Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

4. ХАЛИФАТ МУ'АВИИ

ХАРАКТЕР НОВОГО ПРАВИТЕЛЯ

Новый, шестой по счету, халиф был немолод, под шестьдесят, и неказист на вид: коренаст, коротконог, с непропорционально большой головой, большие глаза навыкате придавали лицу грозное выражение, а любовь поесть добавила к этому большой живот и толстый зад; он умел ценить острое слово и заразительно хохотал, трясясь всем телом и заваливаясь на спину [+1].

В отличие от своих предшественников, он пришел к высшей власти с богатым административным и политическим опытом, накопленным за 20 лет управления Сирией и Палестиной. Кроме того, прожив столько лет в одной из наиболее развитых областей Средиземноморья, он обладал значительно более широким культурным горизонтом по сравнению с теми халифами, которые не покидали пределы Аравии.

Характеризовать Му'авию как человека непросто в силу предвзятости информации, исходившей либо от шиитов или аббасид-ских историков, стремившихся его очернить, либо от сирийских почитателей Му'авии, превращавших его в идеального правителя [+2]. Противопоставление его ╚праведным╩ халифам и его правления как светского царствования (мулк) правлению предшественников, основанному на религиозном принципе, не выдерживает критики. Конечно, он был сыном врага Мухаммада, но отец искупил свою вину перед исламом, потеряв зрение в сражении при Йармуке; конечно, его старший брат Ханзала погиб, сражаясь против Мухаммада при Бадре, но его сестра Умм Хабиба Рамла была одной из первых мусульманок и женой пророка. Му'авийа поздно принял ислам, но затем по крайней мере два года был секретарем Мухаммада и записывал его откровения, а впоследствии с его слов передавали хадисы, не подвергая сомнению их достоверность. Правда, секретарство Му'авии позволило потом Умаййадам и их сторонникам распространять хадисы, в которых доказывалось уважительное отношение пророка к Му'авии [+3].

Му'авийа, будучи халифом, представлял весь обширный клан внуков и правнуков Умаййи, в котором прежде не играл первостепенной роли. Прочность положения в тогдашнем обществе помимо официального статуса и богатства определялась еще и численностью того круга мужских родственников, который обозначался понятием 'ашира, включавшим в себя братьев, их сыновей и внуков. В этом отношении позиция Му'авии была не особенно сильна. У него было шесть братьев, двое из которых давно умерли (Ханзала, как сказано, был убит, а Йазид умер от чумы, не оставив сыновей), а остальные жили в Медине; двое из них, Утба и Мухаммад, были с Му'авией при Сиффине, два других в этой связи не упоминаются. Определенных данных нет, но, похоже, говорить о дружном клане сынов Абу Суфйана не приходится.

Семья самого Му'авии была сравнительно невелика. Не в пример многим высокопоставленным современникам, по многу раз женившимся и разводившимся, он женился лишь четыре или пять раз [+4], а в описываемое время имел лишь двух жен (были, конечно, еще и наложницы, но они в счет не шли, и биографы их редко упоминали); одна из них, курайшитка Фахита бт. Караза, родила двух сыновей, первый из них, Абдаррахман, по которому Му'авийа носил кунйу Абу Абдаррахман, умер в младенчестве, второй, Абдаллах, был болезненным и слабоумным. Вторая жена, Майсун, дочь вождя куда'итов Бахдала б. Унайфа ал-Калби (бану калб входили в группу куда'а), родила единственного сына, на которого он мог надеяться, Йазида. В 661 г. ему исполнилось 15 лет, так что опорой отцу он мог стать лишь через несколько лет.

Отсутствие других сыновей породило легенды, связывавшие это с хариджитским покушением. По одной из них, мечом была повреждена ╚совокупительная жила╩ ('ирк ан-никах), согласно другой - врач, опасаясь, что меч был отравлен, предложил два средства: одно из них болезненное, а второе - безболезненное, но ведущее к бесплодию, Му'авийа выбрал второе, сказав: ╚Есть у меня Йазид, и мне достаточно╩ [+5]. Действительно, все сыновья и четыре дочери родились до покушения, только не надо забывать, что к тому времени ему было под шестьдесят.

Насколько можно судить по генеалогическим сочинениям, мужское потомство братьев Му'авии было также сравнительно невелико: в общей сложности число сыновей и внуков Абу Суфйана не превышало полутора десятков человек, тогда как параллельный род ал-Хакама был вдвое больше: за спиной его главы, Марвана б. ал-Хакама, стояло 12 сыновей и 8 братьев с племянниками. Марван не сразу смирился с необходимостью Признать первенство Му'авии: как мы видели, он после гибели Усмана не искал у него поддержки, а присоединился к Талхе и аз-Зубайру и лишь после их гибели стал искать покровительства у своего троюродного брата, хотя и не упускал случая подчеркнуть многочисленность своего рода [+6].

Рис. 2. Генеалогическое древо Умаййадов (88 KB)

Му'авийа предоставил ему почетный пост наместника Медины, который, впрочем, по реальной значимости не мог сравниться с наместничеством Египта, Куфы или Басры. Правда, несколько позже Му'авийа поручил ему дополнительно управление Меккой и Таифом. Примечательно, что своим родным братьям Му'авийа не предоставил ни одного значительного поста, предпочитая родственникам чужих, но дельных людей. Лишь первые два года его правления братьям поручалось руководить паломничеством, что было почетно, но не требовало особых талантов.

Можно представить, что единственный сын, способный стать преемником, должен был пользоваться особой любовью и вниманием отца. С одной стороны, он получил обычное мусульманское образование: изучал Коран, заучивал хадисы со слов отца и близких к нему сподвижников пророка, от отца же мог он получить знание курайшитских генеалогий; с другой стороны, у своих бедуинских родственников он постигал искусство верховой езды и тонкости поэтического творчества, впитывал бедуинские обычаи и представления, а вместе со стихами и пением приобщался к винопитию, в котором недавние христиане, калбиты, не видели особого греха. Вместе с тем их общество приучало без излишнего почтения относиться к мусульманским ценностям. Мировоззрение Йазида складывалось в полном соответствии с бедуинским представлением, что душевные качества человек наследует не от отца, а от брата матери (хал).

И до Му'авии многие курайшиты женились на калбитках, калбитками были две жены Усмана (в том числе Наила), существенная разница заключалась в том, что Му'авийа жил в окружении калбитов, в стране, где они господствовали. Их родственная поддержка обеспечивала ему устойчивость и политическое долголетие. В ответ он отличал их высокими жалованьями, подарками и почетными местами на своих приемах [+7].

При всей значимости поддержки калбитов главной причиной устойчивости его положения были все-таки личные качества: талант выбирать людей, на которых можно опереться, умение обращать в свою пользу слабости людей и не обращать внимания на мелкие уколы или неучтивости, если они не затрагивали главного - его власти. Му'авийа будто бы сказал в ответ на вопрос, как он может спустить человеку, который был с ним груб: ╚Я не мешаю людям и их языкам, пока они не мешают нам и нашей власти╩ [+8]. Все средневековые авторы отмечают его снисходительность к мелким проступкам и разумную сдержанность (хилм): ╚Когда он слышал от человека неприятное, то отрезал ему язык подарками или прибегал к хитрости, посылая его на войну командующим. Большинство его поступков было уловками и хитростью╩. Сам он говорил о себе: ╚Я не применяю меча там, где мне достаточно бича, и не применяю бича там, где мне достаточно языка. Даже если бы меня связывала с людьми одна волосина, и то я не порвал бы ее: если бы они потянули ее, я бы ее отпустил, а если бы они ее отпустили, то я потянул бы ее╩ [+9].

Этот прием, хорошо известный удильщикам, в большинстве случаев срабатывал и в политике Му'авии. Он старался не создавать лишних врагов и был сдержан даже по отношению к явным врагам. Так, когда делегация мединцев, приехавших выразить верноподданнические чувства, привезла с собой в качестве материального доказательства преданности Абдаллаха, сына одного из героев Сиффина, Хашима б. Утбы, и Амр б. ал-Ас стал настаивать на его казни, говоря, что от змеи родится только змея, Му'авийа ограничился заточением его в темницу, заметив: ╚Не вижу в помиловании ничего, кроме добра╩ [+10]. На его решение мог повлиять полный достоинства ответ Абдаллаха на брань Амра, а может быть, и желание одернуть своего слишком возомнившего о себе советника. О некоторой настороженности по отношению к нему может свидетельствовать упоминавшийся в конце предыдущей главы отказ назначить сына Амра наместником Куфы.

Умение балансировать между интересами противоположных сторон хорошо демонстрирует такой эпизод: Буер б. Абу Арта в присутствии Зайда б. Умара (сына халифа Умара и внука Али) стал бранить Али, Зайд ударил его палкой по голове до крови. Му'авийа не встал на сторону своего верного Буера, а выговорил обоим: Зайду за то, что ударил ╚саййида сирийцев╩, а Буеру сказал: ╚Ты бранил Али, который его дед, и к тому же он - сын амира верующих Умара, неужели ты думал, что он стерпит это?╩ Горечь выговоров он подсластил потом подарками обоим [+11].

Этот эпизод заставляет с сомнением отнестись к широко распространенному мнению, будто Му'авийа ввел проклинание Али с минбаров соборных мечетей, особенно если учитывать его уважительное отношение к Хасану, хотя Хасан и позволял себе иногда шпильки в его адрес. Однажды на приеме (маджлис) у Му'авии, где разговор перескакивал с одной темы на другую, Му'авийа выразил удивление тем, что Аиша считает, будто он занимает пост халифа не по праву. Сидевший рядом с ним, но ниже, Хасан сказал: ╚Могу сообщить тебе и более удивительное, чем это╩. - ╚Что же?╩ - ╚А то, что ты сидишь в центре маджли-са, а я - у твоих ног╩. Му'авийа расхохотался, а потом спросил, верно ли, что на Хасане лежит большой долг. Услышав, что на него перешел долг отца в 100 000 дирхемов, Му'авийа распорядился погасить его и вдобавок дать лично Хасану еще 100 000 и столько же ему - для раздачи родственникам [+12]. Этот рассказ прекрасно свидетельствует, как Му'авийа умел ╚отрезать языки подарками╩.

Пожалуй, единственное прямое свидетельство проклинания Али в первые годы правления Му'авии содержится в его наставлении Мугире б. Шу'бе при назначении наместником Куфы: ╚Не уставай бранить и порицать Али и призывать милость и прощение [Аллаха] на Усмана, порочить сторонников Али, прогонять их и не прислушиваться к их жалобам╩ [+13]. Но наставления подобного рода - наиболее ненадежная часть сведений средневековых источников, к тому же данный текст приводится без ссылки на информатора, который слышал бы это наставление своими ушами. Наконец, принимая его за достоверное, пришлось бы признать, что никакого указания на публичное про-клинание в мечети не имеется, речь идет лишь об общем направлении политики. В других же случаях, где рассказывается о выступлениях сторонников Али против властей, мотив возмущения публичными проклятиями отсутствует.

Следует отметить еще одну черту характера нового халифа - его веротерпимость. Предшествующие халифы тоже не воздвигали гонений на иноверцев на подвластных территориях (что не исключало жестокостей во время завоеваний), но у них не было возможности, сидя в Медине, лично соприкасаться с христианским миром, в гуще которого 20 лет жил Му'авийа. Его доверенным секретарем, ведавшим всей канцелярией, был христианин Сарджун (Сергий) [+14]. В Дамаске действовали 12 церквей, и в праздники по его улицам шли крестные ходы, он, как мы видели, молился у христианских святынь Иерусалима, молился как мусульманин, но выказывал им почтение и, вероятно, имел представление о связанных с ними верованиях.

Христианство на Ближнем Востоке было представлено шестью независимыми друг от друга церквами: мелькитской, тремя монофизитскими (коптской, якобитской и армянской), монофе-литской (маронитской), компромиссной между мелькитской и монофизитскими, и несторианской, распространенной на территории бывших сасанидских владений. Каждая из этих церквей имела своего главу, патриарха или католикоса. Коптский патриарх располагался в Александрии, якобитский патриарх, официально именовавшийся антиохийским, постоянной резиденции не имел, пребывая в той же обители, в которой монашествовал до избрания. В Антиохии же была резиденция мелькитского антиохийского патриарха. Иракские якобиты по традиции, идущей со времени их обособленности в Сасанидской империи, имели собственного главу, который хотя и не носил титула патриарха, но отдельно избирался иракскими епископами и имел резиденцию в Текрите. Несторианский католикос имел престол в Ктесифоне (ал-Мадаине). Иерусалимский патриарший престол, занимавшийся мелькитами, после смерти Софрония оставался вакантным в течение 29 лет, до 6-го года правления Му'авии [+15]

Как уже говорилось, с приходом арабов мелькитская церковь утратила статус государственной. Для мусульман все христиане были равны (наряду с иудеями). Но это не сняло остроты догматических разногласий между ними и острых диспутов о вере. Представители всех церквей старались заручиться поддержкой Му'авии для ущемления своих противников, тем более что в материальных спорах между церквами суд чужого патриарха не имел бы силы, действенным могло быть только решение высшей светской власти.

