Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

5. РОЖДЕНИЕ ДИНАСТИИ

ПЕРЕЛОМНЫЕ ГОДЫ

hoc304 Рис. 4. Барка и Триполитания во 2-й половине VII в. (53 KB)

В истории случаются моменты, когда в короткий промежуток времени совпадают несколько событий, в совокупности меняющих жизнь общества, будь то неблагоприятное сочетание экономических сложностей и стихийных бедствий или уход из жизни выдающихся деятелей, символизирующий определенную грань в истории общества и государства. Последнее зависит не столько от истинной значимости ушедших деятелей, сколько от того, в какой мере это совпадает с накапливавшимися исподволь изменениями. Таким переломным моментом в истории двадцатилетнего правления Му'авии были 669-670 годы.

За восемь лет, прошедших после отречения, Хасан не проявлял никаких претензий на власть, хотя, как мы видели, не отка-зывал себе иногда в удовольствии подчеркнуть свою истинную значимость. Му'авийа, со своей стороны, пропускал подобные колкости мимо ушей и строго соблюдал условия заключенного между ними договора. Как отмечал ад-Динавари, ╚ни ал-Хасан, ни ал-Хусайн не видели от Му'авии, пока он был жив, ничего дурного по отношению к себе или неприятного; и он не лишал их ничего из того, что было обусловлено относительно их обоих, и не переменял своего благорасположения к ним╩ [+1].

Лояльное отношение главы Алидов к халифу удерживало многочисленных сторонников Али в Куфе от антихалифских выступлений или иных проявлений враждебности, тем более что по условиям договора власть должна была перейти после смерти Му'авии к Хасану, а время работало на Хасана: ему было в 669 г. 45 лет, тогда как Му'авийа приближался к 70.

Этим ожиданиям не суждено было сбыться: неожиданно весной 669 г. Хасан заболел и через полтора месяца умер 5 раби' I 49/13 апреля 669 г. [+2]. Эта смерть была настолько своевременна и выгодна Му'авии, что у шиитов следующих поколений не было никаких сомнений в том, что его отравил халиф, чтобы расчистить дорогу своему сыну. Молва обвиняла одну из жен Хасана, Джа'ду бт. Аш'ас б. Кайс в том, что она отравила его по наущению халифа, который обещал ей 100 000 дирхемов и отдать ее в жены своему сыну Йазиду. Потом он обещанные деньги дал, а вторую половину обещания выполнить отказался, будто бы сказав: ╚Хочу, чтобы Йазид был жив╩. Уверенность в ее вине настолько была велика, что ее потомков обзывали ╚дети отравительницы Хасана╩ [+3].

Наиболее подробная и достоверная версия рассказа о последних днях Хасана (восходящая к Джа'фару ас-Садику, передавав-щему слова Али, сына Хусайна) гласит: ╚Пришел Хусайн к моему дяде Хасану б, Али, когда тот выпил яд, а тот встал и вышел по человеческой необходимости, потом вернулся и сказал: └Пил я яд несколько раз, но не пил такого, как этот, - изверг я часть своей печени, я обнаружил ее палкой, которая была в моей руке╩. И спросил его Хусайн: └Брат мой, кто напоил тебя [ядом]?╩ Он ответил: └Чего ты хочешь этим? Если это тот, на кого я думаю, то расчет принадлежит Аллаху. А если это кто-то другой, то я не хочу отвечать за невинного╩. И прошло после этого только три дня, и он умер╩ [+4].

Перед смертью Хасан выразил желание быть похороненным рядом с дедом, если это не вызовет осложнений. На пути похоронной процессии к дому Аиши, где был похоронен Мухаммад, встал Марван б. ал-Хакам, который был наместником Медины, во главе многочисленных родичей и запретил хоронить Хасана рядом с пророком в наказание за позорные похороны Усмана (к чему Хасан никакого отношения не имел). Абу Хурайра заговорил об особом положении Хасана, которого пророк называл вместе с Хусайном саййидами юношей рая Марван заявил, что Абу Хурайра это выдумал. Перепалка вокруг того, кто когда принял ислам и кто чего стоит, грозила закончиться кровопролитием, так как обе стороны схватились за оружие. Аиша, которая сначала вроде бы не возражала против погребения, перепугавшись, сказала: ╚Это мой дом, и я не позволю никого в нем хоронить╩. Положение спас выдержанный Мухаммад б. Али, который уговорил горячего Хусайна согласиться похоронить брата в ал-Баки' рядом с матерью [+5].

На похороны Хасана будто бы собралось столько народу, ╚что если бы бросить иголку, она упала бы на чью-нибудь голову╩, а потом из-за горя и плача мединцев целую неделю в городе не работал базар [+6]. Все это - поздние преувеличения. На самом деле смерть Хасана прошла настолько мало замеченной, что историки путались, в котором году он умер: в 49, 50 или 51 г. х.

