов сопровождался развитием ремесла и торговли, особенно в связи с обслуживанием нужд войска. Создаются ремесленные коллегии, множится число надписей рабов и отпущенников, находившихся здесь в несколько лучшем положении, чем в других провинциях. Отпущенники иногда получали отличия декурионата; рабы входили в коллегии вместе со свободными, играли известную роль в культе. Возможно, это обусловливалось отсутствием крупного землевладения и более патриархальными отношениями на небольших виллах. Так, отпущенники часто выступали наследниками патрона. Число рабов и отпущенников одного владельца в надписях обычно не превышало одного-двух. Лишь в одной надписи упомянуто 5 и в одной 8 рабов одного хозяина. Некоторые рабы носили местные имена; возможно, в рабство попадали обедневшие крестьяне. Вместе с тем рабы, видимо, были здесь дороги. В договорах на покупку рабов, записанных на найденных в Дакии табличках, за девочку шести лет было уплачено 205 денариев, за мальчика - 600, тогда как обычно взрослый сельский раб стоил 500 денариев. Многочисленны были рабы и отпущенники императоров и наместников, занятые в администрации, а также откупщиков налогов и пошлин иллирийского и фракийского побережья.

Как и в других провинциях, в особый округ были выделены богатые золотые рудники Дакии со стоявшими там для охраны приисков когортами. Интересны таблички, содержавшие договоры с нанимавшимися на работу в рудники работниками (середина II в.). Один из них, нанимавшийся с мая по ноябрь, получал 70 денариев и харчи; другой столько же за целый год работы, тогда как по эдикту Диоклетиана о ценах (хотя, конечно, к концу III в. цены сильно возросли) сельский батрак и пастух получали 25, а ремесленник - 50 денариев в день. Известны надписи свободных наемных работников, в городе Бригеции даже составлявших коллегию. Возможно, дешевизна наемного труда, обусловленная бедностью части крестьян, объясняет отсутствие каких-либо данных о колонате в дунайских провинциях II-III вв. Рабский труд на небольших виллах выгоднее было дополнять наемным.

Во второй половине II и в III в. изменяется принцип набора в дунайскую армию, что привело к значительным изменениям и в жизни провинций. В войско, и в частности в преторианскую гвардию, уже начинают набирать не римских граждан из городов, а сельских жителей, получавших римское гражданство при вступлении в легион (служившие во вспомогательных частях по-прежнему становились гражданами после отставки), ветеранам же даются наделы в селах. Многочисленность сельского населения на Дунае, считавшегося наиболее пригодным для службы в армии и уже сильно уменьшившегося в других областях империи из-за роста крупного землевладения, сделало дунайскую армию вершителем судеб империи в III в. и ее последней надежной опорой. Солдаты в это время называют своей родиной не город, а провинцию, племя или село. В селах ветераны играли видную роль и сами села стали чаще заявлять о себе в надписях, получать квазимуниципальное устройство с выборными магистрами, культовыми коллегиями. Наделы ветеранов выделялись из сельской территории, и они владели ими на более гарантированном праве, чем остальные общинники. Это вело к ускоренному разложению общин, тем более что часть племен, живших в селах, не получила римского гражданства и по эдикту Каракаллы, а так как перегрины не могли наследовать римским гражданам, родичи ветеранов, не служившие в армии, не могли наследовать их земли, окончательно уходившие из ведения общины.

Как и в Галлии и Германии, общинники отличались от поссессоров. В надписях из сел как раздельные категории фигурируют ветераны, или римские граждане, и "сельчане", или лица, указывающие свою племенную принадлежность. Интересна надпись из района Аквинка конца II - начала III в. Она сообщает, что обет Юпитеру, Юноне и остальным богам исполнили поссессоры села Виндониана, один из которых был декурионом, другой римским всадником; далее сообщается, что декурион и жрец Аквинка Аврелий Эпиктетиан принес в дар в честь сельчан алтарь, освященный во владении римского всадника Аврелия Веттиана для просивших прекарий сельчан Виндониана (CIL, III, 3626). Все упомянутые в надписи лица (их список сохранился не полностью) носят имя Аврелиев, следовательно, они недавно получили римское гражданство, скорее всего, как местные уроженцы, служившие в армии, и тогда же стали более или менее значительными землевладельцами. Сельчане же как прекаристы оказываются явно в худшем, может быть, даже зависимом положении.

Вместе с тем ветераны еще сохраняли тесную связь с односельчанами. Они строили для сел храмы, завещали им деньги, наряду с общинниками занимали должности сельских магистров.

Служба в армии способствовала выдвижению семей из местных племен. Сын получившего римское гражданство ветерана вспомогательной части обычно служил в легионе, внуки достигали высоких чинов и богатства. Такова, видимо, была карьера многих членов высшего командного состава армии III в., уроженцев дунайских провинций, из слабо романизованных племенных территорий. Следствием же этого было развитие в таких районах крупного землевладения, выдвижение, как и в других провинциях, нового правящего класса, сохранявшего племенные традиции и вкусы, менее причастного к римской культуре. Нередко дети людей, носивших римские имена, теперь получали имена иллирийские, дакийские, кельтские. Любопытным памятником синкретизма местных и римских представлений был распространившийся в конце II-III в. в Паннонии и Мёзии культ "дунайского всадника", сочетавший исконный культ бога-всадника с идеями, заимствованными из восточных и мистериальных культов.

Следствием упомянутых процессов было резкое ухудшение положения крестьянства. В IV в. Паннония является крупным экспортером рабов, очевидно, за счет обедневших сельчан. Императоры того времени считали нужным выступать в защиту крестьян Иллирика от притеснения "сильных" людей, заставлявших их работать на них как своих рабов и отбиравших их инвентарь. Но к середине IV в. иллирийские крестьяне, как и другие, были законом прикреплены к земле.