Мусульмане в ту пору были еще далеки от религиозно-философских тонкостей, все споры вокруг халифской власти были чисто политическими, хотя и опирались на аргументы о чистоте веры и праве на власть того или иного претендента. Мусульманские источники не зафиксировали интереса к религиозным спорам христиан и не отмечают влияние их на формирование зарождавшегося мусульманского богословия. Тем более интересно упоминание анонимной маронитской историей присутствия Му'авии на диспуте маронитов с якобитским патриархом Феодо-ром и епископом из Киннашрина Себохтом в июне 658 г. [+16]. Видимо, он выступал арбитром, так как по окончании диспута признал якобитов побежденными и обязал патриарха выплатить штраф в 20 000 динаров. Маронитский историк говорит, что якобитов обязали и в дальнейшем ежегодно выплачивать эту сумму с раскладкой по монастырям. Однако якобитские историки о такой дополнительной тяготе не упоминают. Отсутствие у них информации о проигранном диспуте не вызывает удивления, но о финансовых тяготах они, как правило, сказать не забывали, чтобы еще раз напомнить, что это - наказание за грехи. Конечно, молчание источника не аргумент в пользу отсутствия чего-либо, но в данном случае отсутствие упоминаний дополнительного обложения монастырей достаточно красноречиво на фоне утверждений якобитских историков о справедливости правления Му'авии, бравшего только законные налоги [+17].

Вряд ли Му'авию можно признать авторитетом в решении христологических споров, которые к тому же скорее всего шли не на арабском, а на арамейском языке. Видимо, при нем были достаточно разбиравшиеся в сути спора люди, пояснявшие или переводившие ему аргументы сторон. Примечательно, что победу он присудил не якобитам, которые должны были ему быть ближе благодаря калбитским свойственникам, исповедовавшим прежде эту веру, а маронитам.

Можно думать, что обращение к халифу как к арбитру в межконфессиональных спорах не ограничивалось упомянутым случаем, поскольку западноевропейский паломник Аркульф, посетивший Иерусалим около 670 г., приводит легенду об обращении к Му'авии христиан и иудеев за решением спора о реликвии, связанной с Иисусом. Появиться такая легенда могла только в том случае, если подобные разбирательства были обычным делом. Других сведений об отношении Му'авии к иудеям нет ни в арабских, ни в еврейских источниках [+18], возможно, в силу относительной малочисленности последних. Одно можно сказать, перефразируя известную поговорку: молчание источника - знак благополучия.

Жизнь Му'авии в стране с преобладающим иноверческим населением, принадлежавшим к более высокой культуре, не только сделала его более веротерпимым, но и внушила иные представления о функциях и статусе правителя задолго до того, как он стал духовным главой общины. При всей доступности для рядовых арабов он научился держать дистанцию между собой и подданными. Хариджитские покушения 661 г. показали, что такая дистанция крайне необходима для безопасности, и она приобрела вещественное выражение в сооружении в мечети специального огороженного места для халифа, исключавшего возможность неожиданного нападения. Многие новшества, приписываемые Му'авии, за которые его осуждали ревнители старины, относятся к годам его долгого правления, и о них речь пойдет позже. Здесь лишь важно отметить, что новый халиф во многом отличался от предшественников, рожденных в пустынной Мекке и возвысившихся в полусельской Медине.

БОРЬБА С ОППОЗИЦИЕЙ В ИРАКЕ

Мирная сдача Куфы и легкое подавление первых восстаний хариджитов не означали, что иракцы смирились с новым положением вешей. Брожение среди шиитов не прекращалось, и не исчезла питательная среда для хариджитской пропаганды.

Сторонники Али собирались друг у друга и вели крамольные речи, обсуждая прошлое и осуждая настоящее. Мугира знал об этих встречах, но смотрел на них спокойно, пока они не нарушали общественный порядок и разговоры не выносились из домов на публичное обсуждение в мечети. В крайнем случае слишком увлекающимся делал отеческое наставление не переходить Границ. Вождя абдалкайс Са'са'а б. Сухана, открыто восхвалявшего Али и поносившего Усмана, он увещевал: ╚Берегись, чтобы до меня не дошло, что ты порочишь Усмана при ком-то из людей. И берегись, чтобы до меня не дошло, что ты открыто заявляешь что-то о достоинствах Али. Ты ведь не упомянешь о достоинствах Али так, чтобы я не знал, нет - я узнаю об этом. А эта власть победила, и нам поставят в вину объявление людям его (Усмана) недостатков; нам приходится заявлять многое из того, что нам приказывают, и упоминать вещи, которых мы не можем избежать, защищая себя от этих людей скрытностью. И если ты будешь поминать его (Али) достоинства, то поминай их скрытно, среди своих людей, в своем доме. А прилюдно, в мечети, - этого халиф нам не спустит╩ [+19].

Обращает на себя внимание доверительный тон увещевания - он идет не от представителя власти, а от своего, куфийца, который вынужден принимать чужие условия игры. Са'са'а обещал воздерживаться, но обещания не сдержал, тем не менее Мугира его не преследовал: как-никак Са'са'а и многие другие вожди шиитов принадлежали к верхушке общества и были для наместника своими людьми.

Опаснее для властей были хариджиты, они легче переходили от слов к делу и в деле бывали беспощадны. Поэтому в отношении их сходок Мугира проявлял меньшую снисходительность. Однажды, когда ему показалось, что собирающиеся становятся опасными, он послал стражников арестовать их. Большинству удалось разбежаться, схватили лишь двоих. Мугира не решился сам расправиться с ними и обратился к Му'авии. Тот, верный принципу не плодить лишних врагов, велел их отпустить, если они никого не убивали и признают его халифом. При ближайшем рассмотрении один из задержанных оказался невменяемым (маджнун) и был отпущен. Второй же отвечал издевательски на все вопросы, и один из присутствовавших зарубил его. Впоследствии этого добровольного палача в свою очередь убил в отместку хариджит [+20]. Этой-то цепной реакции казней и ответного террора и стремились избежать Мугира и Му'авийа.

Такая снисходительность, понятно, иссякала, когда хариджиты от слов переходили к делу. Когда упоминавшийся в предыдущей главе Шабиб б. Баджра, не получив от Му'авии подарка за участие в покушении на Али, стал промышлять в Куфе ночными грабежами, а потом сколотил шайку и перешел к разбою на большой дороге в ал-Куффе (севернее Вавилона), Мугира не задумываясь послал отряд конницы, которая быстро с ним расправилась [+21].

Однако потушить хариджитское движение, подпитывавшееся постоянным притоком недовольных, оказалось невозможно ни снисходительностью к крамольным речам, ни решительным применением вооруженной силы к повстанцам.

В 663 г. недовольные стали собираться в Куфе вокруг участников нахраванской битвы: Салима б. Раби'и, ал-Муставрида б. Уллафы, Му'аза б. Джувайна и Хаййана б. Забйана. Заговорщики встречались в доме Хаййана и там же начали готовиться к восстанию. Рассказ о нем и его подавлении, восходящий к участникам событий, заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее.

В джумаде II/10 сентября - 8 октября 663 г. заговорщики выбрали своим руководителем ал-Муставрида и присягнули ему. Выступление было назначено на 1 ша'бана/8 ноября. Мугире донесли об этом, и он послал стражников арестовать собравшихся в доме Хаййана. Но пока донос шел до Мугиры через начальника полиции, ал-Муставрид успел спрятать собранное оружие. Когда полиция нагрянула в дом, там кроме хозяина, Салима б. раби'и, и Му'аза б. Джувайна было еще два десятка человек при мечах. Благодаря сметливости и расторопности жены-невольницы (умм валад) Хаййана, спрятавшей мечи под постелью, важная для обвинения улика была скрыта. Арестованные отрицали за собой какую-либо вину и утверждали, что собрались в таком числе, чтобы читать Коран. Мугира, конечно, не поверил этому объяснению и велел бросить арестованных в темницу.

Ал-Муставрид покинул Куфу и укрылся в одном из домов Хиры. Частые посещения его то пешими, то конными скоро привлекли внимание соседей. К счастью, сосед, зашедший полюбопытствовать, кто собирается в этом доме, пообещав молчать, сдержал обещание. Чтобы не испытывать дальше судьбу, ал-Муставрид возвратился в Куфу и укрылся в квартале бану абдалкайс у родственника своей жены, Сулайма б. Махдуджа.

Несмотря на все предосторожности заговорщиков, Мугире стало ясно, что готовится что-то серьезное, и он обратился к куфийцам с речью, в которой, напомнив о своей снисходительности, предупредил, что разумным людям придется отвечать за опасные действия своих неразумных сородичей, и посоветовал остеречь их. Ма'кил б. Кайс встал и попросил назвать имена смутьянов. Мугира ответил, что не знает их, а затем созвал глав племен и потребовал выявить таковых. Са'са'а б. Сухан, если и Не знавший, то догадывавшийся, кто скрывается на территории его племени, оказался в затруднительном положении: принять жесткие меры или указать место, где укрывался глава заговорщиков, он не мог, не вызвав внутреннего недовольства в племени, - право предоставления убежища было делом святым, но и рисковать, укрывая заговорщиков из числа врагов Али, ему было ни к чему. Са'са'а созвал глав родов, напомнил им преимущества, которые ислам дал арабам, отметил достойное поведение племени во время междоусобицы и заявил под конец, что ради благополучия племени необходимо выявить людей, которые могут внести раскол в ряды общины.

Сулайм б. Махдудж тихо покинул собрание и предупредил ал-Муставрида об опасности. Тот, не желая подводить родственников, решил покинуть Куфу и передал своим товарищам, чтобы они пробирались мелкими группами к месту сбора в городке Сура около Вавилона. Сюда к нему собралось около 300 человек, с которыми он направился к ал-Мадаину.

Мугира стал готовить отряд для их преследования и призвал добровольцев, на призыв откликнулось много шиитов, в том числе Са'са'а б. Сухан, но Мугира приказал ему оставаться в Куфе, поскольку он является проповедником в мечети (хатиб) Комплектование этого и других карательных отрядов показывает, что в распоряжении наместника не было значительной готовой к бою вооруженной силы и каждый раз для сколько-нибудь серьезной операции приходилось созывать ополчение. Правда, надо учитывать и то, что среди воинов-куфийцев, посланных по приказу, могли оказаться сочувствующие тем, против кого их послали, добровольцы были надежнее.

Трехтысячный отряд куфийцев возглавил Ма'кил б. Кайс. Провожая его, Мугира рекомендовал не нападать на мятежников без предупреждения, а сначала предложить им помилование в случае сдачи без боя. Ал-Муставрид в это время был уже в Баху-расире (Селевкии) и попытался переправиться по наплавному мосту в Старый город (ал-Мадйна ал-'атйка). Комендант ал-Мадаина Симак б. Убайд отбросил мятежников от моста, а потом распустил его. Ал-Муставрид отправил ему послание, в котором именовал себя амиром верующих и призывал следовать Книге и обычаю пророка, Абу Бакра и Умара, отвергая новшества Усмана и Али. Симак ответил ему решительным отказом.

Повстанцы простояли в Бахурасире два или три дня, а затем, узнав о приближении отряда Ма'кила, ал-Муставрид ушел из Бахурасира по правому берегу Тифа к Джарджарайа, там переправился на другой берег и пошел к Мазару. Здесь он оказался в сфере компетенции Абдаллаха б. Амира. Абдаллах также собрал отряд из шиитов и поручил командование им шиитскому лидеру Басры Шарику б. ал-А'вару. Басрийцев также было 3000. Тем временем Ма'кил дошел до ал-Мадаина, запасся там продовольствием и фуражом, выслал по следам хариджитов разведывательный отряд в 300 человек и пошел за ним.

