Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

5. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА УМАРА

УМАР КАК РЕФОРМАТОР

За десять лет правления Умара мусульманское государство совершенно изменило свой характер. Из однонационального объединения единоверцев без центрального аппарата управления и постоянной армии оно в результате завоеваний превратилось в многонациональную империю, в которой население Аравии составляло примерно четверть всего числа жителей. Еще важнее было то, что провинции находились на значительно более высоком уровне социального и экономического развития, чем политический центр Халифата - Хиджаз. Кроме того, значительная часть наиболее активного населения Аравии в ходе завоеваний покинула ее или переселилась на ее северные окраины (Сирия и Приевфратье).

Мусульманская аристократия - мухаджиры и ансары - не порывала со своей родиной и то и дело возвращалась в Медину, выезжая затем оттуда то в одну, то в другую страну по своей инициативе или по распоряжению халифа. Впрочем, халиф мог распорядиться только назначением на высокий пост или смещением, приказать же кому-то участвовать в походе он не мог (как мы видели, во всех случаях Умару приходилось убеждать колеблющихся, стыдить их, сулить добычу, но не приказывать), так как войско не получало от него жалованья. Но йеменские арабы, уйдя в Сирию или Египет, сразу оторвались от своей далекой родины. Процесс этот усиливался по мере того, как арабы уходили все дальше от мест первоначального обитания. По мере удаления от Медины возрастал и сепаратизм военачальников, угрожая сделать рождающееся государство неуправляемым.

Умар был энергичным и решительным человеком, его авторитет позволял ему круто обходиться с чересчур своенравными военачальниками, даже такими заслуженными, как Халид б. ал-Валид. Однако управление государством, в котором три четверти населения жили по неведомым главе государства законам, требовало иных знаний и качеств.

Мусульманская историческая традиция рисует Умара благочестивым и мудрым, всеведущим государем. Он никогда не спит: гонцы из армий всегда застают его бодрствующим, днем он управляет, ночью молится; он приказывает военачальникам, куда и как идти в поход, где обосновываться поселенцам, контролирует, кто и как руководит молитвой, и устанавливает нормы снабжения армии, предписывает размеры налогов и устанавливает меры длины и объема для обмера полей и сбора поземельного налога; при нем Халифат и мусульманское общество приобретают совершенно законченную форму, которая далее почти не меняется, а если меняется, то только в худшую сторону.

Этот идеализированный образ Умара в наше время под пером некоторых арабских историков приобрел новый ореол - своеобразного провозвестника арабского социализма, который первым в мире провел национализацию земли, сделал воды общим достоянием, обеспечил всем равные права на государственные доходы и сам при этом не ел ничего, чего не было у народа, не выделялся одеждой и не притеснял никого - наоборот снизил налоги по сравнению с тем, что было при византийцах [+1].

Умару и в самом деле волей или неволей приходилось решать многие из этих проблем, возникавших в совершенно новой, непривычной ситуации. Но что именно было сделано при нем, по его инициативе, а что только приписано ему из установившегося позднее правоведами VIII в. - в этом разобраться трудно. Мы ведь не знаем самого главного - каков был кругозор этого человека. Он единственный раз выезжал за пределы Аравии: в 637 г. в Сирию и Палестину. Природный ум, конечно, позволяет человеку легко осваиваться с новыми ситуациями и решать вновь возникающие задачи, но и у него есть предел, который нельзя перейти без предварительной подготовки.

Сейчас ясно, что многочисленные рассказы о наставлениях полководцам перед сражением и подробные диспозиции - плод творчества ранних историков, в лучшем случае многократно растиражированные единичные факты. Следующие поколения просто не могли допустить, чтобы что-то серьезное произошло помимо воли праведного халифа [+2]. Конечно, какие-то серьезные мероприятия обсуждались с халифом. Нет ничего невероятного, например, в том, что Амр испрашивал позволение совершить поход на Ифрикийу (Тунис) [+3], а Умар запретил ему рисковать. Но что мог он знать о ситуации в Египте или Закавказье, даже имея подробные отчеты своих наместников? Какие рекомендации мог он дать, кроме напоминаний о том, что на все воля Аллаха и что малые отряды с помощью Аллаха побеждают большие полчища. И ведь действительно они побеждали! Так может быть, именно такой поддержки от халифа и ожидали полководцы? Или же они в душе посмеивались над своим сотоварищем, пытающимся издалека, понаслышке давать им советы? Увы, этого нам не дано понять. Можно думать, что последнее со временем становилось все сильнее, но Умар не дожил до того времени, когда правители провинций могли взбунтоваться.

Конечно, Умар не был столь всеведущ, как рисует его мусульманская историческая традиция, но, несомненно, обладал необходимой для главы государства способностью воспринимать новое и применять его на деле. Главным источником сведений, нами еще недостаточно оцененным, были советчики халифа из завоеванных стран, как его мавали, так и свободные, приезжавшие в Медину со своими жалобами и просьбами. Например, восстановление канала Траяна явно должно было быть кем-то подсказано. Что-то извлекал он и из бесед с людьми, возвращавшимися из дальних походов. Ближайшее окружение, Али, Усман, Абдаррахман б. Ауф, которые во всех рассказах о принятии Умаром важных решений играют решающую роль, в действительности вряд ли лучше его ориентировались в новой обстановке.

В любом случае решающее слово оставалось за халифом. На нем лежала ответственность принять новое в жизни общины, не упомянутое в Коране и отсутствовавшее в практике пророка. И он не боялся давать распоряжения, расходившиеся с решениями Мухаммада, и даже отменял последние. Так, в нарушение решений Мухаммада он выселил в 20/641 г. евреев из Хайбара, Фадака, Тайма и Вади-л-Кура, разделив земли оазисов между мусульманами. В случае с Хайбаром был формальный повод: его жители ночью напали и ранили Абдаллаха, сына Умара, который приехал туда ╚по делам╩, скорее всего - выколачивать арендную плату [+4]. В других случаях никакой повод не упоминается, кроме желания Умара выполнить предсмертный завет Мухаммада - сделать Аравию чисто мусульманской. Только этим можно объяснить переселение евреев и христиан Наджрана в район Куфы в нарушение договора, подписанного самим пророком; правда; за недвижимость, оставленную ими в Наджране, Умар заплатил, а землю в Саваде предоставил бесплатно [+5].

Не останавливался Умар и перед отменой земельных дарений, сделанных Мухаммадом, если хозяин не обрабатывал эту землю.

Характерно для умонастроения мусульманского общества того времени, что ни одно из этих решений не воспринималось как прегрешение и нарушение воли пророка. Очевидно, еще было живо представление о том, что Мухаммад - обычный человек и его решения, принятые помимо откровения, могут, как решения обычного правителя, быть исправлены.

ПРОБЛЕМА БЕСХОЗНЫХ ЗЕМЕЛЬ

Первые два-три года особых сложностей с управлением государством не возникало: как и при Абу Бакре, всю добычу, поступавшую в Медину, халиф делил поровну между мединцами, кому-то мог дать больше, а кто-то из верхушки сам прихватывал лишнее. Войска за пределами Аравии находились в буквальном смысле слова на подножном корму и не требовали ничего, кроме посылки подкреплений, пока они еще были малочисленны перед лицом противника, более того, они сами обеспечивали своих сородичей в Медине, посылая пятую часть добычи.

Затруднения возникли, когда завоеванные территории настолько увеличились, что значительную часть войск пришлось оставлять для гарнизонной службы, а следовательно, лишать ее возможности получать долю добычи. Практика ведения военных действий, подкрепленная разъяснениями Умара, допускала получение добычи подразделениями, которые были отряжены для операций по обеспечению победы, но в бою непосредственно не участвовали: дальняя разведка, фланговое охранение и даже подкрепления, не успевшие подойти к исходу сражения, но прибывшие до погребения убитых, имели право на получение добычи. Но это не касалось тех, кто не был так или иначе связан с конкретным сражением.

Конечно, наместники как-то обеспечивали их из налогов, поступавших согласно договорам, но здесь уже начинается область доброй воли и произвола наместников.

Огромные размеры завоеванных земель поставили перед завоевателями трудную задачу их освоения. Существовал простой и привычный способ: все разделить между участниками завоевания. Такие мысли у многих, несомненно, возникали. По свидетельству арабских источников, на разделе завоеванных земель настаивали участники завоевания Савада, Сирии и Египта. Приводятся различные версии, кто был главным ходатаем за этот раздел и кто возражал [+6]. Выявить истину здесь невозможно, ясно только, что противники раздела находились в Медине, это была верхушка общины, которая с разделом всего в провинциях лишилась бы своих доходов.

Умар аргументировал запрещение раздела земли ссылкой на Коран: ╚И те, которые придут после них, скажут: ╚Господи наш! Прости нас и братьев наших, которые были раньше нас в вере, и не вложи в сердца наши ненависть к тем, кто уверовал╩ (LIX, 10/10), поясняя при этом: ╚Аллах сделал тех, кто придет после вас, совладельцами этой общей собственности (фай▓), а если я разделю ее, то не достанется ничего тем кто после вас╩ [+7].

Завоеватели хотели разделить не только земли, но и всех крестьян, сидевших на земле. После взятия ал-Мадаина победители собирались разделить между собой 30000 крестьянских семей, живших за Тигром, - по три семьи на каждого. Умар решительно запретил. ╚Оставь крестьян как они есть, - писал он Са▓ду, - кроме тех, кто воевал или бежал от тебя к врагам, а ты его захватил╩. Далее Умар пояснил, что в раздел поступают только земли бежавших землевладельцев [+8]. Проявлением той же политики было возвращение на родину мирных жителей, плененных в Балхибе и Султайсе [+9]. Известно также о разделе земель Ахваза сразу после его завоевания, отмененном Умаром, который, по всей видимости, сопровождался временным порабощением населения [+10].

Далее мы вступаем в область фискальной теории мусульманского права, основательно запутанную усилиями юристов VIII в., пытавшихся построить стройную систему обоснования права государства взимать налоги с земли. По их мнению, поскольку ╚земля принадлежит Аллаху и он дает ее в наследие, кому пожелает из своих рабов╩ (VII, 128/125), то фактом завоевания Аллах возвращает (афа▓a) землю мусульманам, которая становится коллективной собственностью (фай▓) всей общины, олицетворенной в государстве [+11]. Оставляя прежним владельцам завоеванную землю в пользование, государство получает с них поземельный налог, харадж, и этим реализует свое право собственника. Юрист конца VIII в. Абу Йусуф так и объяснял ар-Рашиду: ╚А что касается фай▓а, о повелитель верующих, то это по-нашему - харадж, харадж с земли╩ [+12]. Отсюда следовало и обратное - все земли, с которых платят харадж, являются собственностью государства [+13].