Своеобразное место среди европейских римских провинций занимала Фракия, присоединенная к империи в середине I в. н. э. Она издавна подвергалась греческому влиянию (греческий язык вытеснил туземные, фракийские боги сливались с греческими), но ее многочисленное местное население под покровом эллинизации сохраняло свои обычаи, верования, организацию. Романизация Фракии была в общем незначительна. Частично она шла за счет набора в армию славившихся своими боевыми качествами фракийцев - известно более 30 фракийских когорт и конных ал, - усваивавших за время службы латинский язык, римские обычаи и имперскую идеологию, а после отставки получавших римское гражданство и земельные наделы; частично за счет основания римлянами колоний (число их растет во II в.) и наделения городскими правами старых местных центров. Из первых наибольшее значение приобрели Филиппополь, Деульт, Августа Траяна, из вторых - Сердика. В пользу городов, видимо, экспроприировалась часть земель крупнейших местных собственников: в римские времена сокращается число роскошных погребений местных аристократических семей, на месте их имений появляются римские виллы, формируется муниципальная знать, занимавшая в городах должности, аналогичные должностям в греческих полисах.

Однако урбанизация не достигла здесь таких масштабов, как в ряде других провинций. Основную массу населения составляли сельчане, организованные в общины, со своими выборными должностными лицами комы, иногда объединявшиеся в комархии. Иногда жители нескольких сел составляли торговые поселения - эмпории. Вместо членения страны на стратегии, как было при Адриане, теперь земли делились между городами, а городские территории делились на районы. Города, по крайней мере наиболее крупные (например, Филиппополь), состояли из ряда фил, включавших и часть сельских земель. На близко расположенных к городу землях находились имения состоявшей из колонистов и наделявшейся римским гражданством местной знати, городской верхушки, возможно применявшей труд рабов. Более отдаленные земли были отведены комам. Их жители, в подавляющем большинстве фракийцы, не считались гражданами города и несли разные повинности как в пользу городов, так и государства. Возможно, они не получили римского гражданства и по эдикту Каракаллы. Кое-что об их положении мы узнаем из петиции, поданной на имя императора Гордиана от поссессоров седа Скаптопары (IGRR, I, 738). Они жалуются, что, помимо установленных повинностей - податей, гужевой повинности, постоев, с них требуют дополнительные, так что многие из них разорились и угрожают бегством, если император их не защитит. Петицию они подали через ветерана, их "односельчанина" и "совладельца". Связь между общинниками была очень тесной. Кометы совместно осуществляли разные дела, ставили посвятительные и сакральные надписи. Каждое село имело своего бога-покровителя, часто носившего эпитет, производный от названия села. На прочность связи между односельчанами указывает тот факт, что служившие в III в. в преторианских когортах в Риме фракийцы, происходившие из одного рахтона и села, объединялись для совместных посвящений своему сельскому богу, тогда как обычно сакральные надписи ставила вся воинская часть независимо от ее этнического состава.

Многочисленность и прочность сельских общин препятствовали распространению во Фракии рабства. Надписи рабов, в основном происходящие из городов, малочисленны, причем большей частью в них упоминаются только рабы-управители. Возможно, в большем числе рабы были заняты на принадлежавших императору золотых приисках, где они трудились под надзором какой-нибудь воинской части. Слабое развитие рабства и преобладание свободного сельского населения обусловили то, что во Фракии не наблюдалось симптомов кризиса в отличие от Италии и провинций, имевших многочисленные рабовладельческие виллы. Напротив, во второй половине II и первой половине III в. Фракия находилась на подъеме. Фракийцы играли немалую роль в войске - фракийцем был даже выслужившийся из рядовых император Максимин. Тогда же оживляются местная культура, туземные культы, особенно наиболее распространенный культ богов-всадников, чаще всего носивших наименование "Герой" с топонимическими или этническими эпитетами либо с эпитетами "господин", "милостивый" и т. п., но выступавших и под именами греческих богов - Аполлона, Зевса, Асклепия. Много памятников было посвящено Артемиде, Дионису. Строились храмы, не только городские, но и сельские. Видимо, как и в других провинциях, население которых в это время поставляло основную массу рекрутов, ветераны и военачальники, становясь более или менее крупными землевладельцами и приобретая власть, обращались к своим привычным, хотя частично эллинизованным и романизованным, культам.

О большой роли сельского населения Фракии свидетельствует тот факт, что, несмотря на потери, понесенные Фракией от вторжения варваров, и изменения, происшедшие там в конце III и IV в., только в 392 г. фракийские крестьяне в качестве колонов были прикреплены к своим земельным участкам, причем с оговоркой, что они служат земле, но остаются свободными в отличие от колонов других провинций, уже давно фактически столь же бесправных, как рабы.