Разведчики обнаружили лагерь хариджитов под Мазаром и загорелись желанием напасть на него, хотя командир, ссылаясь на приказ Ма'кила, отговаривал их от этого. Хариджиты, увидев их, атаковали первыми и обратили в бегство. Дважды останавливал их командир и вел против хариджитов, и все же хариджиты одержали верх. Наступило время полуденной молитвы, бой превратился. Оба отрада, разойдясь на расстояние видимости, встали на молитву. Находившийся на марше с главными силами, Ма'кил, узнав о неудаче своих разведчиков, послал им на помощь 700 лучших воинов. Увидев вдали пыль приближающегося подкрепления, командир разведки не пожелал делить с ним славу победы и снова атаковал хариджитов. От окончательного разгрома его спас только подход подкрепления.

Ночью хариджиты отошли к Мазару, чтобы, имея его с тыла, оградить себя от неожиданного нападения. В это время к ал-Муставриду прибыл разведчик с сообщением о том, что в фарса-хе находится отрад басрийцев. Ал-Муставрид решил, что для него безопаснее уйти на территорию, подвластную Куфе, куда басрийцы не пойдут, и иметь дело только с одним противником. Следуя этому решению, он прошел ночью через селение, взял проводника из местных жителей, и тот вывел их на дорогу, по которой они пришли в Мазар.

Ма'кил же, опасаясь ночного столкновения, послал в селение разведку, которая узнала от жителей, что хариджиты ушли неизвестно куда. Несмотря на это, он всю ночь держал свой отрад в состоянии боевой готовности. Утром стало известно, что хариджиты ушли по той же дороге к Джарджарайа. Дальше произошло именно то, на что рассчитывал ал-Муставрид: басрийцы сказали, что у них хватает забот с восставшими курдами в Фарсе, а ку-фийскую территорию пусть сами куфийцы и защищают.

Авангард Ма'кил а в 600 человек настиг хариджитов около Джарджарайа. Хариджиты атаковали его первыми, имели некоторый успех, но сражение затянулось, ал-Муставрид побоялся, что подойдут основные силы куфийцев, вышел из боя, переправился через Тигр и повел свой отряд к Бахурасиру. Симак б. Убайд встретил его у ворот города, на стенах которого наготове стояли стрелки. Ал-Муставрид отошел к Сабату. Там он получил известие, что авангард Ма'кила, в котором были лучшие воины, соединился с Симаком, и решился на смелый ход - напасть на ничего не подозревающего Ма'кила на марше, и ушел из Сабата, разрушив за собой мост, чтобы затруднить преследование.

Расчет оказался верным. Нападение на растянувшийся на марше отрад оказалось неожиданным. Ма'кил спешил воинов, Находившихся радом с ним, они образовали вокруг него кольцо Из нескольких радов копий, через которое конникам ал-Муставрида никак не удавалось прорваться. Тогда ал-Муставрид напал на растянувшуюся колонну кавалеристов, обратил их в бегство и снова атаковал группу Ма'кила.

Тем временем авангард Ма'кила вступил в Сабат, подошел к каналу, обнаружил, что мост разрушен, и стал сгонять местных жителей для его восстановления. Переправившись по восстановленному мосту, авангард стал встречать беглецов из разгромлен-ного отряда Ма'кила. Воины авангарда поспешили на помощь командиру, попутно поворачивая беглецов ударами по лицу В это время хариджиты, спешившись, пытались прорваться сквозь заслон копейщиков к Ма'килу. Зажатые с двух сторон после подхода авангарда, хариджиты сражались отчаянно даже после того, когда в поединке, пронзив друг друга копьями, погибли ал-Муставрид и Ма'кил. Разгром хариджитов завершил преемник, назначенный Ма'килом [+22].

Арестованные до восстания предводители заговора, Хаййан б. Забйан и Му'аз б. Джувайн, оставались в заточении после этого 15 лет.

Другие восстания того времени были гораздо меньше по числу участников. Так, за Сахмом б. Талибом и Йазидом б. Маликом ал-Хатимом в 662 г. в Басре последовало всего 70 человек. Они хозяйничали почти в самом центре города (╚между двух мостов╩), нападая на неугодных им люцей. Только после того, как они убили сподвижника пророка Убаду б. Курса с сыном и племянником, Абдаллах б. Амир лично возглавил борьбу с ними. Остатки разгромленного отряда скрылись в болотных зарослях, затем ал-Хатим и Сахм попросили пощады и сдались Абдаллаху. Халиф был недоволен таким мягкосердечием наместника, но не отменил дарованное им помилование [+23].

Подробный и достойный доверия рассказ о восстании ал-Муставрида (основанный на воспоминаниях участников событий) свидетельствует об узкой базе хариджитского движения в это время. Его идеи были чужды местному населению, которое упоминается лишь в качестве проводников и поставщиков информации. Лишь принявшие ислам клиенты арабов - мавали оказывались иногда участниками этих восстаний. Но арабам их вмешательство в дела веры представлялось настолько противоестественным, что им были готовы простить участие в восстании, как неразумным детям, вмешавшимся в дела взрослых. Когда в 664 г. восстали мавли под предводительством Абу Марйама (или Абу Али), мавли ал-Хариса б. Ка'ба, то баджилит, посланный для их усмирения, обратился к ним со словами: ╚Эй, инородцы ('улудж), эти арабы сражаются с нами из-за веры. Какое вам до этого дело?╩, на что услышал в ответ: ╚Эй, Джабир, мы слушаемся чудотворного Корана, который ведет к праведности, мы уверовали в него и не ставим вместе с нашим господом никого. Ведь Аллах послал своего пророка ко всем людям и не скрыл его (учения) ни от кого╩. Примечательно, что в этом восстании приняли участие и две женщины. К счастью для них, один из вождей хариджитов, Абу Билал Мирдас б. Адийа, убедил Абу Али удалить их из отряда, и они не были уничтожены вместе с остальными [+24].

Ал-Балазури упоминает еще одно выступление хариджита-мавли, Абу Лайлы, к которому присоединилось 30 конников из мавали (видимо, из охранников арабской знати) [+25].

С увеличением числа новообращенных из неарабов участие их в оппозиционных религиозных движениях становится все заметнее и наконец превращается в главную оппозиционную силу в Халифате и исламе.

Снисходительность Абдаллаха б. Амира к мятежникам стала одной из причин недовольства Му'авии, которое особенно усидилось после того, как один из членов делегации куфийцев на вопрос о том, как обстоят дела в Ираке, ответил: ╚А что касается жителей Басры, то взяли верх над ними безумцы, а амир их - слаб╩. К этому добавился еще один грех Ибн Амира - присвоение казенных денег [+26]. Му'авийа готов был сместить его, требовалось лишь найти на это место решительного и надежного человека. Такого человека он нашел в лице Зийада б. Абихи, он же Зийад б. Убайд и Зийад б. Сумаййа - в зависимости от отношения к нему говорящего. Чтобы лучше понять, что представлял собой этот незаурядный человек, следует отступить назад и повторить некоторые детали его биографии, мимоходом упоминавшиеся в предыдущем томе.

ОТ ЗИЙАДА б АБИХИ ДО ЗИЙАДА б АБУ СУФЙАНА

Происхождение Зийада не совсем ясно, во всяком случае, оно считалось недостойным. Его мать, Сумаййа, рабыня из Ирака, была отдана лекарю из Таифа, сакифиту ал-Харису б. Каладе, в качестве гонорара за излечение ее хозяина, то ли араба из Каскара, то ли персидского дихкана. В Таифе она родила Нафи' и Нуфай'а (более известного по кунье Абу Бакра), которых ал-Харис не признал своими сыновьями. Можно подозревать, что он заставлял Сумайю подрабатывать проституцией. Около 622 г. он отдал ее в жены рабу своей жены, греку (ар-руми) Убайду, в браке с которым она родила Зийада. Во время осады Таифа Абу Бакра с десятком других рабов перешел к Мухаммаду, получив свободу и почетное положение мавли пророка. Разгневанный предательством Абу Бакры, ал-Харис в пику ему признал Нафи' своим сыном, заявив: ╚А Абу Бакра как был, так и останется Рабом╩ [+27].

Неизвестно, когда и как Зийад получил свободу; во всяком случае, в 635 г. он вместе с братьями при завоевании Убуллы оказался в отряде Утбы б. Газвана (женатого на дочери ал-Хариса б. Калады и, следовательно, являвшегося шурином Нафи'). Здесь четырнадцати- или пятнадцатилетний Зийад получил свое первое и весьма ответственное поручение - вести подсчет добычи, так как оказался самым сведущим в письме и счете. Каким образом он опередил в этом отношении своих старших братьев, также остается неизвестным. Можно думать, что об этом постарались либо отец, либо мать, от которой он мог также получить представление о разговорном персидском языке, а может быть и письме.

Далее он идет по проторенной дороге: служит секретарем Са'да б. Абу Ваккаса и участвует в организации раздела добычи, взятой в Джалула [+28]. Когда Умар сместил Утбу б. Газвана и назначил Мугиру б. Шу'бу, Абу Бакра задался целью отомстить Мугире и организовал дело о прелюбодеянии (т. 2, с. 90-91). Мугиру спасло от сурового наказания только уклончивое показание Зийада, за что Мугира остался ему благодарен на всю жизнь.

В начале 40-х годов Зийад ведал какими-то финансовыми делами при Абу Мусе ал-Аш'ари, вероятно, опять же занимался дележом и учетом добычи, получал 2000 дирхемов в год и смог выкупить из рабства отца и мать [+29]. При Абдаллахе б. Амире (648-656) он был главой финансового ведомства в Басре и руководил проведением нескольких каналов (т. 2, с. 197-198). Во время ╚битвы у верблюда╩ занимал нейтральную позицию, а потом некоторое время воздерживался присягать Али. Али хотел привлечь его окончательно на свою сторону предложением наместничества Басры, но он, как мы знаем, посоветовал назначить кого-нибудь из родственников Али и после назначения Ибн Аббаса снова занял привычный и выгодный пост начальника финансов [+30].

После провала попытки выманить Зийада из Истахра угрозой казни сыновей Му'авийа приказал Мугире конфисковать собственность Зийада, хранившуюся у сына Абу Бакры, не останавливаясь перед применением пыток. Здесь воздалось Зийаду за его давнее деяние - Мугира арестовал сына Абу Бакры, инсценировал пытки, доложил халифу, что ничего обнаружить не удалось, и тут же предложил стать посредником в переговорах с Зийадом. Му'авийа ухватился за эту идею и послал Зийаду через Мугиру охранную грамоту, гарантировавшую прощение, если он сдаст накопившиеся у него налоговые поступления с Фарса.

Мугира убедил Зийада, что упорствовать в верности присяге Хасану бессмысленно, когда тот сам передал власть Му'авии, впрочем, Зийад и сам мог убедиться в устойчивости власти нового халифа. В 43 г. х., скорее всего в его начале, т.е. в апреле-мае 663 г., Зийад покинул Истахр. По дороге, в Арраджане, его пытался перехватить Абдаллах б. Хазим, но, узнав о наличии у него охранной грамоты, оставил в покое. Тем не менее Зийад не решился ехать через Басру, а проехал в Куфу через Хамадан, находившийся под юрисдикцией Мугиры, а оттуда в Дамаск.

Явившись в Дамаск, Зийад тем самым ответил на вопрос о лояльности. Дальше разговор уже пошел о деньгах. Зийад представил полный отчет, по которому должен был внести в центральную казну 2 млн. дирхемов. Получив снова твердые гарантии неприкосновенности, Зийад написал своим доверенным лицам, у которых хранились деньги, распоряжение о доставке этой суммы в Дамаск. Халиф мог подозревать, что Зийад что-то припрятал и для себя, однако форма была соблюдена, в казну поступило хорошее пополнение, а кроме того, был приручен упорный и талантливый противник.

Зийад получил разрешение уехать в Куфу, а вслед пошло распоряжение Мугире присматривать за ним и за шиитскими вождями, Сулайманом б. Сурадом и Худжром б. Ади. Мугира принял Зийада как родного, даже позволял ему сидеть при своей молоденькой жене и видеть ее лицо [+31].