Конечно, при Умаре эта казуистическая теория еще не родилась или не была сформулирована столь четко [+14]. Неискушенные в правовой теории, участники завоеваний не могли не видеть очевидную разницу между взиманием дани с завоеванных областей и получением дохода с земельной собственности, будь она коллективной или частной. На это определенно указывает фраза из письма Умара Амру б. ал-Асу, в котором предлагалось вернуть земли контам, плененным под Александрией: ╚Не следует превращать их земли в фай▓, а жителей превращать в рабов╩ [+15], - следовательно, Умар не считал, как Абу Йусуф полтора века спустя, что все земли, с которых платят харадж, суть фай▓. Расхождение с общепринятым мнением юристов VIII - IХ вв. - лучшее доказательство подлинности письма (хотя бы и в пересказе).

Арабские источники четко определяют категории земель, которые Умар изъял из раздела: домен Сасанидов и заповеданные ими земли [+16], владения их родственников, земли убитых в боях с мусульманами и беглецов, почтовых станций [+17], заросли и земли, залитые сбросовыми водами каналов [+18], короче говоря - бесхозные земли. Те же категории бесхозных земель были и в завоеванных византийских провинциях. Все они были объявлены неотчуждаемыми (савафй).

Вряд ли можно сомневаться, что земли за Тигром, которые хотели разделить вместе с крестьянами, являлись царским доменом, так как именно в Месопотамии и вокруг столицы находился их основной массив, занимавший почти 10% всей площади [+19].

Савафи можно определить как государственную собственность, хотя мусульманское право не знало такой категории. Остальные земли оставались собственностью прежних владельцев, плативших с них харадж; увязка права собственности с формой налога, который, в свою очередь, зависел от завоевания силой (анватан) или по договору (сулхан), родилась позже в умах первых правоведов-теоретиков.

Форма коллективной собственности на землю, представленная савафи, была не чужда арабам в виде родовой и племенной собственности на пастбища, а также заповедных земель (хима), новшеством было только то, что в нее были включены обрабатываемые земли, которые в Аравии находились в частной собственности. Поэтому решение Умара относительно савафи было воспринято с пониманием.

Параллельно с учреждением неотчуждаемой (иммобилизованной) общинной (государственной) собственности на землю Умар запретил арабским воинам заниматься земледелием [+20] в целях сохранения боеспособности и мобильности войска. Однако было бы грубой ошибкой считать, что эти распоряжения исключали какую бы то ни было возможность приобретения земли в завоеванных странах. Во-первых, запрет касался земледелия, а не землевладения, во-вторых, халиф, как управляющий общинной собственностью, мог часть ее подарить или дать в пожизненное пользование. Правда, о дарениях Умара мы не знаем ничего достоверного.

Систематическое поступление в распоряжение халифа огромных сумм с завоеванных территорий потребовало создания нового механизма их распределения. Однако, прежде чем говорить о степени тяжести налогового обложения и об изменении жизненного уровня завоевателей и завоеванных, необходимо конкретно представить себе денежную систему и реальную покупательную способность тех денежных единиц, о которых пойдет речь. Чтобы разобраться с ними, придется углубиться в более скучную, чем политическая история, сферу средневековой экономики.

ДЕНЕЖНАЯ СИСТЕМА И ЖИЗНЕННЫЙ УРОВЕНЬ

На территории, которую включил в себя Халифат, в первой половине VII в. существовали две разные валютные системы: византийская, основанная на золоте, в которой серебро было разменной монетой, и сасанидская, где основным металлом было серебро, а золото в обращении не участвовало, хотя какое-то количество золотых монет, скорее всего наградного назначения, все-таки чеканили.

В Византии основной денежной единицей была номисма, монета реальным весом около 4,45 г. с портретом императора на лицевой стороне. Серебряная монета занимала небольшое место в денежном обращении, в повседневной мелкой торговле основную тяжесть брала на себя медная монета. В связи с незначительной ролью серебра и с тем, что номисма была слишком велика для обыденного употребления, приходилось чеканить монеты в половину номисмы (семиссы) и в одну треть (тримиссы). Цена медной разменной монеты устанавливалась декретом правительства и сильно менялась, конечно, в сторону удорожания медной монеты, от чеканки которой государство, видимо, получало больший доход, чем от чеканки золота. Из фунта (литры) золота (327 г) чеканили 72 номисмы (319 - 320 г) остающиеся 7 - 8 г покрывали расходы на чеканку и частично поступали в доход государства. Без этих отчислений вес номисмы равнялся бы 4,54 г. Отдельные экземпляры такого веса в коллекциях встречаются [+21].

При расчетах употреблялась дробная единица, карат, т. е. 1/24. Величина карата оказывается не совсем стандартной и зависит от того, какая единица берется за основу. Если основным считать вес 1/72 фунта (4,54 г), то номисма в 4,45 г окажется равной 21 1/2 карата. Но чеканились также монеты в 22 карата (=4,17 г) и даже в 20 каратов (=3,79 г). Некоторые специалисты в области византийской нумизматики считают, что это вызывалось желанием облегчить размен монеты, создавая различные весовые сочетания [+22]. Но почему-то забота об облегчении размена особенно проявилась после 616 г., когда Византия потеряла Сирию и Палестину и несла огромные расходы на войну с Ираном и аварами.

В сасанидском Иране основной денежной единицей была драхма, монета, стандартный вес которой пока не удается установить. Наиболее распространены в коллекциях драхмы весом около 4 г. На лицевой стороне драхмы изображался профильный портрет царя с сокращенным названием монетного двора и обозначением года правления. На обороте изображался алтарь огня (аташгах) и по сторонам его два жреца, обращенных к алтарю (рис. 13). Здесь, видимо, не было практики выпуска монет дробного номинала, так как размен ее не представлял трудности. До сих пор неясно, из какого весового стандарта исходили позднесасанидские монетные дворы, так как четких кратных соотношений драхмы разного веса не дают. Ясно только, что максимальный вес отдельных экземпляров достигает 4,25 г.

Большая часть Аравии была в ╚драхмовой зоне╩, лишь северо-западный угол входил в зону золотого обращения. Граница между этими двумя зонами, грубо говоря, проходила по меридиану Мекки. Мекканские торговцы, закупая товары в Наджране или Джураше и везя их в Сирию (или наоборот), все время переходили из одной зоны в другую. На рынках Мекки полноправно ходила и та и другая валюта. И в Коране упоминаются и динары (номисмы) и дирхемы (драхмы) как полноправные носители понятия богатства.

Нестандартность веса монет, усугублявшаяся утерей веса из-за стирания в процессе обращения и из-за обрезания монет (драхмы очень тонки, и края могут быть обрезаны ножницами; во избежание этого по краю монеты шел круг из точек, но штамп не всегда приходился по центру, и один край оказывался без точек), вынуждала большие суммы взвешивать. Поштучно принимались только безусловно полноценные монеты, их так и называли - ╚счетные╩. В кораническом рассказе об Иосифе путники продают его именно за дарахим ма▓дуда (XII, 20/20). Видимо, такие монеты и определяли курс серебра и золота.

О курсе динара и дирхема за пределами Аравии ничего не известно, а в Мекке динар считался равным десяти дирхемам. Конечно, и здесь мы не имеем прямых свидетельств, но тот факт, что размер виры за предумышленное убийство (дийа), установленный Мухаммадом, равнялся 10000 дирхемов или 1000 динаров, а затем ставки джизьи в зонах обеих валют имели ту же кратность, позволяют утверждать, что курс был именно таким.

Если довериться этим сведениям, то окажется, что цена серебра в Аравии была непомерно велика. Ведь если там 4,45 г золота равнялись 40 г серебра (10 драхм), то в Византии фунт серебра (правда, не в монете) стоил 5 номисм, т. е. серебро было в 14,4 раза дешевле золота. Авторитетный специалист в области сасанидской нумизматики Р. Гёбль тоже считает, что ╚естественное соотношение╩ цен этих металлов должно быть 1:13 - 1:15 [+23]

[+23] хотя и не приводит в подтверждение никаких доказательств. Но, согласившись с ним, мы должны ожидать, что самая массовая драхма весом 4 г должна меняться по 14,4 - 16,7 штуки за номисму. Пытаться объяснить курс 1:10 дороговизной серебра в Аравии невозможно, так как она была одним из поставщиков серебра в Иран (см. т. 1, с. 110). Если же исходить из соотношения, существовавшего в VIII - Х вв., когда золото было в 10 раз дороже серебра, то обмениваться 1:10 могла только драхма, равная весу номисмы, а такие экземпляры чрезвычайно редки.

В конце правления Умара привычный для Чекки обменный курс изменился - динар стал стоить 12 дирхемов, хотя, на (насколько можно судить по реальным монетам, падение веса или пробы драхмы не наблюдается. Это изменение прослеживается и в новых нормах уплаты виры за убийство (дийа), установленных Умаром [+24]. Соблазнительно самое простое объяснение -приток серебра в связи с завоеванием Ирака и значительной части Ирана обесценил драхму относительно золота. Но вероятнее всего, что драхмы разного веса должны были иметь разный курс. Это подтверждается сообщением Йахйи б. Адама о том, что Халид б. ал-Валид обложил каждого из 6 тысяч мужчин Хиры ╚14 дирхемами весом в пять, что составило 84 тысячи весом в пять, а это равнялось 60 [тысячам] веса семи╩ [+25]. Последнюю цифру приводит и Абу Йусуф, правда без определения, какие дирхемы имеются в виду.