Несмотря на то что смерть Хасана была как нельзя более выгодна Му'авии, некоторые обстоятельства заставляют сомневаться в справедливости обвинений Му'авии в отравлении, хотя оно всегда было надежным аргументом в борьбе за власть. Прежде всего обращает на себя внимание отсутствие этих обвинений в ранних источниках [+7]. Далее, во многих ситуациях, когда Алиды или шииты выдвигали различные обвинения Му'авии, никогда не встречается обвинение в отравлении Хасана. Так, рассказывается, что Абдаллах б. Аббас выговаривал Му'авии, что он откровенно радуется смерти Хасана, но даже не намекнул на возможность его вины [+8]. Можно возразить, что до Ибн Аббаса могло еще не дойти известие о причинах смерти. Сообщается также, что шиитские вожди Куфы, узнав о кончине Хасана, написали Хусайну, что признают его преемником, и заверили в своей безусловной поддержке, если он прибудет к ним и начнет борьбу за Халифат [+9]. Здесь-то уж Хусайн мог как-то выразить свое мнение по поводу причины смерти брата, вместо этого он посоветовал воздерживаться от выступлений и не давать повода для подозрений, пока жив Му'авийа, т.е. по-прежнему считал себя связанным договором с ним, а ведь если верить его сыну, то именно Хусайну пожаловался Хасан на отравление. Как мы увидим дальше, никто из мединской верхушки, отвергая возможность передачи халифата сыну Му'авии, никогда не предъявлял ему обвинение в отравлении Хасана.

Гораздо вероятнее, что Хасан умер естественной смертью от какого-то внутреннего кровоизлияния (например, от прободения язвы желудка или двенадцатиперстной кишки). Его жалобы на то, что принимал яд неоднократно, могут свидетельствовать о наличии приступов, которые с каждым разом усиливались [+10].

Кроме ал-Аштара и Хасана Му'авии приписывали отравление Абдаррахмана б. Халида и Са'да б. Абу Ваккаса. Абдаррахман будто бы стал беспокоить халифа своим исключительным авторитетом в Северной Сирии, управлявшейся им из Химса. Особенно обеспокоился Му'авийа после того, как вожди сирийцев на вопрос, кого бы они хотели видеть халифом после его смерти, ответили: ╚Абдаррахмана б. Халида╩. Тогда Му'авийа послал к Абдаррахману, захворавшему по возвращении из очередного похода, своего врача-христианина Абу Усала, давшего больному отравленное питье (666 г.). В награду за услугу Абу Усал получил освобождение от хараджа и должность уполномоченного по сбору хараджа в провинции Химса [+11].

Подтвердить или отвергнуть эти сообщения у нас нет оснований. Иначе обстоит дело с отравлением Са'да б. Абу Ваккаса Ал-Исфахани для вящего очернения Му'авии утверждает, что его отравили в тот же год, что и Хасана [+12], хотя в действительности он умер значительно позже: в 55/675 или даже в 58/678 г. [+13], когда вопрос о престолонаследии был решен и никакое соперничество с Йазидом или Му'авией не угрожало: после третейского суда он решительно отказался от всякого участия в политике и, кроме того, за ним не стояло никакой влиятельной группировки, которая могла бы воспротивиться решению Му'авии о престолонаследия. Гораздо большую опасность для халифа представлял Абдаллах б. аз-Зубайр или Абдаррахман б. Абу Бакр, но их никто не трогал.

Возможно, со смертью Хасана связано смещение в том же месяце Марвана б. ал-Хакама с поста наместника Медины. Причиной его смещения некоторые источники называют жалобу дочери Му'авии Рамлы на то, что Марван подбивает ее мужа Амра б. Усмана б. Аффана заявить претензии на халифат, превозносится многочисленностью своего потомства и т.д. [+14]. Сомнительно, чтобы одна такая жалоба могла подвигнуть осторожного политика на смещение влиятельного в Медине человека. Вероятно, со смертью Хасана в Медине менялось соотношение сил и давала себя знать тихая оппозиция мухаджиров и ансаров, которую мог использовать в своих целях Марван, а скандал вокруг похорон Хасана мог послужить вполне благовидным предлогом для смещения и назначения представителя другой, менее влиятельной ветви Умаййадов, Са'ида б. ал-Аса.

Зима 669/70 г. выдалась необычно суровой. Снег и морозы погубили много плодовых деревьев и скота [+15], а затем, как обычно случалось после неурожайных лет, в Ираке началась чума, которая унесла еще одну крупную политическую фигуру - Мугиру б. Шу'бу. В разгар эпидемии он уехал из густонаселенной Куфы, а когда она стала спадать - вернулся, заразился и умер в ша'бане 50/24 августа - 21 сентября 670 г. [+16]. Проблему замещения поста наместника Куфы халиф решил необычно: впервые за всю историю Халифата он объединил управление Куфой и Басрой в одних руках - в руках Зийада б. Абу Суфйана, а с ними вручил ему власть над всем востоком Халифата.

В Куфе эта весть не вызвала восторга, уже хотя бы потому, что с момента основания она была самостоятельна и подчинение басрийскому наместнику, тем более такому суровому правителю, как Зийад, воспринималось куфийцами как унижение. Сознавая это, Зийад обратился к куфийцам с лестной для них речью: ╚Я хотел приехать к вам с двумя тысячами охранников (шурта) Басры, но потом вспомнил, что вы - люди, следующие закону (хакк), и право победило у вас беззаконие, поэтому я прибыл Лишь с семьей. Хвала Аллаху, который сложил с меня то, чем отягощают люди, и уберег меня от того, что ими испорчено╩.

В ответ на эту миролюбивую речь в Зийада полетели камни. Он сошел с минбара, дождался, пока несколько стих шум, велел сопровождавшей его охране встать у выходов из мечети и приказал присутствующим в мечети: ╚Пусть каждый из вас возьмет за руку сидящего рядом, и не говорите: не знаю, кто сидел рядом со мной╩, затем сел у выхода из мечети и велел подводить присутствовавших по четверо. Их заставляли клясться, что никто из них не кидал камней. Тех, кто клялся, - отпускали, тех, кто не клялся, - отводили в сторону и тут же отрубали руку. Таких бунтарей оказалось около 30 человек [+17].