По-видимому, в начале 665 г. Зийад еще раз посетил Дамаск. Во время этого визита Му'авийа принял совершенно неожиданное для всех (и не совсем понятное) решение признать Зийада своим братом. Не исключено, что имелись какие-то слухи о похождениях Абу Суфйана в Таифе или имелось какое-то внешнее сходство Зийада с Му'авией или Абу Суфйаном, что могло натолкнуть на такое решение. Му'авийа основательно подготовил этот акт, так что когда он, появившись в мечети и посадив рядом с собой Зийада, обратился к присутствующим, не найдутся ли среди них свидетели, которые могут подтвердить отцовство Абу Суфйана, то сразу нашлись те, которым Абу Суфйан перед смертью признался, что Зийад - его сын, а некий Абу Марйам, бывший виноторговец из Таифа (конечно, случайно оказавшийся в Дамаске), поведал с интересными подробностями о том, как угощал Абу Суфйана вином, а потом привел к нему Сумайю, Детали были так натуралистичны, что никто не должен был Усомниться в том, кто отец Зийада.

Сам Зийад после этих показаний встал и сказал: ╚Люди! Вот амир верующих и свидетели сказали то, что вы слышали, а я не знаю, что правда и что неправда. Он и они лучше знают это. Но только Убайд - хороший отец и попечитель, которому я благо-дарен╩. Ублаготворенный халифом сын Убайда, Са'ид, тоже подтвердил отцовство Абу Суфйана [+32].

Понять это решение халифа очень трудно, даже если поверить, что свидетели дали правдивые показания. В ту пору в домах богатых арабов было немало рабынь и они по воле хозяев выполняли не только работу по дому, а те мало беспокоились о судьбе их детей, могли признать или не признать их своими. Трудно поверить, что Абу Суфйана вдруг на старости лет настолько заела совесть, что он раскаялся в случайном сношении с чужой рабыней, - слишком уж ╚достоевский╩ сюжет. Если же все объяснялось только практической целью - привязать к себе верного и талантливого помощника, то придется признать за Му'авией редчайшую политическую отвагу - вряд ли много было подобных случаев в мировой истории.

К сожалению, этот важный политический акт датируется в пределах года (если этой дате можно доверять), и мы никак не можем увязать его с отставкой Абдаллаха б. Амира, датированной концом 44/мартом 665 г., когда Му'авийа во время его визита в Дамаск предложил на выбор: сделать полный финансовый отчет, сдать по нему деньги и остаться наместником или оставить себе деньги и уйти в отставку. Абдаллах выбрал последнее На его место в начале 45 г. х. был назначен ал-Харис б. Абдаллах ал-Азди. Наместником Басры он пробыл только три-четыре месяца, а в конце раби' II или начале джумады I 45/18-19 июля 665 г. в Басру прибыл новый наместник, Зийад б. Абу Суфйан, который до этого некоторое время жил в Куфе, возможно, уже в качестве брата халифа, поскольку Мугира опасался, что он прибыл сменить его [+33].

Решение Му'авии признать Зийада братом было враждебно встречено и Умаййадами, и родичами Зийада. Сыновья ал-Хакама подозревали, что таким путем Му'авийа хочет преградить им путь к власти. Брат Марвана б. ал-Хакама, Абдаррахман, в разговоре с халифом съязвил: ╚Неужели ты не мог найти никого, кроме этого негра, чтобы увеличить наше умаление и унижение?╩ Вдобавок он произнес стихи (свои или поэта Йазида б. ал-Муфаррига), обращенные к Му'авии:

Не хочешь, чтобы отец твой был невинен,
а хочешь, чтоб сказали. ╚Он прелюбодей╩
Клянусь я, что твое родство с Зийадом
не ближе, чем к слону ослицыных детей.
Клянусь, она была беременна Зийадом,
но Сахр и рядом даже не был с ней

Стихи эти, конечно, стали известны Му'авии, и Ибн ал-Муфарригу пришлось приносить извинения, а для верности - сочинить стихи в похвалу Му'авии [+34].

Братья Зийада обиделись на него за то, что, признав отцом Абу Суфйана, он засвидетельствовал распутство собственной матери и отрекся от отца. Да и как было не злиться, если сатиры на Зийада затрагивали и его братьев, вроде такой:

Нафи', Зийад и Абу Бакра,
воистину уж, чудо из чудес.
Все трое из одной утробы,
но свой у каждого отец.
Тот - курайшит, а этот - мавла,
и бедуин есть, наконец [+35].

Были претензии и другого рода. Сын Са'ида б. Убайда, не получив у Му'авии приема, на какой рассчитывал, заявил ему: ╚Посланник Аллаха - да благословит его Аллах и да приветствует - постановил, что ребенок принадлежит [супружеской] постели, а прелюбодею - камень, а ты присудил прелюбодею ребенка, а постели - камень. Клянусь Аллахом, если и был Зийад сыном Абу Суфйана, то он - мой раб и опекаемый, которого освободила моя тетка Сафийа╩. Му'авийа велел ему замолчать, если он не хочет получить по носу [+36].

Несмотря на все пересуды и сатиры, Му'авийа не должен был раскаяться в своем решении - Зийад стал его вторым ╚я╩ на востоке Халифата.

Зийад не был для Басры новым человеком и за двадцать лет работы с финансами изучил ее и подвластные ей провинции лучше, чем кто-либо другой, а теперь у него, как у брата халифа, руки были совершенно развязаны. Первое же его выступление в мечети стало холодным душем для извольничавшихся басрийцев. Эта речь стала классическим образцом арабского политического ораторского искусства. Ее приводят с разными вариациями, с различными сокращениями, добавлениями и перестановками многие источники. Некоторые ее части приводятся в другой связи, как самостоятельные речи того же Зийада [+37]. Возможно, что пространный вариант его ╚тронной речи╩ и в самом деле был составлен позже из нескольких его выступлений. Приводя ее здесь по одному из наиболее полных вариантов (с небольшими пропусками), автор не настаивает и не ручается за то, что речь была произнесена именно в таком объеме и порядке текста - для нас важна характеристика внутреннего положения в Басре и методов, которыми собирался действовать Зийад.

По преданию, Зийад был настолько разгневан, что начал эту речь без длинного благочестивого вступления со славословиями, а сразу обрушился на своих земляков и подопечных: ╚Темное невежество, слепое заблуждение и разврат, - разжигающие жар вечного пламени для совершающих это, - которым следуют ваши безумцы и которые есть в ваших разумных людях, являются тяжкими грехами, в них вырастают малые, и не избегают их старые; вы будто и не слышали айатов Аллаха, и не читали Книги Аллаха, и не слышали, какое щедрое вознаграждение уготовил Аллах повинующимся ему и какие болезненные мучения на вечные времена, без конца - противящимся ему. Вы что же, такие, как те, кому ослепил глаза бренный мир и закупорила уши похоть, и они предпочли преходящее вечному? Вы не задумываетесь над тем, что вы впервые совершили дела, которых не было прежде в исламе: кабаки напоказ, и грабят женщин у вас в присутствии многих людей. Неужели нет среди вас того, кто помешал бы нечестивцу нападать ночью и грабить днем?

Вы приближаете к себе родню и отдаляете религию, вы извиняете неизвиняемое и укрываете грабителя. Каждый из вас защищает своих безумцев, как поступает не боящийся наказания, а не как надеющийся на вечную жизнь. Нет, вы неразумны, вы следуете за своими безумцами, и они не останавливаются, видя ваше заступничество за них, они нарушают запреты ислама, а потом укрываются в сомнительных норах. Запретны для меня еда и питье, пока я не сровняю их с землей и не сожгу!

Я вижу, что исправить это дело до конца можно только тем же, чем следует начать: мягкостью без слабости и жесткостью без жестокости и насилия. Я клянусь Аллахом, что буду требовать с опекающего за опекаемого, остающегося за уезжающего, приехавшего за приезжающего, здорового за больного, пока вы не станете говорить: спасайся Са'д - Су'айд уже погиб [*1], - или пока не выпрямятся ваши рога. Ложь с минбара становится известной, и если вы уличите меня во лжи, то будете вправе восстать против меня; а если услышите ее от меня, то обвиняйте меня в ней и знайте, что я с ней подобен тем из вас, кто нападает ночью.

Я - поручитель за пропавшее у вас! Воздержитесь от ночных грабежей, ведь я пролью кровь нападающих. Я даю вам в этом отсрочку на время, которое идет известие до Куфы и возвращается ко мне. Берегитесь созывать сородичей на помощь, как во времена язычества: если я найду кого-нибудь, издавшего такой призыв, - отрежу ему язык. Вы придумали небывалые преступления, а мы введем для каждого преступления [соответствующее] наказание: кто кого-то подожжет - того сожжем, кто кого-то утопит - того утопим, кто сделает пролом в стене дома - тому проломлю сердце, кто ограбит могилу - того закопаю в нее живым. Если вы уберете от меня свои руки и языки, то и я удержу мою руку от наказаний. Как только кто-то из вас окажет противодействие тому, на чем стоит большинство, так отрублю ему голову.

Между мной и некоторыми людьми были ссоры, я оставляю это позади себя [*2] и попираю ногами, а кто был хорош - пусть будет лучше, а кто был скверен - пусть оставит свою скверность. Воистину, если я узнаю, что кого-то снедает болезнь из-за ненависти ко мне, то я не сниму с него маску и не стяну покрывало, пока он не раскроет мне свое лицо, а если сделает это, то я не буду с ним рассуждать. Пересмотрите свои поступки и помогите сами себе, и, может быть, огорченный нашим прибытием возрадуется, а радовавшийся нашему прибытию огорчится.

Люди! Мы стали вашими правителями и защитниками, мы управляем вами властью, данной нам Аллахом, и защищаем вас средствами (фай') [*3], предоставленными нам Аллахом. Вы обязаны слушаться и повиноваться нам в том, что нам угодно, а мы обязаны обеспечивать вам справедливость в том, чем нам поручено управлять. Отвечайте же на нашу справедливость и наши деньги (фай'ана) своей верностью. И знайте, что я могу в чем-то совершить упущения, но в трех делах я не сделаю упущения: не укроюсь от того из вас, у кого будет нужда, даже если он постучится ночью, не задержу выплату вам содержания (ризк) и жалованья позже положенного срока и не затяну вашего пребывания в походе. Молите Аллаха о праведности ваших предстоятелей (а'шшатукум), ведь они - ваши правители и воспитатели и ваше прибежище, в котором вы ищете укрытия, и если они будут праведны, то и вы будете праведны. Не напаивайте ваши сердца ненавистью к нам: этим вы только усилите вашу злобу и продлите печали, но не достигнете нужного вам. И к тому же исполнение ваших желаний было бы злом для вас.

Молю Аллаха, чтобы он помог всем во всем. И если вы увидите, что я отдаю вам приказ, то исполняйте его, даже если он унижает вас. Клянусь Аллахом, многие из вас будут повергнуты мертвыми. Пусть каждый из вас постарается не оказаться среди поверженных╩ [+38]. Есть и другая версия заключения речи: ╚Я вижу много качающихся на плечах голов, пусть каждый побережет свою╩ [+39].

В этой речи власть впервые заговорила с подданными от первого лица во весь голос, без ссылок на пример предыдущих халифов, даже без ссылок на сунну пророка, и заявила, что власть над ними даруется непосредственно Аллахом и доказательством этого является сам факт обладания властью. Прежде халифы и их наместники уговаривали мусульман, напоминали об общих интересах. Упоминая о потустороннем воздаянии за зло и добро, государственная власть устами Зийада заявляла о своем праве здесь казнить и миловать в зависимости от послушания. В этой речи Зийад нарушил одно из установлений Мухаммада - каждый отвечает только за свои поступки - и объявил о введении коллективной ответственности.

По окончании речи одни бросились восхвалять красноречие и правоту амира, другие сразу же отметили противоречие нормам Корана. Один из теоретиков хариджизма Абу Билал Мирдас заявил: ╚А Аллах возвестил не то, что ты сказал. Аллах, Великий и Славный, сказал: └И [в свитках] верного Ибрахима, что не понесет [душа], несущая ношу, ношу другой, и будет человеку только то, чего он добивался╩ [*4]. Аллах возвестил нам лучшее, чем ты, Зийад, возвестил нам╩. Зийад ответил ему: ╚К тому, чего хочешь ты и твои товарищи, я не нахожу иного пути, чем через кровь╩ [+40].