Из этого сообщения следует, что наряду с полновесными дирхемами ╚веса семи╩, которые шли по курсу 1:10 (имеется в виду низшая ставка джизьи, равная одному динару), существовали и другие, имевшие курс 1:14. Таинственные дирхемы ╚веса семи╩ упоминаются в рассказе об уплате дани Сабура в 26/646-47 г. и Дерабджерда в 27/647-48 г. и ╚веса восьми╩ - в сообщении о договоре с Азербайджаном. В IХ в., когда писал ал-Балазури, выражение ╚дирхем веса семи╩ означало, что десять таких монет семь мискалей, и это соответствовало весу дирхема, установленному реформой Абдалмалика [+26]. Но, приняв такое объяснение, мы должны сделать вывод, что золото было только в 6,5 раза дороже серебра, а это совершенно невероятно. Значит, нужно искать иное объяснение.

Естественно предположить, что в названных выше определениях разного достоинства драхм указывается не соотношение, а число определенных весовых единиц. Такой единицей скорее всего может быть данг (араб. даник) - 1/6 мискаля. Вопрос заключается только в том, какой величины был этот мискаль.

Если обратиться к позднесасанидским монетам, то мы увидим две основные весовые группы: около 4 г и около 3,7 - 3,8 г. Мискаль в 4 г нам неизвестен (если не считать, что первоначальный теоретический вес этой группы монет должен был составлять 4,25 г), а монеты второй весовой группы соответствуют финикийской драхме (3,73 г), лежавшей в основе весового стандарта парфянских и раннесасанидских драхм [+27]. Приняв этот вес за единицу, мы получим данг, равный 0,6216 г; соответственно, ╚дирхем веса пяти╩ будет равняться 3,108 г, а ╚веса семи╩ - 4,351 г.

Как будет выглядеть в свете этого соотношение цен серебра и золота, если динар/номисма равнялся 14 драхмам ╚веса пяти╩ и 10 - ╚веса семи╩? В обоих случаях 43,51 г серебра будут равняться 4,45 г золота, что дает соотношение 1:9,777, т. е. практически 1:10.

Падения среднего веса сасанидских драхм со времени Мухаммада до правления Умара не произошло, в обращении одновременно циркулировали монеты разного веса - чем же объяснить изменение официального соотношения драхмы и номисмы? Видимо, по какой-то причине в Аравии стандартной считалась драхма в 4,35 г, а окунувшись потом в море ходячей монеты Ирана и Ирака, мусульмане перешли к расчетам в монете другого стандарта.

Естественно возникает вопрос: чему же в современных единицах равнялись динары и дирхемы? Единственным надежным эталоном может быть оптовая цена на золото на международном рынке, которая в последние годы колеблется от 360 до 400 долларов за унцию (31,1 г). На этом основании номисму можно приравнять к 50 - 60 долларам, а драхму - к 4 - 5 долларам. Это дает некоторую ориентировку, но далеко не полно отражает покупательную способность этих денежных единиц, так как соотношения цен на ремесленные и продовольственные товары были различными, да и сам образ жизни был иным. Более того, отождествление с современными деньгами может сыграть коварную шутку.

Поэтому лучше всего посмотреть, какова была реальная покупательная способность этих денежных единиц.

По эквивалентам замены при уплате виры за предумышленное убийство (дийа), установленным Мухаммадом, взрослая верблюдица стоила 10 динаров (100 дирхемов), овца - 1 динар, а корова - 6 динаров. Это, конечно, очень усредненная оценка, так как конкретный верблюд мог стоить 5 - 6 динаров и 50 - 60 динаров, так же как и овцы, в зависимости от величины и упитанности. Простая рубаха стоила 1 - 2 дирхема, плащ - 3 - 4 дирхема.

Более разнообразные данные о ценах дает нам византийский Египет. Там в VI - VII вв. на 1 динар можно было купить от 250 до 350 кг пшеницы, 2 полугодовалые овцы, корова стоила 2 - 3 динара, комплект простейшей одежды (короткая рубаха-туника, плащ, сандалии) - около половины динара [+28].

Заработок египетского ремесленника составлял. 1 - 2 динара в месяц, а чернорабочие-поденщики получали и того меньше - около половины динара. Чтобы не угасать от голода, работающему взрослому мужчине нужно было около 0,3 динара в месяц. Один динар обеспечивал прожиточный минимум семье с 2 - 3 детьми [+29]. Это было совсем не то, что мы подразумеваем сейчас, а возможность досыта есть хлеб и овощи и иметь тот минимум одежды, которым позволял обходиться теплый климат.

Теперь, конкретно представляя себе, что такое динар и дирхем и повседневной жизни подавляющего большинства населения, мы можем понять, какую часть бюджета простой семьи отнимали налоги.

СИСТЕМА НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ

Сведений о данях, взимавшихся в этот период, и о размерах индивидуального обложения в арабских источниках очень много, но все они имеют один общий недостаток: они трансформированы в соответствии с практикой и представлениями людей, передававших и записывавших сообщения о периоде завоеваний тридцать-сорок лет спустя. Срок исторически ничтожный, но огромный для периода становления нового общества, так же как для взрослого пять лет - один миг, а для формирования человека от двенадцати до семнадцати лет - целая эпоха.

Как уже отмечалось при рассмотрении конкретных случаев завоеваний, арабы, заключая договоры, диктовали лишь суммы выплат и объем продуктовых поставок, не вмешиваясь в их сбор и не предписывая способов раскладки на налогоплательщиков. В то же время в большинстве случаев указывается размер подушной подати из расчета взрослых свободных мужчин. В других случаях (их много, и нет смысла давать ссылки) указывается, что на завоеванных (╚на головы их╩) была наложена подушная подать, а на землю - харадж. В этом случае нельзя было обойтись без определения норм и контроля за выполнением этих норм.

В тексте договоров, заключенных Мухаммадом с Наджраном, Айлой и Азрухом, указывались определенные размеры подати и даже денежные эквиваленты натуральных поставок (т. 1, с. 173). В договорах же времени Умара сообщаются только общие положения: гарантия неприкосновенности личности и имущества, сохранности городской стены и церквей и так далее; если же сообщается об общем размере дани и индивидуальном обложении, то вне текста договора.

Арабская историческая традиция приписывает Умару создание всей налоговой системы Халифата, основывавшейся на двух типах налога: поземельном налоге, харадже, и подушной подати с иноверцев. Десятки раз в исторических и юридических сочинениях мы встречаем утверждения, что Умар предписал то одному, то другому полководцу, как и в каком размере собирать эти налоги.

Действительно, ни в Коране, ни в практике Мухаммада никаких конкретных установлений по налогообложению иноверцев не существовало. Евреев Хайбара просто оставили обрабатывать исполу свои же земли, в договоре с Наджраном была установлена конкретная сумма поставок натурой (или ее денежным эквивалентом); то же можно сказать и о договорах с Айлой, Джербой и Азрухом, с той только разницей, что их жители должны были платить по динару со взрослого мужчины (т. 1, с. 173, 178 - 179). Во всех этих случаях речь о поземельном налоге не шла.

При завоеваниях в 634 - 640 гг., как мы видели, упоминаются договоры с городами (подразумевая всю административно подчиненную им территорию) из расчета 1, 2 или 4 динара подушной подати и, кроме того, поставки фуража и продовольствия для войска. Предписания Умара в этих случаях не упоминаются, о сумме дани договаривается полководец с полномочным представителем города. Само собой разумеется, что арабский военачальник никаких условий сбора не оговаривал, техника сбора была делом туземных властей и ничем не отличалась от принятой при прежних правителях.

Никакого различия между хараджем и джизьей в смысле, который вкладывался в эти понятия мусульманскими юристами, быть не могло, хотя местные власти, несомненно, применяли и подушное и поземельное обложение в соответствии с местными традициями. Тем не менее историки и юристы приписывают Умару установление той системы, которая сложилась не ранее чем через 15 - 20 лет и утвердилась при Умаййадах.

Как утверждают мусульманские источники, в 642 г. после смещения Са▓да б. Абу Ваккаса для обмера земель Центрального Ирака (╚от Куфы до Хулвана╩) был послан Усман б. Хунайф, а в низовья Тигра - Хузайфа б. ал-Йаман. Их задача, по всей видимости, заключалась не в фактическом обмере всех полей, а в проверке кадастров и площади обрабатываемых земель в тех случаях, когда местные власти заявляли, что не могут обеспечить выплату сумм, следующих по налоговым спискам. Усман имел какое-то представление о существовавшей практике кадастризации, а неопытного Хузайфу местные жители водили за нос [+30].

Для обмеров Усману б. Хунайфу Умар будто бы вручил мерный локоть, равный ╚ручному локтю╩ (49,9 см) с добавлением ╚кулака с вытянутым пальцем╩, что равняется примерно 64 - 66 см. Обмер дал, по разным сведениям, от 30 до 36 млн. джарибов пригодной для обработки земли, т. е., при второй цифре, от 3157 тыс. до 3794 тыс. га (см. т. 1, с. 228 - 229) [+31].

Одновременно проводился подсчет земледельческого населения, выявивший, по разным данным, от 500000 до 600000 потенциальных плательщиков подушной подати [+32]. Данные о площади обрабатываемых земель и численности населения хорошо согласуются друг с другом: по современным и косвенным средневековым данным, одна крестьянская семья в состоянии обрабатывать до 12 га посевных земель. Следовательно, для обработки 3,5 млн. га требовалось около З00000 крестьянских семей, учитывая же трудоемкость огородных культур, эту цифру надо увеличить примерно в полтора раза.

По сведениям тех же источников, Усман б. Хунайф, проводя подсчет населения и сбор джизьи, вешал на шеи плательщиков свинцовые бирки в качестве квитанций об уплате, или, по выражению арабских источников ╚опечатывал шеи╩: ╚И ставил печати на инородцев (улудж) [+33] ас-Савада, и опечатал пятьсот тысяч инородцев по категориям: сорок восемь, и двадцать четыре, и двенадцать [дирхемов]. А когда кончил их проверку, то вернул их дихканам и сломал их печати╩ [+34]. Абу Убайд ал-Касим б. Саллам сообщает, что Усману помогал его брат Сахл: ╚Они опечатывали их шеи, а потом разложили джизью - на каждого человека по четыре дирхема каждый месяц, а потом сосчитали жителей сел и что с них полагается и сказали дихкану каждой деревни: ╚На твоей деревне столько-то и столько-то╩. Те ушли и разделили между собой. А с дихкана брали все, что лежит на жителях его деревни╩ [+35].