Иным было положение в Ахайе. Для нее характерно было отсутствие или, во всяком случае, незначительное число свободных крестьян и больших латифундий. Крупное землевладение складывалось из многих отдельных имений. В зависимости от естественных условий в разных областях преобладало или интенсивное виноградарство и оливководство, работавшие на экспорт, или скотоводство. Земля возделывалась рабами или арендаторами, но, судя по условиям манумиссий I-II вв., требовавших от отпущенников пожизненных отработок и предоставления патронам детей рабов (1-2), рабов не хватало и эксплуатация как их, так и отпущенников усиливалась, а из-за немногочисленности крестьян недоставало и арендаторов. Земли пустели. В своей знаменитой "Эвбейской речи" Дион Хрисостом предлагает сажать на заброшенные земли бедняков, скопившихся в городах, практически не имеющих средств к существованию и ждущих подачек от богатых горожан. Процветало ростовщичество, и катастрофически росла задолженность людей среднего достатка. Имущественная и социальная дифференциация резко обострилась. Наряду с массой бедноты выделилась богатая верхушка из пришлых римских граждан и получивших римское гражданство греков. Эта верхушка фактически заправляла всеми делами городов, где члены местных знатных семей по многу раз занимали одни и те же выборные должности. Между группами олигархов шло постоянное соперничество, в которое втягивались наместники, римская знать, а иногда и сами императоры. Яркой иллюстрацией тому служит история крупнейшего богача Ахайи Города Аттика, ученого софиста, консула, друга Марка Аврелия, женатого на дочери римского сенатора, владельца многих имений и выдающегося эвергета, "благодетельствовавшего" не только родным Афинам, но и другим городам. Конкурировавшие с ним семьи знати всячески старались его погубить, выдвигая разные обвинения и пуская в ход демагогию, ибо народ, видимо, несмотря на все благодеяния, ненавидел Герода, у которого все были в долгу. И хотя "филэллин" Адриан всячески покровительствовал Афинам и вообще грекам, Ахайя выйти из состояния хронического застоя не могла. На ее примере особенно наглядно видно, что выход из упадка, вызванного кризисом рабовладельческого способа производства, был невозможен там, где не оставалось достаточно многочисленного свободного крестьянского населения, за счет вовлечения которого в орбиту влияния крупных землевладельцев могли зарождаться элементы новых, намечающих выход из кризиса форм.

При всех внешних признаках процветания в "золотой век" Антонинов уже стали обнаруживаться некоторые тревожные симптомы надвигающегося кризиса. В общем смысле их можно определить как начало разложения основных устоев и наиболее характерных черт античного общества, начало сближения его с обществами неантичными, не знавшими такого переворота, который был вызван на заре его истории победами демоса и плебса, обусловившими своеобразие античного пути развития.

Кризис классического рабовладельческого способа производства, признаки которого стали проявляться в старых рабовладельческих районах Италии уже в середине I в., через столетие стал сказываться и в других областях западных провинций с наиболее развитым рабством. Производительность рабского труда если и не падала абсолютно, то уже не соответствовала растущим потребностям, главным образом в наличных деньгах, которые были необходимы декурионам, магистратам, патронам коллегий для расходов на нужды города. На них уходила значительная часть прибавочного продукта; отказаться же от этих затрат значило нарушить основной принцип античной гражданской общины - принцип "геометрического равенства".

Между тем прибавочный продукт вообще уменьшился: часть его шла на содержание администрации вилл, часть на попытки как-то заинтересовать рабов, так что на улучшение и расширение хозяйства оставалось немного. Как уже неоднократно отмечалось в литературе, готовые изделия как в сельском хозяйстве (например, мука по сравнению с зерном), так и в ремесле (изделия из металла по сравнению с его стоимостью) стоили гораздо дороже сырья, что говорит о низкой производительности труда и его дороговизне. Удешевить продукцию можно было, или усилив эксплуатацию рабов, или введя механизацию труда, но и то и другое было невозможно. Не говоря уже о том, что чрезмерная эксплуатация рабов ускорила бы их амортизацию и потребовала бы дополнительных затрат на покупку или обучение новых, ее исключала и политика императоров II в. Идя по пути, намеченному Августом, опасаясь выступлений рабов или их бегства, они, с одной стороны, расширяли действие Силанианского сенатус-консульта (он был распространен на малолетних рабов, затем на отпущенников убитого) и принимали меры по отысканию беглых, с другой стороны, все более ограничивали самоуправство господ, все чаще превращая рабов в подданных государства. Теперь уже ни муниципальный магистрат, ни господин не могли приговорить раба к вечным оковам, ссылке в рудники, сдаче в гладиаторы, казни. Если раб совершал преступление, требовавшее такой кары, ее мог назначить только суд. Запрещены были эргастулы, подтверждено и упрочено право рабов, страдавших от плохого обращения, жестокости, чрезмерного труда, прибегать под защиту императорских статуй и требовать, чтобы их продали другим господам.

Укреплялись права рабов на пекулии: господин потерял право расплачиваться с долгами за счет пекулиев рабов, был признан действительным долг господина рабу, а если раб был должен господину, тот не мог отобрать его пекулий, а имел преимущественное право перед другими заимодавцами раба. В общей форме было сформулировано положение, согласно которому раб, хотя и не может быть юридическим собственником, "держит" по естественному праву и может передавать и отчуждать свое держание. Законность браков рабов не признавалась, но фактически их семейные связи были настолько приняты во внимание, что запрещалось разрозненно продавать членов одной семьи, а юристы даже рассматривали казусы, возникающие в связи с приданым, принесенным рабыней своему мужу-рабу. Всячески поощрялись манумиссии, и когда шло разбирательство о статусе человека, было предписано в сомнительных случаях всегда отдавать предпочтение признанию его свободным (принцип favor libertatis). Всякие препятствия к освобождению раба устранялись (например, если он получал свободу по завещанию, признанному недействительным), и было установлено, что раз данная свобода, хотя бы и неправильно, не может быть отнята. Законы охраняли и отпущенников от чрезмерных требований патронов, особенно если отпущенники были богаты, вели собственные дела, получали "право кольца" (т. е. право носить золотое кольцо, что приравнивало отпущенника к римскому всаднику).

Эти меры призваны были обеспечивать безопасность господствующего класса в целом, но отдельные его представители, практически утратив возможность прибегать к мерам устрашения, должны были все более использовать меры поощрения и не повышать норму эксплуатации.