Вместе с тем Зийад пытался найти общий язык с вождями шиитов, с которыми сравнительно недавно был в одном лагере. Он пригласил к себе одного из наиболее воинственно настроенных, Худжра б. Ади, бывшего прежде его приятелем. Посадив его рядом с собой, он доверительно сказал: ╚Воистину, дело, за которое мы стояли вместе с Али, было ложным, а должно быть таким, какое оно сейчас╩. - ╚Вовсе нет, - возразил Худжр, - наоборот, этот мир привлек тебя и испортил╩. Увидев, что Худжра не переубедить, Зийад просил его лишь быть сдержанным: ╚Это место - твое, и каждый день десять твоих желаний не будут отвергнуты, ты только следи за своим языком и удерживай руки. Но, клянусь Аллахом, если придется пролить твою кровь, то выпущу ее целиком - ты знаешь, что если я сказал, то сделаю╩ [+18]. Худжр не внял этому предостережению.

К Зийаду стали поступать доносы о тайных собраниях шиитов. Он воздержался от немедленных карательных мер, а только предупредил, что собираться по домам не следует, а если хочется пообщаться и поговорить, то это можно сделать и в мечети, на людях [+19]. Следует помнить, что кроме главной, соборной мечети в городе имелись также мечети в племенных кварталах, которые служили не только местом моления, но и своего рода мужскими клубами, поэтому совет Зийада был вполне резонным. Он, конечно, тоже не был принят теми, кто вел антиумаййадские разговоры.

Не ограничиваясь казнями, угрозами и увещеваниями, Зийад провел в Куфе серьезную административно-финансовую реформу: вместо семи групп, объединявших родственные племена, были организованы четыре арба', с перемешанным составом. Первую из них, включавшую мусульманскую аристократию, ме-динцев (т.е. мухаджиров и ансаров и их потомков), возглавил махзумит Амр б. Хурайс. Во вторую вошли соперничавшие между собой тамимиты и хамданиты, их возглавил Халид б. Урфута ал-Узри. В третью группу вошли раби'иты и киндиты, их возглавил Кайс б. ал-Валид ал-Махзуми. Во главе четвертой группы из асадитов и мазхиджитов был поставлен Абу Бурда, сын Абу Мусы ал-Аш'ари [+20]. Помимо того, что в каждую ╚четверть╩, кроме первой, вошли северные и южные арабы, во главе их встали не свои вожди, а назначенные главы из курайшитов или их дому-сульманских союзников. Таким образом, впервые был серьезно поколеблен принцип племенной организации на ее высших уровнях.

Зийад остался в Куфе наводить свои порядки, а Басру на это время поручил Самуре б. Джундабу, человеку не менее решительному, но, кажется, более жестокому [+21]. В дальнейшем Зийад жаркую половину года проводил в Куфе, а прохладную - в Басре.

В начале 51/671 г. Зийад, используя свое исключительное положение наместника обеих столиц Ирака, осуществил давно напрашивавшееся мероприятие - поручил наместнику Хорасана ар-Раби' б. Зийаду ал-Хариси переселить из них большую группу воинов с семьями на крайний северо-восток Халифата, в Мерв, превратив его в базу для завоевания областей за Амударьей, Мавераннахра [*1]. Ал-Балазури говорит о 50 000 воинов с семьями, однако такого числа воинов в Мерве и Мервском оазисе не было и полвека спустя; очевидно, в исходной информации имелось в виду общее число переселенцев, которое затем превратилось в число воинов. Исходя из этого, число воинов можно определить в 10-15 тысяч [+22].

Судя по рассказу о том, как десятью годами позже набирался отряд для Сиджистана, переселение было делом добровольным, а роль властей сводилась к материальному обеспечению переселения. В Мерве их ждали свободные участки в сильно запустевшем городе и бесхозные земли в селениях оазиса [+23].

Мерв стал теперь резиденцией наместника Хорасана, хотя в нем сохранялся местный владетель, марзбан, и весь его административно-фискальный аппарат, обеспечивавший сбор налога и передачу наместнику обусловленной договором дани.

Создание нового пограничного гарнизонного центра определялось новой ситуацией, сложившейся в Халифате, который после 10 лет внутренней стабильности готов был к новому завоевательному броску за пределы границ, сложившихся в конце правления Усмана. Вряд ли случайно, что годом раньше на противоположном конце Халифата Укба б. Нафи', продвинувшись далеко на север провинции Африка, основал в 50/670 г. другой пограничный гарнизонный центр, ал-Кайраван, или Кайруван (╚караванная стоянка╩). Здесь большое незаселенное пространство было разделено между племенами, а затем каждый устраивался или застраивался по своему желанию [+24]. Главная мечеть нынешнего Кайрувана до сих пор носит имя основателя города - Сиди Окба, хотя архитектурно она никак не связана с примитивным сооружением времени Укбы.

В том же году арабы овладели городом Джалула (в 30 с небольшим километрах западнее ал-Кайравана), честь завоевания Которого приписывается Абдалмалику, сыну Марвана б. ал-Хакама [+25]. В руках византийцев теперь оставался небольшой северо-восточный угол провинции Африка, и возникновение рядом с ним ал-Кайравана было предвестием скорого завоевания его арабами.