Из этого текста следует, что Абу Убайд или его информатор плохо понимали, о чем идет речь, и не заметили несколько противоречий. Практика навешивания бирок (или печатей) - квитанций - существовала в сасанидском Иране, но выдавались они после уплаты налога (о чем и свидетельствует цитированный отрывок из Абу Йусуфа) [+36], если же Усман разложил налог, получил деньги и выдал бирки, то совершенно бессмысленно было указывать дихканам сумму налога, которая причиталась с селения. Ошибочен и размер обложения - 48 дирхемов год, поскольку это относилось не к крестьянам, а к богатым людям (в частности, к тем же дихканам). Для нас в этом сообщении важно указание на то, что арабы вели сбор не индивидуально, а давали старостам селений ╚твердое задание╩, которое они выполняли из своих средств, а потом в течение года помесячно собирали со своих подопечных. Проводился ли при этом сплошной подсчет взрослых мужчин - сказать трудно. Скорее всего, проверялись сасанидские кадастры, а в каких-то случаях и применялись какие-то метки, что бы отличить сосчитанных от несосчитанных.

Подробное описание системы раскладки и сбора налога в Египте при Амре б. ал-Асе у Ибн Абдалхакама совершенно не упоминает вмешательства арабских властей и навязывания своей системы сбора.

Когда положение Амра б. ал-Аса укрепилось, он установил сбор налогов с коптов, [существовавший] при византийцах, а сбор налогов у них был с учетом изменений (би-т-та▓дйл). Если селение процветало и его жители умножались, то им прибавляли, а если уменьшалось его население и оно приходило в упадок, то уменьшали. Старосты каждого селения, его землевладельцы [+37] и главы его населения собирались и рассматривали его процветание или упадок. Так что если устанавливали при делении [необходимость] увеличения, то отправлялись с этим делением в округа. Потом они собирались с главами селений и распределяли это по возможностям селений расширить посев, затем возвращались в каждую деревню с установленной для них долей и соединяли эту долю с хараджем каждого селения и его обработанными и засеянными землями. И исключали из этой земли федданы, принадлежащие их церквам, баням, и бичевые тропы [+38] из всей земли. Затем вычитали из нее необходимое для обеспечения приема мусульман и для постоя властей. Когда кончали с этим, смотрели, сколько в каждом селении ремесленников и наемных рабочих, и [возлагали] на них их долю в соответствии с их возможностями, а если среди них есть приезжие [+39], то раскладывали и на них в меру их возможности, и редко когда это был не многодетный или не женатый человек. Затем смотрели на то, что осталось от хараджа, и делили его между собой по количеству земли, затем делили между теми из них, кто хотел обработать ее в меру своих возможностей. А если кто-то не мог [и] жаловался, что не в состоянии обработать свою землю, то распределяли то, что не могли обработать, между теми, кто был в состоянии. И если были среди них желавшие прибавки, то давали им то, что не могли обработать немощные. А если между ними возникали сложности, то делили это по их числу╩ [+40].

Таким образом, индивидуальных ставок хараджа, которые могли бы быть предписаны арабами египтянам, не существовало, а имелись суммарные обязательства округов (которые определялись на пятнадцатилетний период, индикт), конкретизировавшиеся на месте. Счет по индиктам сохранялся в документации до перехода делопроизводства на арабский язык, соответственно сохранялась и вся система исчисления и сбора налогов.

Самый сложный вопрос - соотношение подушного и поземельного налогов. Существование подушной подати в Египте зафиксировано в папирусах VII в. [+41], однако датировка их в

пределах этого периода очень приблизительна, и невозможно выяснить, внесло ли арабское завоевание что-то новое. Возможно, что и в этой сфере ничего нового не появилось, разве что могли несколько измениться общие суммы, задаваемые финансовому ведомству.

К. Моримото считает, что хараджем в данном случае назывался денежный налог, а поставки натурой назывались дариба; при этом крестьяне платили один динар подушной подати и один динар с земли, а ремесленники и наемные рабочие - те же два динара в виде джизьи [+42]. Согласиться с этим трудно, так как, во-первых, иноверцы - крестьяне, мелкие ремесленники и наемные рабочие - по мусульманскому праву должны были платить лишь один динар, что подтверждается документами VIII - Х вв. Трудно предполагать, что через 100 лет после завоевания низшая ставка джизьи для ремесленников уменьшилась в два раза, Во-вторых, как уже отмечалось в предыдущей главе, ставка денежного налога должна быть привязана к определенной единице площади (да к тому же с учетом качества земли), в противном случае этот налог ничем не будет отличаться от подушного.

Арабские источники не дают определенного ответа на вопрос о размере хараджа. В одном случае говорится, что землевладельцев обязали платить два динара, три ирдабба пшеницы и по два киста масла, уксуса и меда; в другом случае говорится об одном динаре и трех ирдаббах пшеницы с джериба [+43]. Более информированный о делах Египта Ибн Абдалхакам говорит о половине ирдабба пшеницы и 1/3 ирдабба ячменя с каждого фсддана [+44]. Такая противоречивость не должна удивлять: обложение земель разного качества под разными культурами и не может быть одинаковым. К этому вопросу мы возвратимся несколько позже, рассматривая сведения об Ираке, сейчас следует лишь заметить, что в первых двух случаях явно смешаны подушная подать и налог с земли: с феддана невозможно было взять сразу и динар и три ирдабба пшеницы, так как это будет равняться при хорошем урожае 70 - 80% всего урожая; отложим еще 10% на семена и поймем нереальность этих сведений [+45].

В то же время мало верится сведениям ал-Йа▓куби о том, о харадж Египта составлял 2 ирдабба с сотни [+46]. Как показывают более поздние сведения и документы, харадж натурой в Египте и Ираке колебался около 1/3 урожая, т. е. 33 ирдабба с сотни.

Гораздо более четкие сведения мы имеем о размере хараджа в Ираке. При некотором разнобое вырисовывается общая картина: джериб финиковых пальм высшего качества, виноградников и фруктовых деревьев облагался 10 дирхемами, кунжута - 8, сахарного тростника - 6, хлопка - 5 дирхемами. Некоторое разногласие встречается только при определении размера хараджа с зерновых. Наиболее ходовое определение: с джериба пшеницы - кафиз зерна и дирхем, но упоминаются также ставки 2 дирхема и 2 джериба (кафиза), а только в деньгах - 4 дирхема [+47]. Эта противоречивость легко объясняется различием качества земель. Об этом определенно свидетельствует рассказ одного из налоговых чиновников халифа Али (656 - 661), что джериб плотного посева пшеницы облагался 1,5 дирхема и 1 са зерна, среднего - 1 дирхемом и редкого - 2/3 дирхема [+48].

В таком случае все сведения о харадже с пшеничных посев можно свести к двум ставкам: а) 1 дирхем и 1 кафиз; б) 2 дирхема и 2 кафиза. Вторая ставка в чисто денежном выражении, повидимому, соответствовала 4 дирхемам.

Сложнее выразить эти ставки в привычных нам единицах. И в большинстве случаев средневековые историки и юристы считают упоминаемый здесь кафиз равным кафизу (махтуму) ал-Хаджжаджа, а последний - равным са, или 8 багдадским ратлям (3,2 кг) [+49]. Это как будто совпадает с приведенными выше данными о харадже при Али. Однако указанное равенство не бесспорно. Во-первых, размер са в первой половине VII в. Вызывал сомнение уже у авторов IX в. [+50], во-вторых, имеются данные, что кафиз, применявшийся при первом обложении Ирака, был больше 8 ратлей. По сообщению ал-Балазури, иракский кафиз при Умаре назывался у местных жителей шабуркан: ╚Этот кафиз был их маккуком, который назывался шабуркан. Йахйа ибн Адам сказал: ╚Это махтум ал-Хаджжаджа╩. Сам же Йахйа определял махтум ал-Хаджжаджа как меру, содержащую 30 ратлей зерна [+51]. У Абу Йусуфа эта мера называется махтум ал-хашими и содержит 32 ратля [+52]. Разницу в два ратля, можно объяснить тем, что в рукописи сочинения Иахйи числительное ╚два╩ по ошибке выпало.

При таком кафизе (13 кг) и джерибе земли в 0,16 га окажется, что высшая ставка налога с гектара земли высшего качества (2 кафиза зерна и 2 дирхема с джериба) под пшеницей равна 162,5 кг зерна и 12,5 дирхема. Но, как было сказано выше, эта же высшая ставка в денежном выражении составляет 4 дирхема, и, следовательно, стоимость натуральной и денежной части равны. Значит, общий размер налога эквивалентен 325 кг зерна.

Насколько можно судить по современным данным об урожайности земли в Ираке при обработке ее традиционными методами и без применения химических удобрений, гектар лучшей земли дает в среднем урожай около 13 ц пшеницы или 20 ц ячменя [+53]. Следовательно, высшая ставка хараджа с лучшей земли равнялась четверти урожая. А при джерибе в 0,1 га она поднимается до 5,2 ц с гектара, т. е. до 40%. Первый вариант, ближе к тому, что мы знаем о налогообложении в более позднее время, но делать из этого определенные выводы вряд ли возможно.

После ревизии Усмана б. Хунайфа началось регулярное поступление налогов с богатейшей провинции Ближнего Востока. По свидетельству средневековых авторов, общая сумма всех налогов с нее при Умаре составляла 100 - 120 млн. дирхемов [+54]. Учитывая склонность средневековых авторов противопоставлять, золотое время первых халифов упадку своей эпохи, больше, доверия вызывает цифра, сообщаемая ал-Йа▓куби, - 80 млн. дирхемов [+55]. Это даст среднюю норму обложения одного взрослого мужчины (550000 крестьян и не менее 100000 горожан) - 123 дирхема на душу в год, а в пересчете на джериб пригодной; для обработки земли - 2,2 дирхема. Это неплохо согласуется с известными нам данными о ставках хараджа на джериб под разными культурами.

По сравнению даже с этой меньшей суммой размер хараджа Египта при Амре (2 млн. динаров=24 млн. дирхемов) выглядит весьма скромно. Отчасти это объясняется меньшей (на 30 - 40%) площадью обрабатываемых земель по сравнению с Ираком [+56]. Но если разложить общую сумму на число взрослых мужчин (около 0,8 - 1 млн. человек) [+57], то на каждого придется лишь 24 - 26 2/3 дирхема - разрыв огромный.