Решиться произнести такую грозную речь перед своевольными басрийцами можно было, только имея за спиной несколько сотен преданных воинов, стоявших в стороне от внутрибасрий-ских взаимоотношений. Такой опорой могли быть только сирийские воины, но об их прибытии в Басру не сообщается, и это не случайно, так как до прибытия в Басру Зийад некоторое время жил в Куфе как частное лицо. Отряда личной охраны было бы явно недостаточно для обуздания басрийцев. Это заставляет думать, что наведение порядка в Басре происходило постепеннее, чем это изображают наши источники. А по их данным, после истечения отсрочки, данной для наведения внутриплеменной дисциплины, примерно спустя неделю после прибытия, Зийад запретил хождение по городу после вечерней молитвы: для возвращения домой из главной мечети давалось время, достаточное для прочтения одной из первых, самых длинных сур Корана, т.е. около часа, за это время можно было дойти до любой окраины города. После этого будто бы были посланы дозоры, которые без долгих разговоров отрубали головы всем встреченным на улице, за первую ночь набралось 500 отрубленных голов [+41]. Для осуществления такой операции потребовались бы значительные полицейские силы, каких не имел в своем распоряжении ни один предшествующий наместник. Как сообщается, у него было 4000 стражников (шурта) и 500 конных полицейских (рабита), но для создания такого многочисленного полицейского корпуса требовалось время.

Неумолимость ночных патрулей приучила басрийцев немедленно покидать мечеть после вечерней молитвы, некоторые так торопились, что оставляли в мечети сандалии. На обезлюдевших ночных улицах прекратились грабежи, опасны стали и проломы стен. Через некоторое время наступила такая безопасность, что люди перестали запирать дома на ночь [+42]. Сдержал Зийад и свое обещание относительно притонов (или публичных домов), которых в городе насчитывалось до 700. Видимо, не все охотно расстарались с местами развлечений в своих кварталах. В квартале бану кайс б. са'лаба Зийаду пришлось лично руководить разрушением веселого заведения, после чего он запретил принимать свидетельства людей из этого племени. Следить за общественной моралью и порядком на рынке был назначен ал-Джа'д б. Кайс, который вместе с начальником полиции сопровождал Зийада во время его поездок по городу: выявление проступка и наказание шли рядом [+43].

Не ограничиваясь наказанием за совершенные проступки, Зийад начал преследовать и по подозрению (вопреки заявленному в речи), для чего должно было существовать организованное доносительство; доставлять информацию могли и официальные лица, например старосты кварталов. Далее он занялся наведением порядка на дорогах и, кажется, добился успеха. Во всяком случае, ему приписываются хвастливые слова: ╚Если пропадет веревка между мной и Хорасаном, я буду знать, кто ее взял╩ [+44].

В этих условиях поубавился и пыл хариджитов. Ал-Хатим и Сахм б. Талиб, боясь Зийада, бежали в Ахваз, где сколотили отряд. Затем, вероятно, тогда, когда Зийад стал наводить порядок на дорогах, ал-Хатим явился (или был доставлен?) к Зийаду, сумел оправдаться в предъявленных ему обвинениях, получил помилование и был сослан в Бахрейн без права появляться в Басре, потом получил разрешение вернуться, с условием не покидать дом ночью, нарушил это правило и был казнен [+45].

Свое положение представителя высшей власти Зийад подчеркивал разными способами. Он первым из наместников стал выезжать с почетным эскортом из шествовавших перед ним була-воносцев и конников с копьями. Не желая проходить в мечеть через толпу, в которой многие хотели бы расправиться с ним, он вместо прежнего дворца, стоявшего на расстоянии от мечети, Построил новый, примыкавший к ней с юга, чтобы можно было проходить прямо из дворца (как в Куфе), а для верности соорудил по примеру Му'авии максуру. Тогда же, скорее всего, была полностью перестроена и расширена мечеть. Деревянные столбы, поддерживавшие крышу, были заменены каменными колоннами, привезенными из Ахваза, крышу над галереями перекрыли индийским тековым деревом [+46].

Зийад вызывал у басрийцев смешанное чувство страха и уважения. Суровость искупалась верностью слову и наведением порядка, казни непокорных уравновешивались щедростью и свое-временной и полной выплатой жалованья, которое стало получать почти вдвое больше людей, чем прежде. 500 шейхов, знатоков Корана и религиозного предания, получили персональные жалованья от 300 до 500 дирхемов в год и право присутствовать на приемах. Сподвижники пророка удостоились высоких постов Имран б. ал-Хусайн стал кади Басры, а ал-Хакам б. Амр ал-Гифари - наместником Хорасана [+47].

Как опытный финансист, Зийад строго следил за сбором хараджа и не допускал никаких послаблений для податного населения, коллективно отвечавшего за исполнение налоговых обязательств своего податного округа. Когда жители Даст Майсана (округа, в котором находилась Басра) прислали к нему делегацию просить о сокращении общей суммы налога, поскольку многие земли округа перешли в собственность мусульман, то оц напустил на них басрийцев, которые с позором и побоями прогнали просителей [+48]. Если же дело касалось его самого, то интересы казны забывались. Сыну обедневшего умаййада из рода Абу-л-Иса (см. табл. 1), который женился на дочери Зийада, откровенно признаваясь, что рассчитывает на подарок, он разрешил, назначив его наместником Суса, оставлять себе половину хараджа - 250 000 дирхемов [+49].

Не стеснялся он идти и на откровенное жульничество, если оно сулило ему хорошую прибыль когда он узнал, что Му'авийа подарил своему шурину большой участок земли в окрестностях Басры и тот едет его посмотреть, то распорядился пустить на этот участок воду. Новый владелец решил, что халиф по незнанию наделил его заболоченной землей, и охотно уступил ее Зи-йаду за 200 000 дирхемов. Став владельцем, Зийад тут же осушил этот участок [+50].

В его распоряжении были огромные государственные средства. За год в подвластных ему областях собиралось 60 млн. дирхемов налогов 36 млн. из них шли на жалованье воинам, 16 млн - их сыновьям, записанным в диван, 2 млн. - на текущие административные нужды и строительство, столько же откладывалось в резервный фонд на непредвиденные расходы, а остаток в 4 млн. отсылался в Дамаск [+51]. Из этого потока денег можно было многое отложить и для себя. Широко пользовались щедротами Зийада его племянники, сыновья Абу Бакры. Немало перепадало и другим, стоявшим близко к власти, в том числе и неарабам, вроде хаджиба Зийада, Фила, выезд которого вызывал зависть даже у такого знатного басрийца, как Абу-л-Асвад ад-Дуали, выразившего свое возмущение новыми порядками в следующей стихотворной строке:

Не были пляски вокруг мавали
обычаем нашим во время пророка [+52]

Этому Филу принадлежала вторая по времени постройки баня Басры, приносившая ему большой доход.

Мавали происходили из более развитых обществ и легко опережали в погоне за благосостоянием рядовых чистокровных арабов, которые, кроме умения ездить верхом и сражаться, не име-ли навыков ни в ремесле, ни в административных делах. Свободные арабы считали унижением прислуживать кому бы то ни было, поэтому камердинерами (хаджибами) у всех амиров были мавали, они же хозяйничали и в налоговых ведомствах, где требовалось знание местных литературных языков: персидского, греческого или коптского. Богатство Фила не было исключением, мавла Абу Мавийа, ведавший при Ибн Амире финансами, ворочал сотнями тысяч. Несколько позже встречались мавали, которые были в состоянии компенсировать адоптировавшему их племени всю сумму задержанного жалованья [+53].

До тех пор пока арабы получали жалованье, обогащение их племенной верхушки не вызывало у большинства враждебности Значительной отдушиной, отводившей энергию наиболее воинственных басрийцев, были завоевательные походы, они кого-то лишали жизни, а кого-то обогащали добычей. Восстановление единой власти в Халифате позволило их возобновить. Как мы видели, земледельческие районы Хорасана были вновь покорены уже при Абдаллахе б. Амире, но горные и степные районы, занятые кочевниками-тюрками, оказывали упорное сопротивление, и борьба шла с переменным успехом. Сведения об этих войнах обрывочны и неточны, даты разных источников часто не совпадают.

Последний год правления Ибн Амира был удачным для арабов успешно закончился поход на Кабул, принесший большую добычу, ал-Мухаллаб б. Абу Суфра совершил набег на Кандабил (область к востоку от Келата и Кусдара) и на обратном пути в ал-Кикане, где-то в горах Кабулистана, успешно отразил нападение тюркской конницы [+54]. В 45/665-66 г., уже при Зийаде, Абд-аллах б. ас-Саввар предпринял набег на ал-Кикан и захватил в качестве добычи коней какой-то особой породы, прозванных ал-кикани; несколько из них были посланы Му'авии. Какова была численность арабских отрядов, участвовавших в этих походах, и Посылались ли они прямо из Басры или целиком состояли из контингентов, находившихся в Сиджистане, остается неизвестным, во всяком случае, скорее можно говорить о набегах с целью получения добычи и контрибуций, чем о завоевательных Походах с участием многочисленного войска.

В 46/666-67 г. Му'авийа сместил Абдаррахмана б. Самуру с управления Сиджистаном и назначил туда ар-Раби' б. Зийада ал-Хариси. Ему сразу же пришлось столкнуться с трудностями: кабул-шах, соединившись с тюрками, изгнал арабские гарнизоны из Кабула, Забулистана и Руххаджа. Ар-Раби' удалось остановить их только у Буста и затем возвратить Руххадж и Давер (долина Хильменда выше Буста), однако Забулистан и Кабул сохранили отвоеванную независимость [+55].

В следующие годы арабы почти ежегодно совершали походы на горные районы восточнее Сиджистана и Мекрана, но воинственные горцы каждый раз отбрасывали их назад. Во время боев в Мекране и ал-Кикане был убит командующий ╚индийским по-граничьем╩ ар-Рашид б. Амр ал-Джудайди. Его сменил Синан б. Салама [+56]. Едва спасся от гибели и наместник Хорасана ал-Хакам б. Амр ал-Гифари во время похода в горные районы Гура и Фа-раванда (Фераван, современный Парван, севернее Кабула): в 49/669 г. он с окруженным в горах войском оказался без продовольствия, дело дошло до того, что воины стали убивать и есть собственных коней. Положение спас ал-Мухаллаб, заставивший пленного под страхом казни указать малоизвестный проход из теснины [+57].

В этих районах арабы, привыкшие к стремительным броскам, обеспечивавшим им победы над тяжеловооруженными профессиональными армиями, столкнулись с таким же подвижным противником, действовавшим к тому же в родных, хорошо знакомых местах небольшими отрядами. Уничтожение одного отряда не меняло дела: за следующим горным хребтом завоевателей встречали новые отряды. Генеральных сражений не было, а значит, не могло быть и решающих побед.

Кроме того, стала ощущаться отдаленность фронта боевых действий от основных военных баз, поставлявших воинов. Огромные завоеванные территории рассеяли и поглотили сравнительно небольшие контингента завоевателей, расселившихся на ней мелкими гарнизонами. Дальнейшее продвижение требовало создания на Востоке новых опорных баз.

Впрочем, ослабление наступательного порыва арабов имело не только эти причины, поскольку в Малой Азии, расположенной в непосредственной близости от районов компактного обитания арабов, Халифат, несмотря на ежегодные походы, не добился заметных территориальных приобретений.

НОВОЕ НАСТУПЛЕНИЕ НА ВИЗАНТИЮ

В течение четверти века война с Византией была привычным делом Му'авии. Значительные успехи на суше и на море в начале 50-х годов не получили дальнейшего развития. Втянувшись в борьбу за верховную власть в Халифате, он вынужден был дорогой ценой купить мир с Византией, чтобы сосредоточить все силы для этой борьбы. После победы такой обременительный мир стал ненужным. Как свидетельствует маронитская хроника, Му'авийа, обретя власть, порвал договор и заявил: ╚Если ромеи хотят мира - пусть платят джизью╩ [+58].

hoc303 Рис. 3. Малая Азия во 2-й половине VII в. (78 KB)

Военные действия начались весной 662 г. Арабские историки говорят о них очень скупо и не всегда точно. Так, ал-Йа'кубц сообщает, что Му'авийа, возвратившись в Сирию из Ирака, узнал о приближении многочисленного византийского войска во главе с императором и поспешил заключить в начале 42 г. х. (май 662 г.) мирный договор, по которому обязывался платить 100 000 динаров (ежегодно?). Договор 41 или 42 г. х. упоминают и некоторые другие историки, не указывая его условий.