Вопрос о том, почему римляне не прибегали к механизации производства, неоднократно ставился в литературе, и ответы на него давались, в общем, неубедительные: незаинтересованность собственников в повышении доходов (что противоречит тому огромному значению, которое придавалось юристами извлечению дохода из имущества как праву владения им); презрение высших классов к труду и практической деятельности (но таким же было и отношение к труду феодалов, что не помешало возникновению капитализма, тем более что в Риме производящие классы как раз уважали труд, а некоторые близкие народу стоики и киники видели в нем очистительную силу); дешевизна рабов, делавшая ненужным введение машин (но рабы ни в один период римской истории не были особенно дешевы, а о возможности заменить рабов орудиями, которые сами будут работать, как известно, мечтал еще Аристотель). Видимо, исходить надо из сопоставления условий Рима с условиями нового времени, когда возникли машинная индустрия и капитализм. Как известно, механизация стала возможной, когда возникли достаточно крупные мануфактуры с тем типом разделения труда, который превращает работника в частичного рабочего, что, с одной стороны, повышает производительность труда, а с другой - подготовляет введение машин [+5] Упоминавшиеся выше противоречия рабовладельческого способа производства, требовавшие огромных затрат на обеспечение надзора и подавлявшие в работнике внимание и инициативу, делали невозможным и то, и другое. Крупные предприятия, основанные на рабском труде, оказывались недолговечными, как, например, мануфактуры по производству terra sigillala, распадавшиеся в одном и возникавшие в другом месте. Исходя из данных юристов, много внимания уделявших деловым компаниям, и надписей, в ряде которых перечисляется 10-20 компаньонов в производстве посуды, тканей, ароматов и т. п., мы можем заключить, что, как и в производстве керамики в Галлии, предприятие складывалось из суммы многих мастерских, во главе каждой из которых стоял отдельный хозяин. Переход к "частичному рабочему" был невозможен, ибо рабы так же не стали бы выполнять требовавшие большой точности отдельные операции (К. Маркс, например, говорит о 20 операциях при производстве иголок), как не выполняли разбор лоз по сортам. Неустойчивыми оказались и основанные на рабском труде латифундии. А вне более или менее крупного производства механизация оказывалась невозможной, следовательно, невозможны были и удешевление продукции, повышение производительности труда и рост прибавочного продукта.

Муниципальные слои, хозяйства которых основывались на рабском труде, беднеют, беднеют постепенно и города. Уже Траян назначал в города кураторов, ведавших их финансами. В ряде надписей чествуются "благодетели", помогшие своими средствами городу выплатить налоги, а Адриан простил городам недоимки в 900 млн. сестерциев, но затем они стали накапливаться снова.

Обеднение части граждан городов вело к концентрации земли в руках лиц более состоятельных. Траян пытался предотвратить этот процесс, разрешив землевладельцам закладывать государству свои имения с тем, чтобы на ссуду улучшить свои хозяйства, а на вносимые за нее 5% оказывать помощь имеющим детей беднякам (так называемый алиментарный фонд). Однако это мало помогало, а выплата процентов еще более обременяла хозяйство. Концентрация земли продолжалась, как можно судить по Велейской таблице, содержащей список имений, заложенных в районе Велейи и Луки (CIL, XI, 1147), а также по клеймам на кирпичах. Они показывают, что во II в. часть имений сосредоточивается в руках немногих богатых сенаторских семей и главным образом в руках императоров и членов их семей благодаря бракам и вошедшим в обычай завещаниям части имущества императорам, получавшим также большие доли имущества своих многочисленных и богатых отпущенников и рабов.

Но так как крупное рабовладельческое производство оказывалось нерентабельным и, кроме того, сосредоточение массы рабов в одном месте казалось опасным, крупная собственность, чем далее, тем более начинает сочетаться с мелким производством, дробясь по частям между арендаторами разных категорий. Виллы по-прежнему сдавались виликам и акторам, но теперь наряду со свободными арендаторами-колонами появляются и посаженные на землю рабы, также имеющие свои пекулии и обязанные рентой. Из денежной, разорявшей колонов рента в основном становится издольной, затем прибавляются отработки, что уже предвосхищало закрепощение колонов. По закону колон не мог уйти из имения, не расплатившись со всеми долгами, а это удавалось ему весьма редко. Сажали на землю и отпущенников, часто организовав из них некое подобие общины с неотчуждаемостью участков в выделенном им имении. Как уже упоминалось, в клиентскую зависимость, предполагавшую некие услуги патрону, попадали сельские общины: теперь все они, не только в провинциях, но и в Италии, имели патронов. Из Велейской таблицы видно, что землевладельцы скупали или иными способами приобретали земли сел. В аренду - большей частью свободным - землевладельцы, имевшие глинища, сдавали кирпичные мастерские, где работали уже сами арендаторы, а не рабы. Сдавались в аренду части стад, принадлежавших императорам. В упомянутых законах о рудниках в Испании мелким предпринимателям сдаются отдельные рудничные участки, бани, сапожные мастерские и т. п. И хотя там, несомненно, работали и рабы, это были уже не крупные предприятия с тысячами рабов, какие существовали в конце I в. до н. э. - начале I в. н. э. .

Аренда становится основной формой эксплуатации крупных предприятий, а мелкие арендаторы все в большей мере попадают в зависимость от крупных собственников, перестают быть самостоятельными хозяевами, какие по исконной римской традиции только и были полноценно свободными гражданами. Это вновь создававшееся положение было оформлено двумя законами, совершенно чуждыми всем понятиям и правам античной гражданской общины. Со времен Адриана была признана ранее невозможная самопродажа взрослого (сперва возраст был установлен в 25, а затем в 20 лет) гражданина в рабство, а со времени Антонина Пия население империи, включая римских граждан, было разделено на "благородных", включавших сенаторов, всадников и декурионов, и "простонародье", практически лишенное всех тех привилегий, которые имели римские граждане. Их можно было теперь наказывать телесно, ссылать в рудники, и вообще, по определению юристов, их карали так же, как рабов. Таким образом, шло разложение классов-сословий античного мира: часть рабов становились владельцами средств производства и рабов-викариев, часть мелких и даже средних собственников практически опускались до уровня рабов.