Переселение в Мерв должно было освободить Куфу и Басру от части наиболее беспокойных и воинственных людей. Тем не менее в том же году, в рамадане (11 сентября - 10 октября 671 г.), в отсутствие Зийада в Басре подняли восстание хариджиты, исповедовавшие идею дозволенности и необходимости уничтожения всех инакомыслящих мусульман (исти'рад), которыми руководили двоюродные братья: Курайб б. Мурра и Заххаф б Захр ат-Та'и. Восстание было задумано широко, но в последний момент хариджиты из группы мудар не явились вечером на сборный пункт - кладбище бану йашкур. В результате собралось всего 70 человек; стали раздаваться голоса, что при такой малочисленности лучше разойтись по домам. Этим колеблющимся разъяснили, что уже известно, кто ушел из дому, поэтому возвратившихся все равно казнят.

С кладбища бану йашкур мятежники направились к мечети бану дубай'а, в которой по вечернему времени собралось много молящихся, и с кличем ╚Суд принадлежит Аллаху!╩ убили многих из присутствовавших. Затем, разделившись на несколько отрядов, хариджиты напали на другие мечети в квартале аздитов, убивая на своем пути встречных. Та же трагическая участь постигла собравшихся в мечети бану кутай'а и Масджид ал-Му'адил. Прославленная строгостью ночная стража почему-то отсутствовала и на призыв о помощи, раздавшийся с минарета мечети бану кутай'а, никто не откликнулся. Лишь на площади перед мечетью бану али хариджитов встретили молодые стрелки бану али и бану расиб, осыпавшие их градом стрел. Только теперь за дело взялась полиция. Было будто бы полтысячи полицейских [+26], но тогда непонятно, почему справиться с горсткой хариджитов они смогли только с помощью аздитов. Либо эта цифра относится к общей численности полицейских в Басре, либо к мятежникам успело присоединиться большое число сторонников. Остатки хариджитов укрылись в каком-то дворе, где они продержались до утра. Курайб пал в поединке с личным врагом, а его сотоварищи были перебиты.

Для устрашения оставшихся хариджитов тела руководителей восстания были распяты. Из Куфы срочно приехал Зийад. Он похвалил аздитов, давших отпор бунтарям, и пригрозил остальным, что тех, кто не будет усмирять своих преступных соплеменников, он лишит жалованья. Пострадали и жены руководителей восстания: их роздали отличившимся в подавлении восстания, а остальных выслали из Басры. Одну женщину, сочувственно отозвавшуюся о распятых, тут же схватили и распяли рядом с ними. Она, или другая женщина, участвовавшая в восстании, была распята обнаженной. Страх подобного позора привел к тому, что женщины больше не участвовали в восстаниях хариджитов [+27]. После казней участников восстания начались расправы с их единомышленниками.

Вскоре после этого, в конце 51/671 г., Зийаду пришлось по- i давлять волнения шиитов в Куфе, возглавлявшихся упомянутым ранее Худжром б. Ади. Шииты, которым Зийад запретил тайные встречи в домах, стали собираться вокруг Худжра в главной мечети города и, не стесняясь никого, поносить Зийада и самого халифа. Речи их ораторов собирали массу слушателей, как шиитов, так и любопытствующих, из которых вербовались новые сторонники. Иногда в мечети шииты составляли треть, а то и половину присутствующих.

Выведенный этим из терпения заместитель Зийада Амр б. Ху-райс потребовал от присутствовавшей на молении племенной верхушки укротить смутьянов. В ответ на это наиболее горячие сторонники Худжра пробились к минбару, стали бранить Амра и бросать в него камни. Амр поспешно покинул мечеть и заперся в резиденции, не решаясь применить силу. В послании, отправленном Зийаду, Амр сообщил, что его власть ограничивается пределами резиденции. ╚Если тебе нужна Куфа, - завершил он его, - поспеши╩ [+28].

Резиденция (дар ал-имара), примыкавшая с юга к мечети, была не столько дворцом, в котором помещались и присутственные места, сколько мощной крепостью. Стены четырехметровой толщины охватывали площадь 170x170 м, в центре которой располагался собственно дворец-замок (каср), квадратное же двухэтажное здание размером 115x115 м с глухими наружными стенами и внутренним двором, куда выходили окна и двери всех служебных, жилых и парадных помещений. Это была настоящая цитадель, в которой могли укрыться около 2000 человек, а большая цистерна под дворцом, вмещавшая до 120 тонн воды, обеспечивала минимальные нужды такого числа людей в течение двух недель [+29].

Так долго Зийад не заставил себя ждать, а сторонники Худжра не пытались овладеть резиденцией, довольствуясь моральной s победой. Зийад появился в мечети в сопровождении начальника полиции и вооруженных стражников. Обратившись к присутствующим с увещеваниями и призывом образумиться, он закончил речь словами: ╚...а если вы не выздоровеете, то я дам вам ваше лекарство, оно у меня наготове╩ - и послал стражника привести Худжра, который находился в мечети в окружении сторонников. Они закричали: ╚Не ходи, не оказывай ему чести!╩ Обруганный стражник вернулся назад. Зийад послал его вторично, придав ему несколько человек, и он снова вернулся ни с чем. Тогда Зийад обратился к куфийской верхушке- ╚Куфийцы! Вы одной рукой раните, а другой ласкаете, ваши тела со мной, а ваши сердца - с Худжром, с этим сумасшедшим дураком. Вы - со мной, а ваши братья и сыновья и родичи - с Худжром!╩ Его бросились уверять, что они преданы всей душой и только ждут его совета. ╚Тогда идите к окружающим его людям и поговорите с каждым из ваших сородичей!╩

Увещевания старейшин подействовали на многих, и около Худжра, сидевшего возле Киндитских дверей, осталась горстка самых преданных сторонников, против которых были посланы стражники. Безоружные шииты отчаянно сопротивлялись, несколько человек были серьезно ранены, в том числе один из предполагаемых убийц Усмана, Амр б ал-Хамик. Их сопротивление помогло Худжру выйти из мечети и укрыться в своем доме.