Не исключено, конечно, что сведения о числе налогоплательщиков, учтенных Усманом б. Хунайфом, неполны или относятся лишь к части Ирака. Но более надежный критерий - средняя сумма налога на единицу площади - показывает, что только этой ошибкой разницу в размере обложения не объяснить: ведь в Египте на гектар земли приходилось 10 дирхемов, а в Ираке (какой бы величины джериб мы ни взяли - 0,1 га или 0,16 га) - от 14 до 22 дирхемов.

Видимо, все-таки прав был Умар, когда упрекал Амра за недобор налога. Лишь после того как харадж Египта был увеличен до 4 млн. динаров [+58], обложение Египта и Ирака на единицу площади обрабатываемых земель сравнялось. Но при этом мы должны помнить о возможности различного соотношения :натуральной и денежной части налога в этих странах.

Однако ни общий объем налогов, ни средняя сумма, падающая на потенциального налогоплатильщика, не представления об изменениях в положении основной массы населения завоеванных стран. Если поверить средневековым авторам, то может показаться, что уровень налогообложения значительно снизился. Так, Ибн Абдалхакам пишет, что ал-Мукаукис собирал с Египта 20 млн. динаров, а об Ираке сообщается, что Сасаниды собирали 150 млн. дирхемов (приводятся и большие цифры) [+59], но это - проявление все той же тенденции видеть в прошлом (даже в доисламском!) золотой век.

Единственное существенное изменение, которое, несомненно, принесло с собой арабское завоевание в Египет, - аннулирование автопрагии, фискального иммунитета крупных поместий, и включение императорских доменов в разряд савафи с соответствующим изменением фискального статуса. Однако это затронуло только привилегии земельных магнатов и мало изменило положение крестьян [+60]. Те же изменения можно предполагать и в областях, завоеванных у Сасанидов.

Этим во многом объясняется противоречивость оценок арабского завоевания у христианских авторов, которые то вызывают ╚сарацинов╩ кровожадными зверями, не знающими пощады, то отмечают справедливость их правления [+61]. И дело здесь не только в том, что в глазах монофизитов мусульмане были избавителями от религиозных гонений со стороны халкидонитов, - сама действительность была противоречива. Период военных действий действительно отличался жестокостью (заметим - обычной для того времени жестокостью), но режим, установившийся после прекращения военных действий, не принес дополнительных налоговых тягот, на первых порах, может быть, объем налогов был даже ниже, чем прежде.

Остается сказать несколько слов об общей сумме налоговых поступлений из завоеванных к 20 - 21/641 - 642 гг. стран. Точных данных о многих районах у нас нет, и можно говорить лишь о порядке величин. Для Сирии у нас есть данные о налогах Дамаска (100000 динаров), Химса (170000), Антиохии (:100000) и Манбиджа (100000). Это охватывает примерно треть территории, поэтому можно оценить все поступления Сирии примерно в 2 млн. динаров. Совершенно нет данных о Северной Месопотамии. По аналогии с Сирией и Ираком ее налоговые поступления можно оценить примерно в 1 млн. динаров. Палестина и Иордания платили по 180000 динаров.

Немалые поступления в казну Халифата шли также из завоеванных областей Ирана. Богатейшая из них, Ахваз, платила в год 10,4 млн. дирхемов, Джибал (Динавар, Масабадан, Мах Динар) - 800000 дирхемов [+62], а все завоеванные районы Ирана - не менее 15 млн. дирхемов. Несколько миллионов дирхемов поступало из Йемена.

Итак, в 641 - 642 гг. в распоряжение мусульманского государства (не учитывая садаки и других привилегированных налогов жителей Аравии) стало поступать не менее 180 млн. дирхемов, и очень остро встала проблема их распределения.

УЧРЕЖДЕНИЕ ДИВАНОВ

Первая попытка назначить воинам постоянное содержание, как мы видели, была предпринята Умаром в Джабии. Но установленное там жалованье, по полдинара на воина и его жену, было мизерным и носило не обязательный для всех стран характер. Были ли одновременно введены подобные пайки и жалованья в иракской армии, судить трудно. По сведениям Сайфа, жалованье выплачивалось уже во время стояния в Бахурасире, а потом, в мухарраме 17/январе - феврале 638 г., - в Ктесифоне [+63]. Скорее всего это была еще не выплата определенного жалованья, а раздел денег, собранных по договорам с местного населения. Регулярная выплата твердо фиксированного жалованья стала возможна только с началом регулярного поступления налогов после 19/640 г.

Инициатива учреждения списков (диванов) на выплату жалованья обычно приписывается Умару, но упоминаются также имена людей, советовавших Умару установить жалованье воинам по примеру Византии [+64].

Начало составлению списков было положено в мухарраме, 20/21.XII 640 - 19. I. 641 г. [+65], хотя, может быть, это - дата, с которой стало начисляться жалованье. Своеобразие установленной Умаром системы жалований заключалось в том, что размер их определялся не только и не столько местом, занимаемым в военной или административной иерархии, а близостью к пророку, временем принятия ислама и участием в сражениях.

На этом основании наивысшее жалованье получили не глава общины и не его наместники-полководцы, а восемь вдов пророка. Это странно даже с позиций мусульманского права, согласно которому женщина получает вдвое меньшее наследство, чем мужчина. При установлении им пенсиона учитывались их положение в обществе и отношение к ним пророка. Аише, как любимой жене (и к тому же дочери Абу Бакра), определили 12000 дирхемов в год, пятерым - по 10000, а Джувайрийе и Сафии, как бывшим пленницам (см. т. 1, с. 126, 148), только по 6000 [+66]. ╚Не могу же я назначить пленнице столько же, сколько дочери Абу Бакра╩, - заметил Умар [+67].

Нo этот наименьший вдовий пенсион был выше, чем у самых почтенных сподвижников пророка, участников битвы при Бадре, - они получили по 5000 дирхемов [+68]. Столько же было назначено внукам пророка, Хасану и Хусейну, хотя они родились после Бадра. На особом положении оказался и Аббас, он будто бы тоже получил 5000, но трудно избавиться от подозрения, что историки льстили таким образом прародителю правящей династии Аббасидов, так же как те историки, у которых жалованье Аббаса из 5000 превращается в 25000. Эта ошибка могла быть механической, но у Абу Йусуфа, обращавшего свое сочинение непосредственно к ар-Рашиду, жалованье Аббаса оказывается 12000 [+69], тут уже описки быть не может - автор явно старается угодить халифу.

Принявшие ислам после клятвы при Худайбии, участники подавления ридды и первых походов до Йармука и Кадисии получили 3000 дирхемов. Участники сражений при Йармуке, Кадисии, Джалула и Нихавенде получали 2000, а наиболее отличившиеся - 2500 дирхемов. Включившиеся в походы после Кадисии и до завоевания Ктесифона (╚первое пополнение╩) -1000 дирхемов; второе пополнение - 500 дирхемов, третье - 300, четвертое - 250 и последнее, 20/641 г. х., - 200 дирхемов.

Т▓аким образом, первые мусульмане получали в 20 раз больше рядовых участников последних завоевательных походов. Но привилегии мусульманской элиты не ограничивались этим - жены мухаджиров и других заслуженных лиц также получили жалованье. Жены участников сражения при Бадре - 500 дирхемов, после Бадра до Худайбии - 400, участников сражений до Кадисии - 300, жены сражавшихся при Кадисии - 200 дирхемов [+70].

Учесть все заслуги, да еще и степень благородства происхождения было непросто, исключений было немало, и они вызывали обиды и нарекания. Так, некоторые женщины-мухаджирки получили персональные пенсионы. Тетка Мухаммада, Сафийа бт. Абдалмутталиб, мать аз-Зубайра б. ал-Аввама, получила 6000 дирхемов, еще несколько мухаджирок получили по 1000 (или, по другим сведениям, по 3000 дирхемов [+71]). Жалованье выше причитавшегося по рангу получили и некоторые мужчины. Так, Усама б. Зайд получил 4000 дирхемов, а сын халифа Абдаллах - 3000. Умару пришлось объяснять сыну: ╚Я ему прибавил потому, что посланник Аллаха любил его больше, чем тебя, и любил его отца больше, чем твоего отца╩. 4000 дирхемов получил также Умар, сын Абу Саламы и Умм Саламы (одной из жен пророка, см. т. 1, с. 125), и это сразу же вызвало возмущенный вопрос Мухаммада, сына Абдаллаха б. Джахша (прославленного нападением на мекканский караван в Нахле, см. т. 1, с. 95 - 96): ╚За что Умару оказано предпочтение перед нами? За хиджру его отца? Так и наши отцы совершили хиджру и сражались при Бадре!╩ Халиф пояснил: ╚Я отдал ему предпочтение за то место, которое он занимал у посланника Аллаха. Я назначил ему за отца, Абу Саламу, две тысячи и добавил ему за мать, Умм Саламу, тысячу. Если бы кто-то пришел и просил за такую же мать, как Умм Салама, то я удовлетворил бы его просьбу╩ [+72].

Как бы субъективен и пристрастен ни был Умар, в одном, нельзя ему отказать - он не выделил себя из круга сотоварищей-ветеранов, хотя, конечно, все восприняли бы как естественное, что глава общины получает наибольшее жалованье, не поддался он и соблазну поставить своих сыновей выше других. Ветераны ислама еще хранили верность духу равенства, характерному для первоначальной общины.

Постоянное жалование было назначено и бедуинам Хиджаза. Умар сам выезжал в ал-Кудайд и ал-Усфан для составления диванов, но о размере жалованья и круге лиц, получивших на него право, ничего не известно. Исходя из принципа стажа в исламе, жалованье должны были получить и все мекканцы, принявшие ислам после завоевания Мекки, однако прямых указаний на это нет, а есть короткое сообщение, восходящее к одному из сыновей Умара (Абдаллаху?): ╚Подлинно, Умар не давал жителям Мекки жалованья и не отправлял им посылок и говорил: ╚Они такие-то и такие-то╩ - слова, которые мне не хочется вспоминать╩ [+73].