В противоположность этому Феофан упоминает в 21-м году правления Константа (сентябрь 661 - август 662 г.) опустошительный набег арабов, которые увели много пленных. О том же говорит и ат-Табари: ╚В этом (т.е. 42/662-63 г.) году мусульмане совершили поход на аланов (ал-лан), а также совершили поход на ар-Рум, обратили их, как говорят, в позорное бегство и убили множество их патрикиев╩ [+59].

Подробно о поражении византийцев рассказывает армянский историк Гевонд, согласно которому Му'авийа в первом году своего правления стал готовиться к походу на Византию. Константин (сын Константа, остававшийся в Константинополе) приказал командующему войском (ополчением?) Киликии выступить против арабов и призвал на помощь Смбата Багратуни. Опасаясь репрессий со стороны византийцев, к ним присоединился и Вард, сын Теодороса Рштуни, придерживавшегося арабской ориентации. Столкновение византийцев с арабами произошло где-то на Евфрате, иначе говоря, в пределах Четвертой Армении. Византийцы навели наплавной мост, переправились через Евфрат и вступили в сражение с арабами. Когда Вард, вызвавшийся охранять переправу, увидел, что арабы одерживают верх, то перерезал канаты, скреплявшие мост, и ушел со своим отрядом. Византийское войско, прижатое к реке, понесло огромные потери. Это сражение произошло в страстную субботу, пришедшуюся в 662 г на 16 апреля [+60]. Эта точная дата на 10 дней раньше начала 42 г. х., и, по-видимому, этим объясняется то, что сведения об этой кампании датируются то 41, то 42 г. х. Несомненно, в связи с этой кампанией в Четвертой Армении оказался умерший там Хабиб б. Маслама [+61]. Поражение, видимо, заставило византийцев заключить перемирие с выгодными для арабов условиями (а не наоборот, как у ал-Йа'куби).

Вместе с византийцами тяжелые потери должны были понести и сражавшиеся на их стороне армянские войска. Во всяком случае, вскоре после сражения католикос Нерсес и собрание на-хараров признали зависимость Армении от Халифата. Му'авийа согласился получать от Армении 500 динаров в год, сумму, которую нельзя не признать символической, если только в договоре речь шла о динарах, а не литрах [+62]. Григор Мамиконян и Смбат Багратуни год пробыли в Дамаске в качестве заложников, а затем были с почетом возвращены на родину, причем Григор был признан правителем Армении.

Раскрыть фразу ат-Табари о походе против аланов помогает ╚История страны Алуанк╩ Каланкатуаци, в которой сообщается о вторжении хазар в Закавказье. В 661 г. албанский царь Джуан-щер изгнал их за пределы Дербентского прохода; на следующий год они вновь вторглись в Албанию, переправились через Куру и дошли до Аракса, захватив огромное количество скота, пригнанного из горных районов на зимнее пастбище, и много пленных [+63]. Произошло это в пору зимнего солнцестояния (21--25 декабря), но год, к сожалению, указывается опосредованно. Джуаншер вступил в переговоры с каганом и заключил договор, по которому хазары возвратили 120 000 голов скота, 7000 лошадей и 1200 пленных, и каган выдал за Джуаншера свою дочь, после чего хазары ушли [+64]. О том, какие обязательства взял на себя Джуаншер, не говорится, так как основная задача историка заключалась в прославлении подвигов и величия Джуаншера, а невыгодные для него обязательства могли затемнить его блистательный образ. Не упоминает он и вмешательство арабов, хотя, несомненно, они должны были столкнуться с хазарскими отрядами на Араксе, являвшемся северной границей Азербайджана. Можно предположить с большой долей вероятности, что тогда вместе с хазарами в Албанию вторглись и аланы.

Договор Джуаншера, обезопасивший Албанию от новых вторжений хазаров, был выгоден на этом этапе и для Халифата, так как за весь его правый фланг от Каспия до Четвертой Армении можно было не беспокоиться, возобновляя войну в Малой Азии.

Ситуация в пограничной полосе от залива Искендерон до верховьев Евфрата известна очень плохо Арабские авторы характеризуют состояние отдельных городов и крепостей этой спорной полосы шириной около 100 км либо в первый период завоеваний, либо с конца VII в. Судя по отдельным замечаниям, большинство городов и крупных селений этой полосы запустели, а арабы не намеревались в них поселяться, предпочитая разрубать укрепления, чтобы ими не воспользовались византийцы, Лишь иногда используя их как временные опорные пункты. Известно, что Му'авийа в 31/651-52 г. разрушил все крепости на наиболее удобной для вторжения в Малую Азию дороге между Антакией (Антиохией) и Масисой. Сообщается также, что он восстановил укрепления Мар'аша и разместил в нем гарнизон, неясно только, было это до или после гражданской войны [+65].

Сообщения о военных действиях в Малой Азии в 663-670 гг в арабских, греческих и сирийских источниках за редкими исключениями весьма лаконичны. Халифа и ат-Табари отделываются для каждого года одной фразой: ╚Такой-то совершил летний поход╩ - или добавляется: ╚...и зимовал в ар-Руме╩. Феофац почти так же краток, сделав исключение для 26-го года Константа, когда привел обширный полуанекдотический рассказ о препирательстве посла императора и посла мятежного византийского военачальника, прибывших одновременно к халифу с просьбой о помощи [+66]. Лишь в анонимной маронитской хронике мы находим подробное описание двух походов, но датировка их несколько затруднительна.

В 43/663 г. поход в Малую Азию возглавил Буер б. Абу Арта, оставшийся там на зиму [+67]. На следующий год его сменил Абдар-рахман б. Халид, сын Халида б. ал-Валида, который также зазимовал. По сведениям ал-Йа'куби, он достиг Коленей (ныне Ше-бинкарахисар в 130 км юго-западнее Трабзона) [+68]. Признать это большим успехом трудно. Правда, Феофан говорит, что он опустошил многие районы (хоры), к нему присоединились славяне (вероятно, насильственно переселенные в Малую Азию) и 5000 человек вместе с ним ушли в Сирию и поселились в Селевкобеле около Апамеи. В кампанию 665 г. Абдаррахман достиг Антиохии в феме Анатоликон (см. рис. 2) и остался на зиму 665/66 г. В то же время Буер б. Абу Арта командовал операциями на море, поэтому у Феофана командующим арабскими войсками оказывается не Абдаррахман, а Буер [+69].

Этот перечень событий, совпадающий почти у всех арабских авторов, нарушает маронитская хроника, согласно которой походу Абдаррахмана в 44/664-65 г. предшествует поход под командованием Йазида б. Му'авии. К сожалению, в рукописи отсутствует его дата, которая пришлась на утраченный лист, и текст начинается с середины фразы: ╚...этого же года Йазид бар Му'авийа также направился с большим войском. Когда они остановились в ТРКЙА...╩ и т.д. [+70]. Судя по порядку изложения, этот поход должен прийтись на 43/663-64 г., однако арабские историки говорят, что Йазид впервые возглавил поход на Малую Азию в 49/669 или 50/670 г. [+71] к тому же в 43 г. х. ему было не более 17 лет, и вряд ли отец поручил бы такому молодому и неопытному в командовании сыну возглавить поход. Если автор маронитской хроники не ошибся, упоминая Йазида, то он мог быть в том году только участником похода, а не его командующим.

Еще одной загадкой является название пункта, до которого дошли арабы. Все исследователи и переводчики от Ю.Велльха-узена до А.Пальмера переводят ТРКЙА как ╚Фракия╩ (Thracia, Thrace) [+72], не объясняя, каким образом арабы попали во Фракию, находящуюся за Босфором, минуя Константинополь, и почему Феофан не отметил это чрезвычайное событие. Есть два других варианта прочтения этого топонима, снимающих вопрос: перед лами либо ╚Фригия╩, либо усеченная форма названия фемы Фракиссия. Географически оба варианта весьма правдоподобны, так как известно, что Абдаррахман б. Хал ид в 665 г. доходил до Антиохии, которая находится недалеко от Фригии и Фракиссии.

Жители города (не названного в хронике), около которого арабы разбили лагерь, воспользовавшись тем, что арабы рассеялись по округе в поисках добычи, напали на стада, которые пасли гулямы [+73] с небольшой охраной, многих убили и захватили часть скота. Воодушевившись успехом, горожане решили напасть на лагерь. Сын императора Константин, находившийся в городе, предостерегал их от этого; не послушавшись его, горожане со знаменами и хоругвями вышли из города. Арабы, не оказывая сопротивления, позволили им далеко отойти от города, а затем напали на них с тыла. Началось паническое бегство, арабы гнали их, убивая, до самого города и остановились только на пределе дальности камнеметных машин, стоявших на стенах. Ворота оказались закрытыми по приказу Константина, решившего наказать горожан за своеволие, их открыли в самый последний момент, и оставшиеся в живых укрылись за городскими стенами [+74].

Ни одного имени арабских военачальников в этом рассказе не упоминается, и нельзя понять, идет речь о лагере главных сил арабов или о действиях какой-то части войска.

Следующий далее рассказ о походе Абдаррахмана б. Халида начинается с того, что он разбил лагерь около озера Скударин или Аскударин, где на мысу, отделенном от материка болотами, или на острове располагалось богатое селение. Абдаррахман приказал изготовить лодки и плоты и послал на них отряд для его захвата. Местные жители спрятались в прибрежных зарослях, Дали арабам высадиться и отойти от берега, а затем захватили их лодки и отплыли, в это время другие напали на арабов, находившихся на болотистой прибрежной полосе, и уничтожили их на глазах остального войска, которое не могло помочь своим товарищам [+75].

На обычном пути арабских походов в Малую Азию через Гераклею на запад находится несколько озер. Ибн Хурдадбих, описывая пути через Малую Азию, упоминает только одно из них, ал-Басилийун (╚Царское╩), по местоположению соответствующее озеру, ныне называемому Туз [+76], но на нем нет островов. Острова есть на озере Бейшехир в 75-80 км от Коньи (Икония). Абдар-Рахман вполне мог оказаться около него, если шел южной до-Рогой от Гераклеи через Иконий.

Потерпев неудачу на озере, Абдаррахман направился на север к Амориуму. Путь его должен был пройти мимо Антиохии, но она в этой связи не упоминается. Жители Амориума не стали испытывать судьбу и сдали город по договору. Оставив гам rap низон, Абдаррахман двинулся на запад и застрял около крепости Силос, которую А.Пальмер отождествляет с городом Синнада в сотне километров западнее Амориума [+77]. Взять ею с ходу не удалось, и пришлось сооружать баллисту. Местный мастер не сумел правильно рассчитать длину рычага (или сделал это умышленно), поэтому лишь один камень долетел до ворот, остальные падали ближе. Горожане, стоя на стене, потешались над арабами и кричали: ╚Прыгайте лучше, халидовцы!╩ Затем огромный камень, пущенный с городской стены, повалил арабскую баллисту и сломал ее. Ибн Халид не стал больше терять времени на осаду, пошел еще дальше на запад и захватил Пергам и Смирну [+78]. Рукопись на этом обрывается, можно думать, однако, что Ибн Халид возвратился к Амориуму, захватил Антиохию и зазимовал в ней.

Рассказ об этих двух кампаниях свидетельствует о том, что за 30 лет воин с Византией арабы так и не обзавелись собственными мастерами по изготовлению осадных орудий и взятие укрепленных городов представляло для них трудную задачу. В этих условиях, можно думать, захват сразу двух больших городов, Пергама и Смирны, свидетельствует об отсутствии у них оборонительной стены. Зная об этом, невольно задаешься вопросом, почему византийцы, ежегодно подвергаясь опустошительным набегам на всей территории Малой Азии, не пытались организовать противодействие вторжениям арабов в горных проходах Тавра?

В 666 г. арабам представилась прекрасная возможность одним ударом покончить с Византией: командующий войсками (стра-тиг) Армениака Саборис Персогенис (букв. ╚Шапур Персород-ный╩) поднял восстание против императора и послал посла к Му'авии с предложением совместных действий против императора, обещая признать верховную власть халифа. Одновременно в Дамаск прибыл посол императора с призывом не помогать мятежнику. В остром споре между послами принял участие и правитель Албании (Аррана) Джуаншер, прибывший в Дамаск для переговоров с халифом [+79]. Му'авийа, как и следовало ожидать, принял сторону мятежника и послал на помощь ему Фада-лу б. Убайда.