Зийад не решился послать стражников в квартал киндитов, а приказал главам всех племенных объединений поехать к Худжру и привезти его. Затем, опасаясь, что вмешательство северных арабов может только усилить нежелание киндитов выдать Худжра, поручил это деликатное дело одним южноарабским вождям. Сторонники Худжра оказали вооруженное сопротивление отряду мазхиджиюв, приехавших за Худжром, он благополучно покинул дом и стал искать убежище в соседних кварталах; после нескольких неудач он нашел приют у Абдаллаха б. ал-Хариса ан-Наха'и, брата Малика ал-Аштара.

Стражники узнали, что Худжр скрывается у кого-то в квартале бану ан-наха', и стали его там разыскивать. Ночью Абдаллах переправил Худжра в квартал аздитов, и там след его потерялся Тогда Зийад вызвал Мухаммада б. ал-Аш'аса, вождя киндитов, и пригрозил ему срубить все его пальмы, разрушить принадлежащие ему постройки и лишить жалованья, если он в трехдневный срок не представит ему Худжра. Худжр не пожелал быть причиной такой кары для Йбн ал-Аш'аса и сообщил ему, что готов сдаться, если получит от Зийада гарантии сохранения жизни до прибытия к Му'авии. Гарантами выступили Абдаллах б. ал-Ха-рис и еще два знатных куфийца, и Худжр сдался Зийаду. Тот встретил его словами: ╚Воюют во время войны, а это - война, когда люди примирились. На своих накликала беду Баракиш!╩ [*2] Худжр не стал оправдываться, а сказал, что никому не изменял, потому что всегда был верен присяге, которую принес Али.

Зийад приказал заковать его в кандалы и до окончательного решения держать в заточении, а затем в течение 10 дней охотился за его сторонниками в Куфе. Нужно отдать должное Зийаду - несмотря на приписываемую ему чрезвычайную беспощадность, он не казнил ни одного человека, ограничившись арестом 13 наиболее упорных, а остальных просто изгнал из города.

Решить судьбу Худжра было непросто. Казнь его в Куфе мог-да вызвать опасные последствия, длительное содержание в темнице подогревало бы ненависть к Зийаду, и он решил передать дело на решение халифа. Для подтверждения вины Худжра был составлен перечень его преступных действий.

Ему вменялось в вину: организация сборищ, публичное поношение халифа и призывы к войне с ним, утверждение, что только род Али имеет право на халифат, восстание в городе и изгнание наместника, открытое оправдывание Али и высказывание благопожеланий ему, осуждение его врагов и тех, кто воевал против него.

Для придания силы этому перечню Зийад призвал глав арба' подписать его, а после них подписались другие знатные куфийцы, в том числе три сына Талхи б. Убайдаллаха, ал-Мунзир б. аз-Зубайр, сын Са'да б. Абу Ваккаса, сын Мугиры б. Шу'бы и еще 35 человек.

Этот обвинительный акт вместе с кратким письмом Зийада был отправлен с начальником отряда, доставившего Худжра и его арестованных товарищей в Сирию. Начальник отряда оставил их в Мардж Азра (современная Адра), в 20 км северо-восточнее Дамаска, и повез порученные ему документы халифу. Му'авийа собрал приближенных, зачитал обвинительный акт и спросил их совета, как поступить с Худжром и его товарищами. Ему посоветовали разослать мятежников по разным городам Сирии, где они не будут опасны. Му'авийа все же не принял решения и сообщил о своих сомнениях Зийаду, на что тот ответил: ╚Если тебе нужен этот город, то не возвращай ко мне Худжра и его товарищей╩.

Пока Му'авийа искал решение, влиятельные соплеменники арестованных в окружении халифа старались вызволить их под свое ручательство за их будущее благонамеренное поведение. Му'авийа позволил взять на поруки всех, кто не упорствовал в его осуждении, запретив лишь возвращаться в Куфу. Таких набралось семь человек. Остальные упорно отказывались отречься от Али и веры в его исключительное право на халифат. Вождь киндитов Сирии, Малик б. Хубайра, также пытался добиться помилования Худжру под свое ручательство и единственный получил отказ.

Перед казнью нераскаявшимся еще раз предложили отказаться от своих убеждений, но никто не поступился ими, и все вместе с Худжром были обезглавлены и похоронены в Азра [+30].

Убиение невооруженных мусульман, не нарушавших предписаний религии, произвело удручающее впечатление на мусульманское общество; многие упрекали Му'авию за казнь благочестивых мусульман, ему оставалось лишь ссылаться на свидетельство, подписанное многими достойными доверия земляками и соплеменниками казненных. Малик б. Хубайра в знак протеста перестал посещать приемы у халифа, но быстро примирился с ним, после того как получил от него в подарок 100 000 дирхемов [+31] - Му'авийа действительно хорошо знал души своих подданных.

Худжр стал первым шиитским мучеником за веру, и не приходится сомневаться, что прошиитская историография преувеличила многое в рассказах о казни и об отклике на нее в мусульманской среде. Главным виновником был признан Зийад: за то, что принудил людей подписать свидетельство против Худжра, а потом своим письмом подтолкнул халифа к крайней мере.