Видимо, во всех случаях (кроме ансаров и мухаджиров) постоянное жалованье полагалось участникам сражений. Его получали также не арабы, присоединявшиеся к мусульманской армии. Его получили дихканы Вавилона, Хутарнии, Фалалиджа и Нахр Малика (по 2000 дирхемов), иранские всадники (асавира) отряда Сийаха, перешедшие на сторону мусульман в Хузистане. Самому Сийаху и нескольким из его командиров была назначена высшая ставка, возможная для тех, кто не был ветераном ислама, - 2500 дирхемов, остальные воины получили по 2000. Наконец, такое же жалованье получил упорно воевавший с мусульманами правитель Хузистана, Хурмузан [+74]. Для обеспечения жалованья одних только мухаджиров и ансаров с их сыновьями и женами требовалось 20 - 25 млн. дирхемов, а с учетом всех участников клятвы в Худайбии и похода на Мекку, участников подавления ридды сумма, необходимая Умару для выплаты жалованья (с учетом того, что часть лиц этих категорий находилась за пределами Аравии и там получала жалованье), окажется не менее 50 млн. дирхемов. Правильностью: этой оценки подтверждается сообщением ал-Йа▓куби, что Усман б. Хунайф привез по распоряжению халифа 20 или 30 млн. дирхемов [+75]. Остальное покрывали поступления из других областей.

На практике система начисления и выплаты жалованья была сложнее, чем это можно представить по сведениям средневековых историков и юристов. Некоторый свет на нее проливает небольшой раздел у ат-Табари. Все жители Куфы были разделены на 100 подразделений, ираф, каждой из которых причиталось в год 100000 дирхемов, но численность и состав их были различными. Ирафы участников подавления ридды и боев до Кадисии состояли из 20 мужчин, получающих по 3000, 20 женщин и неуказанного количества членов семей, которые получали по 100 дирхемов. Ирафы участников сражения при Кадисии состояли из 43 мужчин, 43 женщин и 50 членов семей, ирафы первого пополнения - из 60 мужчин с окладом 1500 дирхемов, 60 женщин и 40 членов семей, ╚и далее по такому расчету╩ [+76]. Таким образом оказывается, что семья из первой ирафы имела 5000 дирхемов в год, а из ирафы первого пополнения - 1666 2/3 дирхема. Жалованье воины получали не прямо из центральной казны: соответствующую часть денег получали главы семи искусственно сформированных племенных группировок (умара ал-асба▓), те делили их между ╚начальниками знамен╩, те далее распределяли их между уполномоченными (ан-нукаба ва-л-умана) мелких группировок, а уж те раздавали их по семьям.

Та же система существовала и в Басре, а возможно, и в других центрах военных округов. Остается, однако, загадкой, как можно было сочетать группы по 100000 дирхемов с реальным числом лиц разных категорий в разных племенах. Несомненно, идеальной математической точности не было, группы различались по численности не только в зависимости от категории, это порождало взаимные претензии и открывало широкие возможности для злоупотреблений. У глав крупных группировок скапливались огромные средства, которые позволяли им путем подкупа манипулировать настроениями своих подопечных.

Больше всего таких возможностей имелось у наместников больших богатых областей. И они эти возможности широко использовали. Борясь с чрезмерным обогащением, Умар не останавливался перед конфискацией у них половины имущества, нажитого во время правления. Так поступил он с Амром б. ал-Асом, Са▓дом б. Абу Ваккасом, Абу Хурайрой, управлявшим Бахрейном, с наместниками Майсана, Мекки и Йемена [+77]. Делал он это, правда, не в целях своего обогащения, а для пополнения общественной кассы. С легко нажитыми деньгами наместники и расставались легко. Во всяком случае, серьезных конфликтов не происходило.

Кроме денежного содержания воины ежемесячно получали продуктовый паек, ризк, размеры которого бесспорны (документально подтверждены) только для Египта: ирдабб (36 л, или 25 кг) пшеницы, кист (1 л) растительного масла и видимо, столько же уксуса, некоторое количество меда и сала [+78]. Сведения о пайках в Сирии, Джезире и Ираке противоречивы. Так, для Сирии хлебный паек выражается то в модиях (мудй), то в джерибах (которые там не употреблялись), а в Ираке он оказывается равным 15 са, что, по общепринятым оценкам, составило 48 - 49 кг. Говорится также об одном, двух и трех кистах масла [+79]. Учитывая, что 25 кг пшеницы или хлеба по представлениям того времени были нормальным рационом, можно без особой ошибки предположить, что и в остальных регионах паек, как бы он ни был выражен в местных мерах, был примерно равен египетскому [+80].

Таким образом, арабские воины и переселенцы в завоеванных областях были гарантированы от голода в любых обстоятельствах. Потому так различны оценки ситуации в одни и те же годы первого века ислама у христианских и мусульманских историков: там, где первые пишут о страшном голоде, вторые его вообще не упоминают, так как их информаторы были сыты и этого голода на себе не почувствовали, их впечатления отражали другие стороны жизни.

Добавим к этому, что менее состоятельная часть мусульман не платила вообще никаких налогов, так как единственный сбор с мусульман, закат, не брали, если в доме на момент сбора было наличными менее 20 динаров. Можно было иметь небольшой сад, 39 овец и коз, 4 верблюда и ничего не платить с этого [+81].

В странном промежуточном положении оказались арабы-христиане, прежде всего таглибиты. Они отказывались платить джизью, считая ее позорной для арабов, но в то же время мусульманское государство не могло поставить их на один уровень с мусульманами. Выход был найден в том, что вместо джизьи и хараджа арабы-христиане будут платить двойную садаку и с земли - двойное по сравнению с мусульманами обложение (двойной ушр) [+82].

Бесспорно, мусульманское общество в этот период достигло большой степени внутреннего равенства, только не следует забывать, что все эти льготы оплачивали своим трудом 5 - 6 миллионов немусульман - крестьян, ремесленников и торговцев. Без этого демократическая сказка раннемусульманского общества не могла бы состояться.

ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО

Превращение Медины в столицу большой империи вызвало приток населения и потребовало строительства новых общественных зданий. Прежде всего пришлось расширить мечеть Медины. Затем для хранения продовольствия, поступавшего в виде заката и присылаемого из завоеванных стран, был выстроен склад, дар ад-дакик (╚мучной двор╩). Склад для продовольствия из Египта был построен также в порту Джар [+83].

Катастрофический паводок 638 г., разрушивший много зданий и нанесший ущерб Ка▓бе, заставил Умара взяться за перестройку храмового комплекса. В раджабе 17 г. х. (19 июля - 17 августа 638 г.), совершив малое паломничество (умра), Умар распорядился расчистить пространство вокруг Ка▓бы от наносов, принесенных селем. Снесенный потоком ╚макам Ибрахим╩ (см. т. 1, с. 52) был установлен на новом месте, был увеличен ал-Хиджр, а бесформенный тесный пустырь вокруг Ка▓бы, зажатый между жилым домами, был расширен и обнесен невысокой стеной, превратившей это пространство во двор мечети. Для ее строительства пришлось снести часть домов мекканской знати, в том числе и дом Аббаса. Умар предложил хозяевам денежную компенсацию, но многие отвергли ее, и Умар отложил деньги в казнохранилище до той поры, пока хозяева одумаются и возьмут их [+84].

По-видимому, тогда же по приказу Умара были сооружены две дамбы, прикрывшие мечеть от разрушительных ливневых потоков, стекающих с окрестных гор. Кроме того, были обновлены пограничные камни харама.

При Умаре же началось благоустройство дорог паломников от Медины до Мекки, появились оборудованные стоянки для караванов, обеспеченные водой, с навесами, защищающими от солнца.

С именем Умара связывается возникновение нескольких городов, которым суждено играть важнейшую роль в военно-политической истории Халифата, - Куфы и Басры, хотя в действительности ему пришлось лишь утвердить свершившееся.

Как уже говорилось, Басра, высокая галечная терраса по южному берегу Шатт ал-Араба, была с 633 г. излюбленным местом расположения арабских войск, действовавших против Убуллы, а затем в Хузистане. Здесь, на обширном пространстве между остатками нескольких укрепленных усадеб, возвращавшиеся и из походов войска ставили палатки и легкие дома, сплетенные из камыша, которым изобиловали эти края [+85].

Арабская армия, действовавшая в центре Месопотамии, не имела подобного постоянного лагеря: до захвата Ктесифона базой служила широкая полоса степного пограничья Месопотамии, а после она разместилась в самом Ктесифоне. В начале 638 г. Са▓д б. Абу Ваккас получил распоряжение перебазироваться ближе к Аравии. Сначала лагерь переместился в район Анбара, но здесь люди и животные страдали от мух - пришлось искать новое место. Наконец армия вернулась на исходную позицию - в район Хиры и стала севернее ее на берегу Ефрата, соорудив такие же камышовые дома, как в Басре. В шаввале 17/октябре - ноябре 638 г. пожар уничтожил 80 больших камышовых домов. Тогда же сгорела часть домов и в Басре, а камыша для строительства в это время года не было. Тогда Умар разрешил в обоих лагерях строить глинобитные дома, но не более чем по три комнаты в каждом [+86]. Этот момент и можно считать датой основания Куфы и Басры.

Сколько-нибудь подробные сведения о застройке имеются только для Куфы. Прежде всего в центре поселения была размечена большая площадь для общественных зданий: мечети и резиденции наместника. Разметка ее была произведена простым и истинно военным способом: в центре планируемой площади встал хороший стрелок и выстрелил в четыре стороны, места падения стрел обозначили границу площади, скорее всего ее четыре угла. В центре отвели место для мечети, которая в то время была не храмом, а площадью для соборного пятничного моления. Ее границы обозначал ров, и лишь в южной части были сооружены стена с михрабом и перед ней крытая галерея на разнокалиберных колоннах, взятых из старых построек Хиры [+87]. Детали старых построек использовались и в частном строительстве: рассказывается, что при переезде из Ктесифона люди забрали с собой двери домов, в которых жили. Удивляться этому не приходится - в этой безлесной стране строительный лес (как, впрочем, и крупные каменные детали, вроде колонн) был большим дефицитом и стоил дорого. У южной стены мечети была возведена резиденция амира, в которой хранилась и вся общинная казна. Первоначально это была не слишком капитальная постройка, так как вскоре злоумышленники пробили стену и украли часть хранившихся там сокровищ. После этого, видимо, было построено монументальное здание из обожженного кирпича [+88]. А казнохранилище по распоряжению Умара перенесли в мечеть: ╚┘ибо в мечети днем и ночью есть люди, а они - лучшая крепость для своей казны╩ [+89].