Процессы эти сказались и на состоянии армии. В Италии и тех романизованных западных провинциях, из которых раньше набирались легионеры, практически не оставалось свободных крестьян, считавшихся лучшими воинами, и Адриан переходит к набору в армию из пограничных провинций, где стояло войско и еще были многочисленны сельские общины. Частично армия пополнялась и за счет сыновей ветеранов, родившихся при лагерях, в канабах. Дети солдат auxilia перестали получать вместе с отцами римское гражданство и должны были сами идти на службу, чтобы после отставки стать римскими гражданами. Боеспособность армии падала, часты были случаи дезертирства. Адриану пришлось отказаться от завоеваний Траяна на Востоке, а на Западе начать сооружать оборонительный limes, состоявший из ряда укрепленных кастеллей, рвов, валов и частоколов. Такие укрепления, строительство которых было продолжено Антониной Пием, возводились в Британии, на Рейне, на Дунае.

С ростом императорского имущества и контроля рос административный аппарат, получивший стройную организацию и возглавлявшийся теперь не императорскими отпущенниками, а всадниками с соответствующим жалованьем - от 60 тыс. до 300 тыс. сестерциев. Число одних только прокураторов с 62 (в 96 г.) возросло до 109. Формировались новые ведомства. Совет принцепса увеличился за счет включения представителей администрации и юристов. Главой его стал префект претория. Для всех служащих был выработан определенный cursus должностей, которые они должны были пройти, поднимаясь по лестнице чинов. Ряд прокураторов, большей частью из императорских отпущенников, ведал императорскими имениями. В Испании Антонин Пий унаследовал столь большие земли семьи Валериев Вегетиев, что для них был назначен специальный прокуратор, так же как префект по надзору за производством и продажей испанского масла. Специальный прокуратор ведал фиском, составлявшимся из пекулиев рабов и сумм, внесенных ими за освобождение, другой - полученными императорами наследствами и составлением уставов для императорских имений, видимо аналогичных lex Manciana для императорских сальтусов в Африке и найденному там же закону Адриана, регулировавшему права желающих занять и возделывать пустующие участки на императорских землях. Оплата всего этого аппарата и помощь, оказывавшаяся городам, требовали средств, а их не хватало, ибо налоги с городов провинций, как мы видели, поступали туго. Основное их бремя теперь падало на провинциальных крестьян. Антонины, отказавшиеся от антисенатской политики императоров I в., колебались между стремлением поддержать муниципальные слои, городские общины и удовлетворить интересы крупнейших землевладельцев-сенаторов.

Ощутимый удар был нанесен городам, когда во изменение старого положения, согласно которому из городских территорий, помимо императорских земель, изымались только земли особо заслуженных лиц, было установлено, что это право распространяется на всех сенаторов и их потомков. Города, и раньше вступавшие в конфликты с владельцами экзимированных сальтусов за право на повинности сидевшего на земле сальтусов населения, протестовали против дававшегося императорами владельцам сальтусов права устраивать свои ярмарки, отвлекавшие покупателей у горожан. Города теперь теряют наиболее богатых и способных тратиться на городские нужды граждан и обретают серьезных конкурентов в экономической и социальной сферах. Отношения между муниципальными слоями и владельцами или крупными арендаторами (кондукторами) сальтусов обостряются, а города испытывают все большие трудности. Марк Аврелий пытался прийти им на помощь, сократив расходы па гладиаторские игры, дававшиеся магистратами и жрецами, но это мало помогало.

Все подспудные противоречия и конфликты выступили наружу при Марке Аврелии в связи с тяжелыми войнами с парфянами и маркоманами, чумой, голодом. Мавры, переправившись через Гибралтар, опустошали Бетику, костобоки - Ахайю, и хотя и тех и других удалось отогнать, ущерб был значителен. При Коммоде на лимес обрушились свободные британцы, так что границу пришлось отодвинуть обратно к югу. На Рейне продвижение племен семнонов, хавков, хаттов, гермундуров задело обе Германии и Бельгику. В это же время начинается крупное движение угнетенных масс: беглый солдат Матерн собрал дезертиров, рабов, крестьян севера Италии, Галлии и Испании и нападал с ними на виллы местных землевладельцев. Он даже составил план убить Коммода во время праздничного шествия, пробравшись переодетым в Рим, но был выдан и казнен, после чего его движение на время затихло. Все это были грозные признаки надвигающегося кризиса, обострения социальных противоречий.

4. КУЛЬТУРА. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА

Положение в империи I-II вв. определяло идеологию и культуру различных классов и социальных слоев.

Внешне культура еще сохраняла свой блеск. Тогда жили и творили такие выдающиеся философы, как Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий; поэты Лукан, Ювенал, Марциал; писатели и историки Тацит, Плутарх, Аппиан, Светоний, Петроний, Апулей, Лукиан и др. Плиний Старший составил, использовав 2000 авторов, энциклопедию тогдашних знаний; выдающихся успехов достигли астроном Птолемей, врач Гален. Разрабатывалось, откликаясь на потребности жизни, римское право. Чрезвычайной популярностью пользовались ораторы, выступавшие в разных городах с речами - импровизированными или на заранее объявленные темы. Архитекторы, художники, скульпторы, мозаичисты украшали частные и общественные здания, многие из которых, как амфитеатр Флавиев (Колизей) или мост через Дунай, поражали своими размерами и техникой исполнения.