Зийаду не пришлось долго носить на себе это клеймо - через два года, в рамадане 53/20 августа - 18 сентября 673 г., он то ли заразился в Куфе чумой, то ли просто от нарыва на пальце получил заражение крови и быстро скончался [+32]. С его смертью закончился недолгий период, когда правление всем Востоком Халифата было сосредоточено в руках одного человека, которому халиф мог доверять без опасения, что он выступит против него.

Зийад не поручил своему сыну Убайдаллаху взять на себя управление наместничеством до назначения халифом, а Му'авийа сказал ему, что не может назначить его наместником, если на это не решился его отец. В Басре остался наместником Саму-ра б. Джундаб, а в Куфе - Абдаллах б. Халид б. Асид, замещавший Зийада во время пребывания того в Басре. Ни тот, ни другой не были достаточно авторитетны, чтобы править всем Востоком

НА ПУТИ К НАСЛЕДСТВЕННОЙ ВЛАСТИ

Казнь Худжра б. Ади могла совершенно испортить отношения между Му'авией и Хусайном, который не скрывал своего возмущения казнью, тем более что к нему зачастили шииты Куфы, побуждавшие возглавить борьбу с халифом. Эти визиты обеспокоили Марвана б. ал-Хакама, вновь назначенного наместником Медины, и он обратился к Му'авии за советом. Тот ответил, что Хусайна, соблюдающего верность присяге, надо оставить в покое, а сам все же написал Хусайну письмо, в котором призвал сохранять верность присяге и не поддаваться на подстрекательства безумцев, которые хотят смуты. Хусайн заверил его, что не собирается выступать против него [+33]

Лояльность Хусайна позволяла Му'авии предпринять некоторые шаги для укрепления своего духовного авторитета. В 50/ конце 670 г., вторично руководя паломничеством в качестве халифа, Му'авийа решил перевести из Медины к себе в Дамаск две реликвии, служившие инсигниями духовной власти: минбар и посох пророка, объявив это наказанием мединцам за потворство убийству Усмана. Это намерение вызвало всеобщее возмущение Джабир б. Абдаллах ал-Ансари и Абу Хурайра заявили ему от лица всех мединцев: ╚Призываем тебя ради Аллаха Великого и Славного не делать этого. Это не годится - ты увозишь минбар посланника Аллаха - да благословит его Аллах и да приветствует - с места, на котором он его установил, и увозишь его посох в Сирию - так перевози тогда и мечеть!╩

Возмущение мединцев заставило его отказаться от задуманного, но, желая сохранить лицо, он, как лисица в известной басне, заявил, что не хочет трогать минбар с места из-за его ветхо-, сти, а затем прибавил к нему снизу еще шесть ступенек, в ком-, пенсацию за свое неверное решение [+34].

Однако дата ат-Табари явно ошибочна, так как у него же говорится, что Аллах послал Му'авии грозное предостережение в виде полного солнечного затмения, а оно точно датируется воскресеньем 7 декабря 671 г. [+35], т.е. 29 зу-л-ка'да 51 г. х. По сведениям ал-Йа'куби и ат-Табари, в 51 г. х. хаджжем руководил Йа-зид б. Му'авийа, а по данным Халифы, и в 50 и в 51 гг. х. - Му'авийа [+36] Это противоречие легко снимается, если предположить, что в хаджже 51 г. х. принимали участие и отец и сын.

Для этого были особые причины. Если Му'авийа и после смерти Хасана продолжал соблюдать условия договора в отношении выплат и помилования прежних противников, то пункт о переходе власти к Хасану после его смерти отпал сам по себе Хусайн мог видеть себя на месте Хасана, но юридически для этого не было основания. Шииты, конечно, считали Хусайна законным имамом, преемником Хасана, хотя это совсем не означало, что того же мнения придерживается большинство мусульман.

Оставлять вопрос о преемнике на волю случая Му'авийа не собирался, а для него единственным возможным преемником был Йазид. Закрепить его право на халифат можно было только с помощью предварительной присяги ему как наследнику. Сложность проведения в жизнь такой присяги заключалась кроме несомненного сопротивления сторонников избрания халифа советом в том, что присяга наследнику при живом халифе противоречила традициям, сложившимся в исламе за предыдущие 40 лет. Поэтому Му'авийа стал готовить почву заранее. Вероятно, впервые мыслью объявить Йазида наследником Му'авийа поделился с Зийадом и Мугирой [+37]. Обеспечив себя поддержкой со стороны Ирака, он должен был проверить настроения мединцев и мекканцев, главных блюстителей мусульманских традиций Участие Йазида в паломничестве 51/671 г. должно было стать своего рода смотринами будущего наследника. На это, кстати, указывает сообщение о том, что Зийад посоветовал Йазиду через третье лицо отказаться от некоторых привычек, которые могут отвратить от него мединцев, Йазид последовал совету и во время хаджжа воздерживался от вина и веселых компаний, а щедрая раздача денег закрепила добрую память о нем [+38]. Тогда еще не говорилось о нем как о преемнике. До хаджжа Му'авийа послал сына в поход на Византию [+39], что также должно было повысить его авторитет.