Все свободное пространство вокруг мечети и резиденции служило базарной площадью. Никаких торговых построек на ней не было, торговцы со своими товарами размещались, как им было угодно, прямо на земле. Никаких сборов за место или торговых пошлин на этом базаре не существовало.

За пределами центральной площади были разбиты участки под застройку, выделенные по племенному принципу. Мешанина из десятков племен разной степени общности и разной величины, собравшихся со всей Аравии, требовала хоть какой-то систематизации и административной организации, особенно когда стали составляться списки на жалованье. С помощью знатоков генеалогии все многообразие племен было сведено к семи группам, из которых ат-Табари называет шесть: 1) кинана, их союзники из ахабиш (т. 1, с. 51) и джадила; 2) куда▓а, баджила, хас▓ам, кинда, хадрамаут, азд; 3) мазхидж, химйар, хамдан; 4) тамим, ар-рибаб и хавазин; 5) асад, гатафан, мухариб, аннамир, дубай▓а, таглиб; 6) ийад, акк, абдалкайс, жители Хаджара и ╚ал-хамра╩ [+90]. Седьмой, а вернее, первой группой были└ видимо, сподвижники пророка вне зависимости от племенной принадлежности.

Во главе каждой из семи групп был поставлен амир, который был уже не племенным вождем, а должностным лицом. Он получал непосредственно из казны жалованье на всю свою группу, а потом распределял по ирафам.

Группировка племен вокруг центральной площади, о которой сообщает ат-Табари, не совпадает с указанными группами. Впрочем, нет такого совпадения и по сведениям ал-Балазури [+91].

Возможно, это семеричное деление было проведено после расселения племен, проводившегося по жребию.

Сетка улиц была, видимо, регулярной, так как соблюдалась иерархия ширины улиц в зависимости от значимости. Магистральные улицы (минахидж) имели ширину 40 локтей (20 м), второстепенные - 30 и 20 локтей, переулки - 7 локтей. Длина кварталов составляла 60 локтей. Историческое предание приписывает установление этих размеров Умару, однако совпадение ширины магистралей с предписываемой римско-византийской градостроительной наукой (40 шагов) [*1] заставляет предполагать, инициативу человека, знакомого с этой традицией. Строителям михрабной части мечети и резиденции наместника арабские историки называют некоего Рузбе сына Бузургмпхра, который, рассорившись с Сасанидами, бежал в Византию и вернулся после прихода арабов [+92]. Ему же могла принадлежать и генеральная разметка плана города.

К сожалению, расплывчатые описания планировки Куфы не удается уточнить с помощью археологии, так как пока раскопаны только резиденция наместников умаййадского и аббасидского времени и местами - фундаменты первой резиденции, но неясна даже принципиальная схема плана: радиальная или прямоугольно-квадратная. Неясны и границы города, тем более что он не имел оборонительной стены, которая могла бы обозначить пределы застройки. Единственный известный мне опубликованный план Куфы очень схематичен, планы окрестностей (планы Хиры) плохо увязываются с топографической основой и с собственно Куфой [+93].

Сопоставление данных всех схем позволяет говорить, что диаметр города был около 5 км, а площадь - около 1500 - 1800 га. Конечно, эти размеры больше соответствуют городу периода его расцвета при Умаййадах, но поскольку рост населения происходил в основном за счет уплотнения первоначальной очень редкой застройки, то площадь города увеличилась мало.

Численность населения этих городов устанавливается в пределах двукратной ошибки. По прямому указанию, и Куфе было 12000 йеменитов и 8000 северных арабов [+94]. Это не противоречит тому, что мы знаем о численности арабской армии. В обычных условиях мужчины от 15 до 60 лет составляют около 27 - 28% всего населения [+95]. Исходя из этого 20 тысячам воинов должно соответствовать 72 - 74 тыс. жителей. В данном случае не известно, кем были эти 20 тысяч: воинами или единицами списочного состава, куда попадало также некоторое число женщин и детей, к тому же не все воины, числившиеся в диване Куфы, жили в самой Куфе, часть посменно находилась в пограничных гарнизонах, часть постоянно жила в других городах того же наместничества. Поэтому реальное число жителей Kyфы в момент основания с учетом некоторого превышения процента боеспособных мужчин над нормой, с одной стороны, и наличия значительного числа рабов и наложниц - с другой, можно определить в 50 - 60 тыс. человек.

Армия, действовавшая в Нижней Месопотамии, а затем - в Южном Иране, была несколько меньше. Соответственно и площадь Басры, насколько можно судить по имеющимся историко-топографическим материалам, была меньше - около 1000 - 1200 га [+96] при населении около 30 - 40 тыс. Примерно таким же было первоначальное население Фустата.

Таким образом, за четыре года возникли три города, сразу вставших в один ряд с такими древними городами, как Апамея, Эдесса, Дамаск и многие другие. Правда, в первые 10 - 15 лет они еще не имели значительного торгово-ремесленного населения, но огромная покупательная способность обитателей этих городов-лагерей притянула сюда сначала торговцев, а потом и ремесленников из других городов, и они превратились в мощные торгово-ремесленные центры с быстро растущим населением. Одновременно должен был произойти демографический взрыв в среде арабов-горожан - исчез голод, неумолимо удерживавший население Аравии в неизменных пределах; резкое улучшение питания должно было уменьшить детскую смертность и увеличить прирост до предела, близкого к естественной плодовитости, - до 5 - 6% в год.

Историческая значимость возникновения этих городов заключалась еще и в том, что это были первые арабские города такой величины, к тому же населенные представителями практически всех племен и регионов Аравии. Они стали главными центрами формирования арабской нации. Вместе с тем дальнейшее продвижение Халифата на Восток и управление завоеванными областями шло уже не непосредственно из Медины, а через Куфу и Басру. Таким образом они превращались в крупнейшие административные центры нового государства.

Четвертый город-лагерь, возникший на правом берегу Тигра напротив Ниневии, Мосул, имел второстепенное значение и в ранней истории Халифата не играл заметной роли. Он служил базой завоевательных походов в Закавказье (Азербайджан и Арран) и первое время имел сменный гарнизон из куфийцев.

Примечания

[+1] Шибли, 1964.

[+2] Noth, 1973, с. 75, 76, 109, 163.

[+3] И. Абдх., с. 173; И. Абдх., пер., с. 190 - 191.

[+4] А. Йус., с. 87 - 88; Балаз., Ф., с. 66 - 67; H. Са▓д, т. 3, ч. 1, с. 260. Смысл акции, проведенной в Хайбаре, не совсем ясен, так как Хайбар был разделен уже при Мухаммаде, а евреи были оставлены в качестве испольщиков. Выселение их оттуда имело смысл только в случае, если для обработки этих земель стали использовать труд военнопленных.

[+5] Абу Иусуф приводит версию, согласно которой наджранцы сами попросили переселять их из города, раздираемого междоусобицами, и Умар, переселяя их, направил послание амирам Сирии, предписывая им оказать содействие переселенцам [А. Йус., с. 87].

[+6] Билал и аз-Зубайр просили у халифа разделить земли Сирии между завоевателями [А. Йус., с. 28, 31; А. Уб., с. 141 - 142]; после завоевания ал-Мадаина иракцы требовали от Са▓да б. Абу Ваккаса разделить землю [А.Йус., с. 28 - 31; Балаз., Ф., с. 266]; Умар советовался с ближайшим окружением; Абдаррахман был за то, чтобы разделить, остальные - против, мнение 10 ансаров окончательно настроило Умара не делить землю [А, Йус., с.30]; этими ссылками не исчерпываются упоминания о спорах вокруг раздела земель, но приводить их все нет смысла.

В. Шмукер считает, что первоначально и Умар был не против раздела земель Савада, о чем, по его мнению, свидетельствует предоставление племени баджила четверти земель Савада за их согласие участвовать в походе [Schmucker, 1972, с. 101 - 104]. Но, как было показано выше, речь шла о предоставлении ему четверти хумса сверх обычной доли (см. примеч. 153 к гл. 1).

[+7] А. Йус., с. 28 - 30; Балаз., Ф., с. 266; И. Адам, с. 28 - 29.

[+8] Балаз., Ф., с. 266; Таб., 1, с. 2467 - здесь, бесспорно, говорится о том, в савафи были превращены только бесхозные земли.

[+9] И. Абдх., с. 83, 87 - 88; И. Абдх., пер., с. 103 - 104, 108.

[+10] ╚Возвратил Умар ал-Ахваз к джизье после того, как они (жители) были разделены между мусульманами и [те] покрыли их жен╩ [Халифа, с. 107].

[+11] Lekkegaard, 1960, с. 39 - 40.

[+12] А. Йус., с. 28.

[+13] Эта теория, воспринятая К. Марксом, привела его к ошибочному, четко сформулированному утверждению об отсутствии на Востоке частной собственности на землю [Маркс, т. 25, ч. 2, с. 354], которое надолго затормозило развитие в нашей науке обобщающих исследований аграрных отношений на мусульманском Востоке. Специалисты знали различные формы частной собственности и даже писали об этом, но выйти за рамки конкретного факта было невозможно. Из этого же заблуждения родилась и мысль об ╚азиатском способе производства╩. Подробный анализ дискуссий по этому вопросу см.: Никифоров, 1975. О государственной собственности на землю в Халифате см.: Надирадзе, 1970.

[+14] Norimoto, 1981, с. 55; Schmucker, 1972, с. 94 - 95, 188 - 192.

[+15] И. Абдх., с. 88; И. Абдх., пер., с. 108.

[+16] Куллу сафийа истафаха кисра, т. е. иммобилизованные земли, доход с которых предназначен на определенные цели, аналогия мусульманского вакфа.

[+17] Силлак ал-буруд [Таб., I, с. 2468]; дайр ал-барид ]А. Йус., с. 68; Балаз., Ф., с. 273]. Неясно, что имеется в виду: земли, доход с которых шел на содержание почты, или выпасы для почтовых лошадей и мулов.

[+18] А. Йус., с. 68; Балаз., Ф., с. 272 - 273; Таб., I с. 2468.