Но и в этой сфере жизни уже намечались значительные изменения. К тому же прежде единая для всех римских граждан идеология и культура начинает раскалываться под действием различных социальных конфликтов.

Провозглашенная идеологами принципата Августа завершенность "миссии Рима", вечность установленных порядков, по существу, лишали людей тех коллективных целей, которые некогда давал им "римский миф", теперь ставший краеугольным камнем официальной пропаганды и все более терявший свою власть над умами, тем более что прокламированный Августом "золотой век" отнюдь не принес людям ожидаемого счастья. Напротив, несмотря на довольно значительную социальную мобильность - правда, лишь в замкнутых сословным принципом рамках, - во всех слоях общества росло чувство неуверенности в завтрашнем дне и зависимости от всякого, кто занимает более высокую ступень в социальной иерархии. Сенатор мог в любую минуту стать жертвой гнева или каприза принцепса; декурион - разориться, подвергнуться гонениям со стороны соперничающей группировки (как мы видели, их не избежал даже такой могущественный человек, как Герод Аттик), заслужить немилость наместника или какого-нибудь влиятельного императорского чивовника; "маленький человек", будь то ремесленник или крестьянин, зависел от патрона своей коллегии или от богатого соседа, поскольку считалось само собой разумеющимся, что такой "маленький человек" обязан высшему почтительностью и услужливостью. Коллегии "маленьких людей", создававшиеся с дозволения правительства, жили по уставу, сосоставленному патроном, должны были праздновать юбилеи не только императоров, но и патрона с его домочадцами. В городах появляются даже специальные коллегии "почитателей" и "обожателей" местных видных семей. Надписи этого времени из городов и сел переполнены непомерной, гипертрофированной лестью по отношению к различным "благодетелям", патронам, чиновникам, командирам мелких воинских подразделений, как-то связанных с их городом, всадникам, сенаторам, на статуи которым народ собирал деньги. Все это порождало тягостное чувство несвободы, отчуждения, вызванного практической невозможностью приложить свои силы к какому-либо большому общему делу, тем более что люди, выдававшиеся богатством, способностями, активностью, вызывали подозрение у вышестоящих, будь то господин раба или император, боявшийся, что такой человек может стать его соперником. Принцип "срезания высоких колосьев" действовал в полной мере.

Отсюда поиски какого-то выхода, обретения хотя бы внутренней свободы и даваемого ею самоуважения. Ответы на встававшие вопросы давались разные. В первые два века среди высших и средних классов наиболее популярен был стоицизм, преследовавшийся как идеология оппозиции при Юлиях - Клавдиях и Флавиях, но ставший почти официальным при Антонинах. Виднейшими его представителями были Сенека, Эпиктет и Марк Аврелий, среднюю позицию между стоиками и киниками занимал Дион Хрисостом. Все они исходили из общих стоических положений о единстве природы и общества, связанных мировых разумом и мировой душой, эманацией которых были индивидуальные умы - логосы и души; о едином, правящем космосом законе, необходимости, познаваемой мудрым и добродетельным, о подчинении добровольно этой необходимости; об обязанности каждого исполнять свой долг перед целым, оставаясь на том месте, которое предназначила ему судьба, без ропота и попыток что-либо изменить. Но в интерпретации таких общих положений были у каждого свои особенности, обусловленные его личной судьбой, общественным положением и эпохой, в которую он жил.

Для Сенеки и Диона Хрисостома большое значение имел вопрос о господстве и подчинении как в масштабах фамилии, так и в масштабах государства, что в конечном счете сводилось к вопросу о том, каким должен быть "хороший" император, поскольку наличие императора уже признавалось необходимым. Тот же вопрос занимал и других деятелей того времени: Светония, давшего в своих биографиях цезарей образы как "тиранов", так и положительных правителей; Плиния Младшего, обрисовавшего в "Панегирике" Траяну этого императора как идеал, во всем противоположный "тирану". С точки зрения кругов, к которым они принадлежали, "хороший" принцепс должен подчиняться им же установленным законам, как Юпитер, дав закон космосу, его соблюдает; он не должен требовать неумеренного восхваления, отнимать у граждан их собственность, он обязан считаться с сенатом и вообще с "лучшими" людьми, не действовать своевольно, неустанно трудиться на общую пользу граждан, обязанных ему за это преданностью, благоговейным почтением как воплощению души республики, близкому богам.

Эпиктет, бывший раб жестокого господина - отпущенника Нерона Эпафродита, высланный при Домициане и возвращенный Антонинами, основное внимание уделял не качествам правителя, а поведению подчиненного, что делало его близким народной идеологии и крайним киникам. Для него путь к свободе лежал в полном отказе от всех материальных благ, привязанностей, желаний, так как человек становится рабом того, кто может дать ему или отнять у него то, чего он желает. Внешнее - имущество, тело, жизнь - подчинено господину или тирану, и не следует оспаривать их право распоряжаться этим внешним. Но истинная сущность человека, его разум и душа не подчинены никому, суждениями его не может управлять никто, и никто не может помешать ему быть. добродетельным, а значит, свободным и счастливым. Для Эпиктета большую роль играет представление о верховном боге, Зевсе, стоящем выше всех земных владык. Человек, ощутивший себя его сыном, будет свободнее, чем сенатор или даже сам цезарь, вечно мучимые какими-нибудь неудовлетворенными желаниями внешних благ.