Лишь через четыре с половиной года Му'авийа приступил к осуществлению задуманного, во время умры (малого паломничества) в раджабе 56/20 мая - 18 июня 676 г. [+40]. Наиболее подробный и логически связанный рассказ (хотя и не без некоторой романтизации событий) о подготовке и проведении присяги в священных городах дает Ибн А'сам ал-Куфи. Именно у него мы находим сообщение о раздаче денег Йазидом во время хаджжа в 50 или 51 г. х. По его словам, между первым изъявлением воли Му'авии и проведением присяги прошло семь лет. В 55/674-75 г. Му'авийа созвал представителей всех провинций (наместников?) и совещался с ними относительно присяги Йазиду. Мухаммад б. Амр б. Хазм ал-Ансари, один из наиболее уважаемых знатоков шариата в Медине и ярый враг Усмана, заявил: ╚Му'авийа, действительно, Йазид годится для того, чего ты хочешь, если предоставишь это ему. Он, клянусь жизнью, богат деньгами и обширен родством, да только Аллах Всевышний спрашивает с каждого пастыря за его паству. Побойся Аллаха, Му'авийа, и посмотри, кто будет управлять делами общины Мухаммада╩. Му'авийа помолчал, успокаивая себя, и сказал: ╚Эй, сын Амра' Ты - человек искренний и высказал свое мнение - другого для тебя не могло и быть. Но ведь не осталось из сыновей сподвижников никого, кроме моего сына и их сыновей, а я люблю моего сына больше, чем их сыновей╩. После этой отповеди никто не стал больше высказываться и все разошлись.

Наутро Му'авийа вызвал верного ад-Даххака б. Кайса, поручил ему выступить в поддержку Йазида и вновь созвал знать. Как только Му'авийа кончил восхвалять достоинства Йазида, ад-Даххак встал и сказал, что более достойного преемника нет. За ним, наслаждаясь собственным красноречием, выступил умаййаД Амр б. Са'ид б. ал-Ас по прозвищу ал-Ашдак (╚Большеротый╩)' утверждая то же самое, его поддержали еще несколько человек настроение собравшихся изменилось, и они все присягнули Йазиду как наследнику.

Заручившись поддержкой верхушки значительной части Ха-дифата, Му'авийа стал готовить почву в священных городах и написал о состоявшемся в Дамаске решении Марвану б. ал-Хакаму. Марван собрал знать Медины и, описав опасности раздоров и смуты, обратился к ним: ╚Люди! Годы амира верующих велики, истончились его кожа и кости, и угрожает смута после него. И дал ему Аллах прекрасную мысль: желает он избрать для вас наследника, который будет вам после него прибежищем, с его помощью Аллах объединит вас в согласии и избавит с его помощью от пролития крови. И хочет он, чтобы это было с вашего согласия и одобрения. Что вы скажете?╩ [+41].

Со всех сторон раздались голоса: ╚Мы не против, если это угодно Аллаху╩. - ╚Так вот, он избрал для вас такого угодного (ар-рида), который будет для вас таким же, как праведные, идущие правильным путем халифы, и это - его сын Йазид╩. Услышав это, взорвался Абдаррахман б. Абу Бакр: ╚Клянусь Аллахом, врешь ты, Марван, и тот, кто приказал это тебе. Йазид не угоден, Йазид и его взгляды - ираклиевские [*3]╩. Марван постарался нейтрализовать этот выпад: ╚Люди! Говорящий так - тот, о ком ниспослано: └ ..и тот, кто говорит своим родителям: плевал я на вас╩ [*4]╩. Цитата была совсем не к месту, и это еще больше разозлило Абдаррахмана: он тут же припомнил Марвану его нечестие и происхождение, а в заключение стащил Марвана за ногу с минбара. За Марвана вступились умаййады. На шум вышла Аи-ша и поддержала брата, напомнив Марвану, что его отец был проклят пророком [+42].

Узнав об этом, Му'авийа решил сам взяться за дело и с эскортом в 1000 человек отправился в Хиджаз. На подъезде к Медине его согласно этикету встретили знатные мединцы, среди которых были и главные противники присяги: Хусайн, Абдаррахман б. Абу Бакр, Абдаллах б. Умар и Абдаллах б. аз-Зубайр. Му'авийа грозно спросил их: ╚Что же это мне сообщили о ваших мыслях и безрассудстве?!╩ - ╚Осторожнее, Му'авийа, - одернул его Хусайн, - мы не из тех людей, кому говорят такое╩. Му'авийа не смутился' ╚Клянусь Аллахом, говорят! Еще жестче и грубее этих слов. То дело, которого вы хотите, Аллах отвергает!╩

На прием, устроенный в Медине, он не допустил эту четверку, и они, обидевшись, уехали в Мекку. В речи, произнесенной затем в мечети, Му'авийа восхвалял достоинства Йазида, а кончил ее угрозами четырем упрямцам. Ему пришлось услышать упреки Лиши в том, что, убив одного ее брата (Мухаммада), он угрожает и второму. Му'авийа объяснил ей, что уже не может отменить присягу Иазиду как наследнику, поскольку ее принесли очень многие люди, и пообещал быть мягче к сыновьям праведных халифов.

Встретившись с Абдаллахом б. Аббасом, Му'авийа попенял ему за то, что хашимиты, будучи родственниками умаййадов ц имея общие интересы, забывают о благодеяниях и почете, которые он им оказывает, и все время вспоминают Али и его войну с ним. Абдаллах признал его правоту, но просил учесть, что Хусайн - единственный на земле внук пророка.