Резиденцией Шапура называется Адрианополь, хотя вряд ли имеется в виду Адрианополь во Фракии, так как Фадала шел северным путем через Мелитену (Малатию) в сторону Армениака. В Малатии Фадала узнал о нелепой смерти Шапура: при проезде через ворота его конь взвился на дыбы, он ударился головой об верх арки или притолоку, проломил череп и в тот же день умер. Его войско сразу же перешло на сторону императора. Стало ясно, что с наличными силами вторгаться на византийскую территорию опасно, и Му'авийа послал вторую армию со своим сыном Иазидом. Арабы прошли через весь полуостров до Босфора и достигли Халкидона. С тысячами пленных Йазид отправился в обратный путь, оставив в Амориуме пятитысячный гарнизон. Зимой византийцы, предводительствуемые сакелларием (камергером) Андреем, тайно взобрались на стену и перебили арабский гарнизон, который из-за холодов укрывался в домах [+80]. Арабские историки совершенно не отражают эти события и не упоминают Йазида, им неясно даже, кто зимовал в Малой Азии: Малик б. Абдаллах, Малик б. Хубайра или Абдаррахман б. Халид [+81]-

Внутреннее состояние Византии не способствовало организации активного сопротивления арабским вторжениям. Переселившийся в Сиракузы император смирился с потерей Малой Азии и думал лишь об удержании владений на Западе. Ссылка папы Мартина в Херсонес, представлявшийся римлянам чем-то вроде Магадана для нас, не прибавила Константу симпатий на Западе. Столичная знать, имевшая владения в Малой Азии, была недовольна его невниманием и лишением Константинополя статуса столицы; придворные, переселенные в провинциальные Сиракузы, мечтали о возвращении. Высшие придворные чины в течение шести лет препятствовали отъезду из Константинополя его жены и сыновей. Против императора сложился заговор, закончившийся его убийством: сакелларий Андрей, человек доверенный и заслуженный, обслуживая его в бане, намылив ему голову, ударил затем по голове кувшином с жидким мылом и проломил череп. От этой раны император скончался 15 сентября 668 г., а заговорщики избрали императором некоего армянина Мизизия [+82].

Узнав о кончине отца, Константин снарядил большой флот, Прибыл на Сицилию и казнил Мизизия и других участников заговора. Вернувшись в Константинополь, он объявил императором себя и своих братьев Тиберия и Ираклия. Новому императору, Константину IV, прозванному Погонатом (╚Бородатым╩), предстояло отстоять Константинополь от арабов.

Рис 3. Барка и Триполитания во второй половине VII в

Параллельно с вторжениями в Малую Азию арабы после окончания гражданской войны активизировали свои действия в Северной Африке, в том числе и в районах, находившихся в составе византийских владений. Как отмечалось выше, в 661 г. Амр б. ал-Ас послал своего двоюродного брата по матери Укбу б. Нафи' ал-Фихри в Ливию для приведения в покорность берберов, переставших платить дань в те годы, когда наместники Египта были заняты внутренними неурядицами. Он восстановил арабскую власть в Барке и Маракии и вернулся с добычей и пленными, а на следующий год покорил Ваддан и Фаззан (см. рис. 3), причем египетская историческая традиция приписывает Укбе бессмысленную жестокость по отношению к вождям, с которыми он заключил договор. После пятимесячной передышки в самое жаркое время года Укба двинулся дальше на запад и захватил в 663 г. Гадамес, Кастилию (в районе Таузара) и Кафсу [+83]. Параллельно Шарик б. Сумай начал завоевание Триполита-нии, также вышедшей из-под власти арабов, и овладел Либдой [+84].

Дальнейшее продвижение, видимо, было остановлено смертью Амра б. ал-Аса, скончавшегося в праздник разговенья (вечером 30 рамадана или 1 шаввала/5 или 6 января 664 г.). Управление страной он поручил своему сыну Абдаллаху, но через месяц-полтора Му'авийа прислал ╚ведать молитвой╩, т.е. религиозно-политическим главой провинции, своего брата Утбу б. Абу Суфйана, оставив сбор налогов в ведении Абдаллаха (зу-л-ка'да 43/4 февраля - 4 марта 664 г.) [+85].

Видимо, в 664 г. в Египте опасались возможного удара византийцев с моря в отместку за нападение мусульман на Ифрикию в предшествующие годы, поскольку комендант Александрии счел, что 12 000 воинов, находившихся в его распоряжении, недостаточно, и просил подкреплений. В ответ в Александрию прибыл сам Утба и построил новую резиденцию в цитадели Александрии и, можно думать, отремонтировал укрепления. Здесь же он и скончался в зу-л-хиджжа 44/23 февраля - 23 марта 665 г., оставив своим преемником Укбу б. Амира ал-Джухани, сподвижника пророка, знатока Корана и большого авторитета в области права. Му'авийа утвердил его наместником, передав в его ведение и сбор налогов. При нем возобновились походы в сторону Ифри-кии, но точное направление их неизвестно [+86]. Деятельность Укбы почему-то не удовлетворила Му'авию, и он назначил на его место Масламу б. Мухаллада в то время, когда Укба возглавлял морской набег на Родос [+87].

Примечания

[+1] EI2, т. 7, с. 265-270; Йа'к., т. 2, с. 283; Lammens, 1908, с. 93-94, 96-101.

[+2] Pellat, 1956.

[+3] Некоторые из них приводит ал-Балазури: пророк просил Аллаха даровать Му'авии знание Писания и спасти от наказания; Джабраил является Мухаммаду с заветом Аллаха относительно Му'авии; пророк дарит Му'авии три из четырех айв, которые дал ему Джа'фар б. Абу Талиб, и говорит, что тот вернет их в раю; пророк говорит присутствующим, что сейчас войдет человек рая, и появляется Му'авийа, и так далее [Балаз., А., т. 4А, с. 106-107]. Высокую оценку Му'авии вкладывали и в уста Умара, тот будто бы сказал: ╚Что вы все поминаете кайса-ра (императора) и кисру (Хосроя), когда у вас есть Му'авийа╩ [Таб., II, с. 206].

[+4] Таб., II, с. 304-305; Lammens, 1908, с. 309-312.

[+5] Таб., I, с. 2465.

[+6] Йа'к., т 2, с. 283

[+7] Мас'уди, М., т. 5, с. 200; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 95.

[+8] Балаз., А., т. 4А, с. 17.

[+9] Йа'к., т. 2, с. 283; Балаз., А., т. 4А, с. 69.

[+10] Минк., с. 348-349; Мубаррад, с. 150.

[+11] Балаз., А., т. 4А, с. 24; Таб., II, с. 212.

[+12] Балаз., А., т. 4А, с. 84, И. Абу-л-Хадид, т. 2, с. 261.

[+13] Таб., II, с. 112. Любопытно, что ал-Балазури сообщает, будто Мугира отговаривал Му'авию от этого [Балаз., А., т. 4А, с. 19].

[+14] Джахш , с. 21; Халифа, с. 218; Таб., II, с. 205.

[+15] Евтих., с. 19, 38; пер.: Медников, 1897, с. 270.

[+16] Noldeke, 1875, с. 90, 94-95; Марон, хр., с. 70; Марон, хр., англ, пер., с. 30-31. В тексте говорится о двух епископах; один из них, Себохт, действительно был епископом с резиденцией в Киннашрине (не городе Киннасрине, а монастыре на левом берегу Евфрата недалеко от Манбиджа [Hage, 1966, карта]), второй, несомненно, был якобитским ╚антиохийским╩ патриархом, имевшим резиденцию в том же монастыре [Hage, 1966, Taf. А], поскольку далее аноним пишет, что контрибуция была наложена на ╚человека, называемого якобитами патриархом╩.

[+17] Б. Пенк., с. 146*, 147*, 175.

[+18] Gil, 1992, с. 434.

[+19] Таб., II, с. 38.

[+20] Балаз., А., т. 4А, с. 141-142.

[+21] Там же, с. 141; Йа'к., т. 2, с. 262 (называет местом разгрома восставших Сабат); Халифа (с. 194) относит восстание к 49 г.х. и приводит две версии: по одной, Шабиб был убит в Азербайджане, по другой - в Куфе.

[+22] Халифа, с. 181 - 182 (упоминает только гибель обоих предводителей в поединке и относит восстание к 39 г.х.); Балаз., А., т. 4А, с. 143- 146; Таб., II, с. 28-61 (наиболее подробный рассказ). У ал-Балазури говорится, что оба пали, пронзенные копьями друг друга; по ат-Табари, ал-Ма'кил, пронзенный копьем, дотянулся до ал-Муставрида и ударил мечом по голове.

[+23] Халифа, с. 188; Балаз., А., т. 4А, с. 147-148; Таб., II, с. 15-16. Халифа называет ал-Хатима Зийадом, тогда как у остальных он - Йазид.

[+24] Йа'к., т. 2, с. 262; Балаз., А., т. 4А, с. 142-143. Халифа относит восстание Абу Марйама к 39 г.х. [Халифа, с. 181].

[+25] Балаз., А., т. 4А, с. 143.

[+26] Таб., II, с. 67-69.

[+27] Балаз., А., т. 4А, с. 163-164; Агани, т. 17, с. 67; И. Абдалбарр, с. 201; Мунаджжид, 1970, с. 43. Зийаду б. Абихи посвящено специальное исследование А.Лямменса [Lammens, 1912 и 1930]. О переходе Абу Бакры к Мухаммаду см.: Вак., с. 931-932. Ал-Вакиди называет его Абу Бакара, объясняя происхождение куньи тем, что он прятался в колодце с блоком для подъема воды (бакара). Его считали также сыном другого раба ал-Хариса - Масруха, из-за того что был похож на него [Балаз., А., т. 4А, с. 163].

[+28] Балаз., А., т. 4А, с. 164; Балаз., Ф., с. 343; Таб., I, с. 2388, 2465-2466.

[+29] Балаз., А,, т. 4А, с. 164; Таб., 1, с. 2711-2712.

[+30] Балаз., А., т. 4А, с. 165; Таб., I, с. 3229-3230.

[+31] Балаз., А., т. 4А, с. 165-167; Таб., II, с. 22-27.

[+32] Балаз., А., т. 4А, с. 167-168; Таб., II, с. 79-80; Мунаджжид, 1970, с. 43-44.

[+33] Таб., II, с. 71-72.

[+34] Авторство этих стихов, произнесение которых относят к разным ситуациям, приписывают то Абдаррахману б. ал-Хакаму, то поэту Йазиду б. ал-Муфарригу Согласно аз-Зубайру б. Баккару, Абдаррахман цитировал их, когда явился во главе делегации возмущенных Умаййадов к Му'авии, как уже известные, без упоминания автора [Зуб., с. 177-186, стихи - с. 179]. Ал-Мас'уди (М., т. 5, с. 25-26; Ме., т. 3, с. 17), ал-Исфахани [Агани, т. 18, с. 271-272] и Ибн Абдалбарр (с. 202-203) приписывают их Абдаррахману. Ат-Табари (II, с. 191) сообщает со ссылкой на Абу Убайду Ма'мара б. ал-Мусанну, что эти стихи сочинил Ибн ал-Муфарриг в Сиджистане в поношение Аббада б. Зийада, который за это напоил его слабительным и возил его, обделавшегося, по городу. Вариант этого рассказа см.: Т. Сист., с. 91; Т. Сист., пер., с. 119. Отсутствие иснада на период в сто лет до Абу Убайды заставляет отнестись к этой истории с большой долей скептицизма и считать ее анекдотом, каких немало рассказывалось о всех поэтах-сатириках.

[+35] Ал-Мас'уди (М., т. 5, с. 25-26; Ме., т. 3, с. 17) называет автором этих стихов Халида ан-Наджжари, а Ибн Абдалбарр (с. 203) - Абдар-рахмана.

[+36] Балаз., А., т. 4А, с. 168.

[+37] Существует пространная версия [Джахиз, Б., т. 2, с. 58-61; Таб., II, с. 73-76; И. Абдрабб., т. 2, с. 185-187]; ал-Балазури приводит вариант этой версии, но указывает, что это - письменное послание Зийада [Балаз., А., т. 4А, с. 179-181]. Аз-Зубайр б. Баккар приводит две версии речи: по Абу Бакру ал-Хузали (на которого ссылаются также ал-Джахиз и Ибн Абдраббихи) и по ал-Мадаини [Зуб., с. 302-304, 304-306], но в них совпадают лишь отдельные фразы. У ал-Балазури первая речь по приезде очень короткая, но есть несколько выражений из пространной [Балаз., А., т. 4А, с. 170-171]. Новейший перевод на европейский язык см. Nagel, 1981, с. 110-112. Отдельные части переведены А.Лямменсом, но несколько вольно [Lammens, 1930, с. 65-67].