Этот поворот от внешнего к внутреннему стал одной из самых характерных черт идеологии той эпохи. Он сказался в праве, все более склонявшемся к предпочтению воли действию, смысла букве. Намерение человека стало важнее его фактического поступка: он мог убить и не считаться убийцей, если убить не хотел; раб, даже не убежав, мог считаться беглым, если имел намерение бежать; в завещаниях старались выяснить волю завещателя, в законах - волю законодателя. В религии основной упор делался уже не на соблюдение обрядов, а на душевную чистоту. Всеобщей становится вера в бессмертие души, и уже не нормы становятся источником этики, а добродетельная, предписанная религией жизнь, наградой за которую будет посмертное блаженство в кругу богов. Надежда, что покойный и сам станет богом за хорошую и честную жизнь, постоянно выражается в стихотворных и прозаических эпитафиях, в изображениях на гробницах. Отвращение от внешних, материальных благ как путь к духовной свободе привело к культу бедности: в эпитафиях даже довольно зажиточные люди пишут, что были бедны, а Апулей в "Апологии", отвечая своему противнику Эмилиану, обвинявшему его в бедности, говорит, обращаясь к проконсулу, что такое мог сказать лишь абсолютный невежда, просвещенный же проконсул умеет ценить и уважать бедность. В ставших в это время популярными греческих романах герой и героиня, обычно наделенные необычайной красотой и добродетелью, претерпевают многочисленные бедствия, думая, что любимый или любимая погибли, вступают в брак или связь с другим, но, поскольку душой они верны своей любви, этот внешний факт их не порочит. А когда они попадают в рабство или в плен к жестокому властителю (обычно это персидский царь или сатрап), они доказывают им, что, будучи рабами и пленниками, но оставаясь в душе свободными эллинами, они выше своих поработителей, порочных и жадных до материальных благ, а потому несвободных. Дальше всего в этом плане заходили крайние киники, которых Лукиан и Апулей, не чуждые умеренному кинизму, называли "беглыми рабами", "сапожниками", "трактирщиками". Их идеалом был Диоген, и они выступали с проповедями отказа от всех благ и ценностей обычной жизни, уважения к семье, власти отца, отечественным святыням, поносили богачей и самого императора, призывали порвать со всеми существующими нормами или даже покончить жизнь самоубийством, как то сделал знаменитый Перегрин Протей, сжегший себя во время Олимпийских игр, осмеянный Лукианом, но, по словам Авла Геллия, бывший человеком добродетельным и ученым.

Последним стоиком Рима был император Марк Аврелий. В его сочинении "К самому себе" [+6] особенно подчеркивается мысль о невозможности что-либо изменить и исправить в мире. Все и всегда остается неизменным, люди всегда были, есть и будут льстецами, лгунами, своекорыстными. Что же остается среди этого хаоса? Только служение своему Гению, самоусовершенствование, добродетель. Но такая добродетель, не имевшая никакой точки приложения, не дававшая никакой цели в жизни потому, что даже обязательное для стоиков служение человечеству теряло смысл, раз это человечество столь неизменно порочно и несчастно, не могла уже никого вдохновить. Лукиан, неоднократно высмеивая стоиков, тративших долгие годы на изучение философии, чтобы "войти в полис мудрецов", а затем терпевших неудачу и горькое разочарование, выражал тем самым общее настроение. Оно отразилось и в возрожденном Секстом Эмпириком, врачом по профессии, скептицизме. В своих трудах он последовательно опровергает все существовавшие философские системы и лежавшие в их основе науки, начиная от математики и кончая историей и этикой, на том основании, что они основываются или на авторитетах (а таких авторитетов много, и они разноречивы), или на недоказуемых аксиомах и смешении причин и следствии, или же они не основаны на наблюдении и методе, как врачебное искусство и другие полезные для жизни знания, почему лучше всего отказаться от всяких суждений и жить просто, по заветам предков и законам государства.

Но такое решение не могло быть принято теми, кто лихорадочно искал выхода из духовного кризиса, вызванного крушением "римского мифа" со всеми вытекающими последствиями. По мере упадка стоицизма популярность приобретает приспособленный к новым условиям платонизм. Платониками были Плутарх, Апулей, Альбин, Нумений, находившиеся также под влиянием пифагорейства. Для них характерен в той или иной форме дуализм: признание высшего, единого бога, не соприкасающегося с миром, и другого, низшего, занятого делами мира и соприкасающегося с носителем зла - материей, созданной "злой душой", отпавшей от высшего мира, мира идей. Бог действует через множество посредников, подобно тому как цезарь действует через своих подчиненных. Первый из них - Логос, затем идут божества светил, герои, добрые и злые демоны, души людей, которые после смерти в зависимости от порочной или добродетельной жизни могут перевоплотиться в животных, либо стать демонами и героями, или даже богами. Высшей целью человека считалось познание верховного бога и приобщение к нему через посредство интеллекта. Большое значение платоники того времени придавали астрологии, магии, учениям восточных мудрецов - брахманов, египетских жрецов, магов.

Если для стоиков бог был хотя и высшей, но все же органической частью мира, так что в мире не могло произойти ничего несогласного с природой, "сверхъестественного", то платоники выводили бога за его пределы, что открывало путь к противопоставлению бога и мира, естественного и сверхъестественного. С вульгаризированным платонизмом повсюду распространяется вера в чудеса, привидения, вампиров, а также растет популярность посвящения в мистерии Диониса, Исиды и Осириса, Митры и др. Надеялись, что посвящения сразу откроют тайны богов и мира без долгого пути науки, предлагавшегося стоиками.