[+19] Доход с них равнялся 7 млн. дирхемов [А. Йус, с. 68], а общая сумма поступлений (по наименьшим и, следовательно, достоверным оценка) составляла 80 млн. дирхемов [Йа▓к., т. 2, с. 174] (по другим данным - 100 млн. [Балаз., Ф., с. 270]). Кстати, 30000 семей, которые предполагалось разделить, составляют примерно 6% общего числа налогоплательщиков, подсчитанного тогда же, в 21/642 г. [Балаз., Ф., с. 271].

[+20] И. Абдх., с. 162; И. Абдх., пер., с. 180 - 181.

[+21] Большаков, 1984, с. 149, рис. 22.

[+22] Hahn, 1973, т. 1, с. 19 - 20, 25 - 26, т. 3, с. 16 - 17.

[+24] И. Хазм с. 68.

[+25] Балаз., Ф., с. 340.

[+26] Там же, с. 465 - 467. До нас дошло несколько гирек с арабо-пехлевийскими надписями ╚вес семи верный╩ [Curiel, 1976; Gyselev, 1982]. Максимальный их вес - 2,83 г, если считать, что он равняется 0,7 какого-то мискаля, то вес его окажется 4,04 г, т. е. будет равен весу наиболее распространенной сасанидской драхмы. Но это не значит, что в эпоху завоеваний достоинство драхм определялось тем же стандартом - данные гири выпускались в конце VII в. в связи с реформой Абдалмалика.

[+27] Walker, 1941, с. CXLVII; Gobl, 1971, с. 25 - 27.

[+28] Ostrogorsky, 1932, с. 319 - 330.

[+29] Большаков, 1984, с. 2.10.

[+30] А. Йус,, с. 45.

[+31] В Х - XI вв., от которых до нас дошли основные метрологические сведения, употребление локтей разной величины было специализировано. Так при строительстве употреблялся ╚дворовый локоть╩ (аз-зира▓ ад-дувр) в 50,3 см, для обмера полей - ╚большой хашимитский╩ (66,2 см), а при земляных работах - ╚нивелировочный локоть╩ (аз-зира ал-мизанийа) (144 см).

Существовала ли такая практика в VII в., мы не знаем. Сведения ╚Истории Кумма╩ показывают, что размер локтей, применявшихся при различны обмерах, значительно различался: от 12 кабд (99,6 см) до 8 кабд (66, 4 см) [Кумми, с. 28 - 30, 109].

Если при обмерах Усмана б. Хунайфа действительно использовал локоть в 66,4 см, то З0 млн. джерибов будут равняться 4776000 га.

[+32] А. Йус., с 15; Ф. Кумми, с 181.

[+33] Обычно улудж переводят как ╚персы╩, ╚иранцы╩ или ╚деревенщина╩, но значение этого слова шире - неараб вообще.

[+34] А. Йус., с. 153.

[+35] А. Уб., с. 52, ╧ 134.

[+36] О применении печатей см.: Большаков, 1969.

[+37] Марута - передача арабским шрифтом арамейского мн. ч. от ╚господин╩, ╚государь╩. Здесь, вероятно, - земледельческая знать.

[+38] Ма▓дийатихим - в переводе С. Б. Певзнера; ╚земли, принадлежащие паромам╩. Действительно, слово ма▓дийа имеет значение ╚паром, барка╩, но здесь, скорее, речь идет о бичевых тропах вдоль каналов, по которым животные тянут суда. Эти земли, естественно, должны были исключаться из площади, облагаемой налогом. Кстати, это значение дает издатель в глоссарии.

[+39] В тексте: джилийа. С. Б. Певзнер переводит это как ╚джизйа╩, Но исходное значение глагола ╚удаляться, уезжать╩. В современных словарях джилийа - ╚землячество, сообщество земляков╩. В данном контексте явно противопоставляются ╚местные╩ - ╚приезжие╩. Каким образом этот термин стал синонимом джизйа - специальная тема, которую здесь невозможно затрагивать.

[+40] И. Абдх., с. 152 - 153; И, Абдх., пер., с. 171 - 172

[+41] Wilcken, 1963, с. 234 - 238.

[+42] Могimoto, 1981, с. 47 - 48.

[+43] Балаз., Ф., с. 214 - 215.

[+44] И. Абдх., c. 153; И. Абдх., пер., с. 172. Под федданом разумеется принятая в то время единица измерения площади - арура (0,29 га).

[+45] Средняя урожайность пшеницы в средние века в Египте - около 12 ирдаббов с феддана [И. Мамм., с. 258 - 259; H. Мамм., пер., с. 73 - 74], или, в современных мерах, около 19 ц с гектара, Это дает с аруры около 5,5 ц. 3 ирдабба VII - VIII вв. = 0,75 ц; чтобы получить 1 динар, требовалось продать 12 ирдаббов пшеницы (3 ц), на засев одной аруры требовалось еще около 0,5 ц, таким образом, от урожая с одной аруры осталось бы в самых 6гоприятных условиях 1,25 ц. При урожайности земли несколько ниже средней не остается вообще ничего.

[+46] Йа▓к., т. 2, с. 176 - 177.

[+47] А. Йус., с. 31 - 36.

[+48] Балаз., Ф., с. 271.

[+49] А. Йус., с. 63.

[+50] И. Са▓д, т. 8, с. 361.

[+51] И. Адам, с. 102; И. Адам, пер., с. 92.

[+52] А. Йус., с. 63. Шаткость этих определений заключается в том, что махтум - не мера объема, а прилагательное ╚опечатанный╩, т. е. ╚официально утвержденный╩ [А. Уб., с. 518].

[+53] Хайят, 1953, с. 25.

[+54] А. Йус., с. 31; Балаз., Ф., с. 270.

[+55] Йа▓к., т. 2, с. 174.

[+56] О площади посевных земель в средневековом Египте см.: Большаков, 1984, с. 217 - 219.

[+57] Большаков, 1984, с. 135 - 136, 229.

[+58] Балаз., Ф., с. 216,

[+59] И. Абдх., с. 161; И. Абдх., пер., 179; Мав., с. 1.

[+60] К. Моримото полагает, что после завоевания подушная подать в Ираке, составлявшая при Сасанидах 4 дирхема (в год), была увеличена до 10 дирхемов [Morirnoto, 1981, с. 32]. Столь значительное изменение ставки налога вряд ли возможно. Видимо, в источнике подразумевались 4 дирхема в месяц (48 в год), что соответствует высшей ставке джизьи, как при Сасанидах, так и в мусульманское время, а низшая оставалась в пределах 10 - 12 дирхемов.

[+61] Constantelos, 1973,

[+62] Халифа, с. 106, 133, 134.

[+63] Таб., I, с. 2486.

[+64] А. Йус., с. 49 - 56; И. Са▓д, т. 3, ч. 1, с. 212 - 216, 219; Балаз., Ф., С, 449 - 452.

[+65] И. Са▓д, т. 3, ч. 1, с. 212; Балаз., Ф., с. 450.

[+66] А. Йус., с. 51; И. Са▓д, т, 3, ч. 1, с. 213 - 214; Балаз., Ф., с. 455.

[+67] Балаз., А., т. 1, с. 452.

[+68] По некоторым сведениям, им было назначено жалованье в 6000 дирхемов [Балаз., Ф., с. 455].

[+69] А. Йус., с. 51, 52.

[+70] Там же, с. 53.

[+71] Там же, с. 52; Балаз., Ф., с. 451.

[+72] Там же.

[+73] А. Уб., с. 231.

[+74] Балаз., Ф., с. 457; Та6., I, с. 2563.

[+75] Йа▓к., т. 2, с. 175.

[+76] Таб., I, с 2496.

[+77] Там же, с. 2766; Йа▓к., т. 2, с. 177.

[+78] А. Йус., с. 56; А. Уб., с. 39; И. Са▓д, т. 3, ч. 1, с. 219 - 220; И. Абдх., с. 152; И. Ибдх., пер., с. 171; Балаз., Ф., с. 460. В русском переводе Ибн Абдалхакама в пассаже о пайках допущен ряд ошибок: точно известная мера жидкости кист переведена как ╚доля╩, мудй передан как муд▓ (а в комментарии ╧ 619 поясняется, что византийский модий равен 2,5 кг, причем тут же В. Хинцу приписывается ошибка, которой он не совершал), наконец, Джезира (Верхняя Месопотамия) превращена в Аравию [И. Абдх., пер., с. 171].

[+79] Один кист - Фас., с. 465; два - И. Са▓д, т. 3, ч. 1, с. 220; А. Йус.. с. 49; Балаз., Ф., с. 215, 460; три - Балаз., Ф., с. 150; И. Асак., т. 1, с. 571.

[+80] Разница в пайке разных стран от двух модиев (=18 кг) в Сирии до 15 са (45,6 или 48,75 кг) слишком велика, чтобы объяснять ее только разницей местных условий. Видимо, различные по названию термины выражали общее понятие ╚мера╩, ╚мерка╩, а не конкретные единицы.

[+81] Закат не брали меньше чем с 5 верблюдов или 40 овец (коз); необлагаемый минимум зерна и фиников - 5 васков (приблизительно одна тонна) [А. Йус., с. 90 - 94; ИЭС, с. 74 ]. Вопрос о том, можно ли суммировать разный скот, был спорным.

[+82] А. Aye., с. 143 - 145; Балаз., Ф., с. 181 - 183.

[+83] И. Са▓д, т, 3, ч. 1, с. 203,

[+84] Азр,, q 395., Балаз., Ф., с. 53,. Таб., I, с. 2528.

[+85] Балаз., Ф., с. 346 - 347.

[+86] Там же, с. 276; Таб., I, с. 2484 - 2485, 2487.

[+87] Таб., I, с. 2489; Балаз., Ф., с. 276.

[+88] Мух. Али, 1954, с. 83.

[+89] Таб., I, с. 2491 - 2492.

[+90] ╚Ал-хамра╩ - ╚румяные╩, так арабы называли белокожих византийцев (и славян?).

[+91] Таб., I, с. 2488 - 2490; Балаз., Ф., с. 276.

[+92] Таб., I, с. 2488, 2494.

[+93] Наджафи, 1960, с. 24; Турайхи, 1981, с. 50.

[+94] Балаз., Ф., с. 276

[+95] Sauvy, 1956, с. 97 - 98.

[+96] Massignon, 1954.

 

Комментарии

[*1] В данном случае важно совпадение числа единиц измерения, а не истинных размеров.

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top