[+38] Таб., II, с. 73-76.

[+39] Эту концовку упоминают Ю.Велльхаузен и А.Лямменс, но в источниках, на которые они ссылаются, этой фразы нет [Wellhausen, 1902, с. 78; Lammens, 1930, с. 67].

[+40] Балаз., А., т. 4А, с. 181; Таб., II, с. 76.

[+41] Балаз., А., т. 4А, с. 171. Согласно аз-Зубайру б. Баккару, отсрочка была дана на месяц, а в первое утро перед воротами резиденции лежали 900 (700) отрубленных голов, во вторую ночь нашлось только 50 ослушников, которым отрубили головы, а в третью - только один |3уб., с. 307-308].

[+42] Балаз., А., т. 4А, с. 192; Зуб., с. 307; Таб., II, с. 77.

[+43] Куфи, т. 4, с. 176; Балаз., А., т. 4А, с. 186, 188; Таб., II, с. 77-78.

[+44] Таб., II, с. 78.

[+45] Ал-Балазури датирует казнь ал-Хатима 54/673-74 г. (╚...а говорят: раньше этого╩) [Балаз., А., т. 4А, с. 148-149]; Халифа (с. 194) относит ее к 49/669 г., а ат-Табари (II, с. 83-84) к 46/666-67 г., сведя в этом месте воедино рассказ о восстании и о казни.

[+46] Балаз., Ф., с. 347-348.

[+47] Таб., II, с. 78. По данным ал-Балазури, численность воинов на жалованье возросла с 40 тыс. до 80 тыс. человек, а сыновей, получавших пособие, - с 80 тыс. до 120 тыс. Воины получали жалованье 1 мухаррама, а их сыновья - между 1 и 10 рамадана [Балаз., А., т. 4А, с. 190]. Эти цифры представляются преувеличенными, если их относить к самой Басре, но вполне вероятны, если в центральный диван вносились и воины других гарнизонов, находившихся в юрисдикции Басры.

[+48] Балаз., А., т. 4А, с. 171. Но при этом Зийад призывал заботиться о благополучии землевладельцев-дихканов: ╚Вы всегда будете тучными, пока тучны они╩, а не в меру ретивого администратора, за треть года собравшего харадж за весь год, заставил вернуть собранное [Балаз., А., т. 4А, с. 193].

[+49] Балаз., А., т. 4А, с. 174-175.

[+50] Балаз., Ф., с. 361-362.

[+51] Балаз., А., т. 4А, с. 189-190. Ал-Куфи дает иное распределение расходов: 16 млн. - сыновьям (неясно чьим), 2 млн. - на постройки и другие нужды, 2 млн. - в казну Басры, остальное - в Дамаск [Куфи, т. 4, с. 181]; отличие заключается в том, что опущена главнейшая статья - жалованье воинам.

Обращает на себя внимание незначительный процент средств, пересылаемых в центральную казну - 6 2/з%, тогда как из Египта поступало примерно вдвое больше. Быть может, это следует объяснить тем, что значительная часть хараджа Ирака поступала в натуральной форме, а не деньгами, даже джизью Зийад разрешал вносить натурой [Балаз., А., т. 4А, с. 190].

[+52] Балаз., Ф., с. 354, 353.

[+53] И. Са'д., т. 7, ч. 1, с. 87; И. Хабиб., с. 342; Таб., II, с. 1034. Всех превзошел секретарь ар-Раби' б. Зийада, Фаррух, выкупившийся за 100 000 дирхемов [Балаз., А., т. 4А, с. 193].

[+54] Халифа, с. 191; Балаз., Ф., с. 433, 435; Йакут приводит те же сведения о завоевании ал-Кикана и дает очень приблизительную локализацию этой области: между Мекраном и Хорасаном [Йак., т. 4, с. 217]. Судя по маршрутам нескольких походов, эта горная область находилась севернее Сиви и Кветты и восточнее-юго-восточнее Кандагара. О воинах из ал-Кикана в Ираке см.: Таб., II, с. 1702.

[+55] Халифа, с. 192-193.

[+56] Там же, с. 198; Балаз., Ф., с. 433.

[+57] Таб., И, с. 109-110; Таб., пер., с. 40-41.

[+58] Марон хр., с. 70. Марон, хр., нем. пер., с. 97; Марон, хр., англ, пер., с. 32.

[+59] Йа'к., т. 2, с. 258; Халифа, с. 189 (41 г.х.); Илья, с. 142 (42 г.х.). А.Н.Тер-Гевондян принимает на веру сообщение ал-Йа'куби и на этом основании пишет о вторжении византийской армии в Северную Сирию [Тер-Гевондян, 1977, с. 47-48].

О вторжении арабов см.: Феоф., т. 1, с. 348, т. 2, с. 219; Феоф., пер., с. 256; Таб., II, с. 16. Текстуально близко к ат-Табари сообщение Агапия Менбиджского, который добавляет, что аланы вторглись со стороны Армении, а разгром византийцев связывает с именем Буера б. Арта [Агап., с. 487]. Оба события он ошибочно датирует восьмым годом правления Му'авии; несомненно, это следствие описки, и следует читать вместо саманийа - санийа (╚второй╩).

[+60] Гевонд, пер., с. 7-8.

[+61] Халифа, с. 190; Илья, с. 142.

[+62] Гевонд, пер., с. 9. Комментаторы определяют употребленную Гевондом единицу ╚дахекан╩ как золотую монету, динар [Гевонд, пер., с. 133, примеч. 52; Тер-Гевондян, 1977, с. 48, примеч. 8]. Эту дань никак нельзя считать тяжелой, даже если она касалась только части Армении. Возможно, в первоначальном тексте имелись в виду 500 литр (фунтов), т.е. 36 000 динаров.

[+63] З.Буниятов считал, что арабы в это время еще владели территорией севернее Дербента, и поэтому писал, что ╚в 662 г. хазары, разгромив арабов на подступах к Баланджару, вновь вторглись в Аран╩ [Буниятов, 1965, с. 76]. Каланкатуаци не упоминает арабов в связи с этим вторжением хазар, что вполне понятно, поскольку после разгрома Салмана б. Раби'и в 653 г. (см.: т. 2, с. 175) арабы потеряли контроль не только над районом Дербента, но и над Арраном. Начавшаяся через два года междоусобная война прекратила дальние походы; северной границей здесь стал Аракс.

[+64] Каланкатуаци, пер., с. 102-103. Оба вторжения датируются косвенно: первое произошло через два года после того, как Констант II в 19-м году своего правления (659/60) подарил Джуаншеру частицу ╚животворящего креста╩, т.е. в 662/63 г.; датировка второго менее определенна, так как говорится, что после первого вторжения Джуаншер два года строил храм в Гардмане, и после длинного рассказа об этом сообщается: ╚...на следующий год в день зимнего солнцестояния пришли хазары...╩ - возникает вопрос, следует ли понимать это как указание на то, что прошло три года, или время указано относительно первого набега. К.Доусетт датирует второй набег концом 664 г. [Dowsett, 1961, с. 122, примеч. 4].

[+65] Балаз., Ф., с. 164-165, 188.

[+66] Феоф., т. 1, с. 348-350, т. 2, с. 219-221; Феоф., пер., с. 258; Ди-он., пер., с. 190-192. __

[+67] Халифа, с. 190; Йа'к., т. 2, с. 285. Согласно ал-Вакиди, Буер дошел до Константинополя; ат-Табари, сославшись на него, замечает, что другие историки это не подтверждают [Таб., II, с. 27].

[+68] Халифа, с. 191; Йа'к., т. 2, с. 285; Илья, с. 142; Таб., I, с. 81.

[+69] Феоф., т. 1, с. 348, т. 2, с. 219; Феоф., пер., с. 256.

[+70] Марон, хр., с. 72; Марон, хр., нем. пер., с. 93; Марон, хр., англ, пер., с. 32.

[+71] Халифа, с. 196; Таб., II, с. 86 (поход в 49 г.х.); ал-Йа'куби упоминает участие Йазида только в походе 56 г.х. [Йа'к., т. 2, с. 285].

[+72] Второй вариант более вероятен, так как Фригия пишется через фи, а Фракиссия - через тэту (фиту), которая в сирийском передавалась через may.

[+73] Сирийское телоййа (╚мальчики╩), переведенное А.Пальмером как ╚young men╩ [Марон, хр., англ, пер., с. 33], в данном случае скорее coy ответствует арабскому гулам, в смысле ╚раб╩, тем более что в той же фразе ╚служители╩ и ╚мальчики╩ отделены от ╚арабов╩.

[+74] Марон, хр., с. 72-73; Марон, хр., нем. пер., с. 97; Марон, хр., англ, пер., с. 32-33.

[+75] Аноним датирует поход Абдаррахмана 22-м годом Константа и 7-м годом Му'авии. 22-й год Константа - 662/63 г., 7-й же год Му'авии может быть отсчитан от времени присяги в Иерусалиме и от времени отречения Хасана, в последнем случае мы получим 668/69 г. Разрыв между двумя системами дат оказывается очень большим. А.Пальмер полагает, что в рукопись вкралась ошибка и вместо буквы зайн, .означающей ╚семь╩, следует видеть очень близкую по начертанию букву далет, означающую ╚четыре╩ [SCWSCh, с. 18, примеч. 115; Марон, хр., англ, пер., с. 33, примеч. 147]. Эта весьма убедительная поправка сокращает, но не ликвидирует разрыв в датировке. По данным арабских историков, Абдаррахман возглавлял походы в 44/664-65 и 45/665-66 гг. [Халифа, с. 191, 192; Йа'к., т. 2, с. 285; Таб., II, с. 67, 82]; ат-Табари вместо 45 г.х. с сомнением упоминает поход 46 г.х., но это, видимо, объясняется тем, что при описании событий 45 г.х. поход в Малую Азию арабскими историками не упоминается вообще. Поход Абдаррахмана в 46 г.х. упоминает Илья Нисибинский [Илья, с. 142]. Феофан упоминает Абдаррахмана только в связи с военными действиями в 23-м году Константа = 663/64 г. [Феоф., т. 1, с. 248; т. 2, с. 219]. Исходя из сказанного, поход Абдаррахмана, упомянутый анонимом, следует относить к 664 г.

[+76] BGA, 6, с. 101; И. Хурд., пер., с. 96.

[+77] SCWSCh, с. 34, примеч. 150.

[+78] Марон, хр., с. 73-74; Марон, хр., нем. пер., с. 96-98; Марон, хр., англ, пер., с. 33-35.

[+79] Каланкатуаци, пер., с. 105-106.

[+80] Феоф., т. 1, с. 350-351, т. 2, с. 221; Феоф., пер., с. 258.

[+81] Халифа, с. 193; Йа'к., т. 2, с. 285; Таб., II, с. 86.

[+82] Феоф., т. 1, с. 351-352, т. 2, с. 221-222; Феоф., пер., с. 258-259; Дион., пер., с. 193.

[+83] И. Абдх., с. 194-196; И. Абдх., пер., с. 213-214; Халифа, с 189, 190.

[+84] И. Абдх., с. 180; И. Абдх., пер., с. 198. Из текста неясно, когда он выступил в поход - при Амре б. ал-Асе или после его смерти.

[+85] Кинди, В., с. 34-35. Согласно ал-Балазури, Абдаллаха б. Амра сменил Му'авийа б. Худайдж, правивший четыре года [Балаз., Ф., с. 229]. Ошибка может объясняться тем, что именно Му'авийа б. Худайдж командовал несколькими походами в этот период.

[+86] Кинди, В., с. 36. Ибн Абдалхакам приводит совершенно иную версию: Алкама б. Йазид обратился за помощью не к Утбе б. Абу Суфйану, а прямо к Му'авии, и тот прислал то ли 10 000 сирийцев и 5000 мединцев, то ли по четыре тысячи из обоих мест [И. Абдх., с. 192; И. Абдх., пер., с. 211].

[+87] Кинди. В., с. 38.

Комментарии

[*1] Персонажи легенды два брата, которых отец перепутал в темноте. В данном случае - расхожие имена, как наше ╚Иванов, Петров╩.

[*2] Букв ╚за моими ушами╩.

[*3] О термине фай' см. т 2, с. 132-133.

[*4] Коран, 53:37-39.

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top