Вообще наука продолжала процветать только в Александрии. В других частях империи интерес к ней замирал, ибо она перестала служить основной задаче философии - сделать людей хорошими гражданами, добродетельными и счастливыми. Сенека - последний, кто пытался связать науку с философией, написав свои "Изыскания о природе". Эпиктет уже утверждал, что книги и рассуждения о науке ни к чему не ведут и помочь человеку не могут. Тем более наука не требовалась для посвящений в мистерии или для приобретших распространение сочинений, в которых автор сообщал то, что ему якобы непосредственно открыл бог (наиболее известны из них Герметические трактаты, приписывавшиеся египетскому Тоту, названному Гермесом Трисмегистом). Бесцельность и тоска введенной в определенные рамки повседневности порождали также болезненную страсть ко всему чудесному, поражающему воображение. Уже в поэме Лукана "Фарсалия" множество детальных описаний ужасов битв, страшных знамений, отвратительной колдуньи, заклинаниями оживляющей мертвеца, чтобы тот предсказал судьбу Сексту Помпею. Его современник, автор трактата "О возвышенном" считает, что надо описывать не обыденное, а потрясающее, "не ручей, а океан".

Множатся сочинения о путешествиях в неведомые страны, а если судить по пародии Лукиана "Правдивая история", то - и на Луну, и на Солнце, населенные странными существами. На описание дальних стран не оказывали влияния более или менее точно характеризующие реальный мир сочинения географов или составленные для мореплавателей и путешественников "Периплы" и "Итинерарии". Независимо от них Индия всегда должна была выглядеть как страна чудес, у варваров - господствовать простая, неиспорченная жизнь, не знающая имущественного неравенства, рабов, царей. Вместо научных трактатов люди предпочитали сборники рассказов (например, Элиана) об удивительных явлениях природы, уме животных, обычаях и изречениях восточных царей, греческих мудрецов, римских героев. Отчасти в этом ряду стоят и знаменитые "Сравнительные жизнеописания" Плутарха, где основное внимание уделено моральному облику героев, их изречениям, анекдотам из их жизни.

Среди широких трудящихся масс, рабов и свободных, складывалась своя идеология протеста против официальной пропаганды и официальных ценностей. Высоко ценились труд, объединявший маленькие кружки друзей, в противоположность официальным коллегиям, доброе отношение к друзьям, всегдашняя готовность им помочь, с ними поделиться, такие отличные от официальных добродетели, как простодушие, кротость, милосердие, способность прощать врагу. Почитались боги-труженики, как Геракл, ставший богом за свои вечные труды на пользу людей, божества земли и особенно не имевший официального культа Сильван, изображавшийся в одежде крестьянина, защитник работников, хранитель нерушимой межи, усадьбы, растений. Ему посвящено огромное количество надписей, поставленных "вследствие сна" или "видения" с благодарностью за освобождение от рабства, болезни, благополучное возвращение из путешествия. Для его культа беднота и рабы создавали коллегии, строили на свой счет и своим трудом святилища, приносили посильные дары. Вместе с тем эти простонародные боги - по определению высших классов, "чернь земных богов" - были в глазах своих почитателей великими и могучими космическими демиургами, подобными Зевсу Эпиктета, стоявшими выше земных владык, и, как Геракл и Сильван (тоже, по одной версии, человек, сын раба), примерами для подражания тем, кто надеялся заслужить посмертный апофеоз. Этот более или менее осознанный протест против официальной идеологии, отвращение от мира богатых и знатных в условиях, когда последние всячески старались подчинить себе рабов и "маленьких людей" не только материально, но и морально, являлся своеобразной формой классовой борьбы, медленно, но верно подтачивавшей устои "вечного Рима" и всего его строя.

На этот же период приходится распространение и на Западе христианства, наиболее полно отвечавшего чаяниям и умонастроению "маленьких людей". Оно обращалось к бедным и обездоленным, провозгласив тезис "Не трудящийся да не ест", отвергало мудрость, считавшуюся высшими классами непременным условием добродетели, и проповедовало простодушие, кротость, милосердие, которые так ценились простыми людьми. Оно санкционировало духовный уход от мира зла, порока, насилия и впервые решилось отвергнуть основную ценность тогдашнего мира - императорский культ. И, что очень важно, оно дало своим адептам новый миф взамен утратившего свое значение "римского мифа" и новые цели: коллективные - достижение царства божьего на земле - и индивидуальные - обретение загробного блаженства в раю. Люди снова обретали идею, ради которой, как им казалось, стоит жить, бороться и погибать.

Сперва христианство распространялось лишь в среде низших классов городов. В Рим и Италию оно проникло уже в середине I в. Затем оно постепенно начало проникать и в крупнейшие города Запада, в среду интеллигенции, муниципальных слоев и даже высшей знати. Но появление в христианских общинах таких новых элементов не могло не отразиться на учении. Множились разные секты, дававшие каждая свою интерпретацию основным положениям христианства; стали делаться попытки найти компромисс с властями: в христианских "Апологиях" доказывалось, что христиане - самые верные подданные императора и самые полезные для империи люди. Со своей стороны философы, ранее не обращавшие внимания на христианство, начинают с ним полемизировать: появляются антихристианские сочинения, например Цельса, опровергавшего сперва иудаизм, затем, по его мнению, близкое к нему христианство, которое он квалифицировал примерно так же, как Лукиан и Апулей проповеди крайних киников, т. е. как вздор, проповедуемый невеждами и пригодный только для простонародья. Изменялась и структура христианских общин. Епископы, раньше занимавшие скромную должность управляющих имуществом общины (первые римские епископы были рабского происхождения), постепенно становятся руководителями общин, требуют, чтобы рядовые члены считались с их авторитетом, изгоняя инакомыслящих как еретиков, противодействуют первоначально царившей в общинах демократии.

Все названные явления в социально-экономической, политической и духовной жизни империи Антонинов знаменовали наступление общего кризиса во всех этих областях.

Примечания

[+4] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. I, с. 363, 367, 368; ч. II, с. 160.

[+5] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 350, 372-381.

[+6] Существуют и другие варианты названия этого сочинения: "Размышления", "Наедине с собой", "Для самого себя".

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top