На подъезде к Мекке Му'авию также встречала знать города, в том числе сыновья халифов. На этот раз он встретил их приветливо, приказал каждому подать коня, ехал с ними отдельно, дружелюбно разговаривая на глазах толпы, так что сразу было ясно, что между ними нет разлада. До выступления с речью в мечети Му'авийа решил переговорить с каждым из четырех с глазу на^глаз. Первым был Хусайн. Выслушав доводы Му'авии в пользу Йазида, Хусайн сказал: ╚Полегче, Му'авийа! Не говори таких слов. Ты оставил в стороне того, кто лучше его и по отцу и по матери, и сам по себе╩. - ╚Ты, никак, подразумеваешь самого себя?╩ - спросил халиф. ╚А хотя бы и себя, - последовал ответ, - что тогда?╩ Му'авийа согласился, что по происхождению Хусайн лучше, но Йазид лучше для общины. Хусайн возмутился: ╚Кто это лучше для общины Мухаммада? Йазид? Пьяница и развратник?╩ Выслушав это, Му'авийа посоветовал воздержаться от таких высказываний при сирийцах: ╚Они враги твои и твоего отца╩.

Столь же безрезультатным был и разговор с Абдаррахманом б. Абу Бакром, с той только разницей, что тот был сторонником избрания преемника советом мусульман. И ему халиф посоветовал помалкивать при сирийцах. Абдаллах б. Умар сказал, что сыновья предыдущих халифов лучше Йазида, но он подчинится решению большинства. Абдаллах б. аз-Зубайр тоже говорил о необходимости избрания преемника советом мусульман. И ему был дан совет опасаться сирийцев.

После этого Му'авийа позволил себе лишь один жест, недружелюбный по отношению к Хусайну: на приеме, где всем вручалось годичное жалованье, только хашимиты не получили ничего. Удивленному Ибн Аббасу он пояснил, что они лишились жалованья из-за отказа их главы, Хусайна, принести присягу Йазиду, но тут же выдал жалованье, которое взяли все, кроме Хусайна-Эта демонстрация должна была убедить окружающих, что теперь от присяги отказывается только Хусайн.

Затем Му'авийа снова собрал сыновей халифов и, не добившись их согласия, еще раз предостерег от гнева сирийцев, за которых не может поручиться.

Наутро Му'авийа созвал мекканцев в мечеть (сыновьям халифов было предоставлено почетное место у минбара, так, чтобы все их видели) и обратился к ним с речью: ╚О люди! До нас дошли рассказы слепцов, утверждающих, что Хусайн б. Али, Адбдаррахман б. Абу Бакр, Абдаллах б. Умар и Абдаллах б. аз-Зубайр не присягают Йазиду, а эти четверо для меня - саййиды мусульман и лучшие из них. Я призвал их к присяге, и они оказались послушными и повинующимися, согласились и присягнули, послушались и отозвались и подчинились╩. При этих словах заранее подготовленные сирийские воины извлекли мечи из но-яен и закричали: ╚Амир верующих, что ты думаешь об этих четверых! Разреши нам отрубить им головы! Мы не хотим, чтобы они присягали тайно, пусть присягают явно, чтобы слышали все люди!╩ Му'авийа лицемерно пожурил своих слишком ретивых заступников: ╚Ах, как скоры люди на зло и как ценят свою жизнь! Побойтесь Аллаха, сирийцы, и не спешите к усобице, ведь для убиения необходимо расследование и наказание по закону╩.

Упорствовавшие были застигнуты врасплох: сказать тут же ╚нет╩ - сирийцы могут зарубить, и Му'авийа не будет виноват, а отказаться потом - быть обвиненными в вероломстве и развязывании междоусобицы. Они промолчали. Под их молчание Му'авийа принял присягу остальных присутствующих, которые уверились, что их вожди принесли присягу во время частных встреч с халифом. Когда все разъяснилось и на них посыпались упреки - что-то изменить было поздно [+43]. Дипломатическое искусство Му'авии позволило ему нейтрализовать серьезных противников, не прибегая к репрессиям. Но эта победа оказалась миной замедленного действия: чтобы воспользоваться ее плодами, преемник должен был обладать таким же искусством использовать слабости людей, каким славился Му'авийа; у импульсивного Йазида его не было.

Халифа б. Хаййат, излагающий события в Медине и Мекке на основе тех же источников, объясняет причину молчания Хусайна и его товарищей несколько иначе: к каждому из них будто бы были приставлены по два стражника, готовых зарубить того, кто воспротивится Му'авии [+44]. Однако эта версия не согласуется с тонкостью интриги, разыгранной Му'авией, да и всем присутствующим было бы ясно, что их вождям угрожают расправой.

Присяга Йазиду была воспринята мусульманским обществом без энтузиазма. Его образ жизни, увлечение охотой, пиры смущали не всех - сирийцы воспринимали такой образ жизни амиpa как что-то естественное, смущала необычность присяги наследнику при живом амире, получалось что-то вроде отступничества от первой присяги. Но как бы то ни было, основание образованию династии было положено.

АКТИВИЗАЦИЯ ЭКСПАНСИИ

Кроме многих перемен политической жизни Халифата начало 70-х годов было отмечено началом нового этапа завоеваний Создание новых военных баз на крайнем Западе и Востоке избавляло арабов от необходимости тратить лишнее время и утомлять войска дальними переходами до зоны военных действий.

В 671 г. наместник Хорасана ар-Раби' б. Зийад ал-Хариси. осуществив переселение арабов в Мерв, совершил поход на Балх Его жители не оказали сопротивления и согласились платить дань на прежних условиях. Видимо, после этого он в том же районе совершил чисто символическое вторжение в Мавераннахр: переправился через Амударью и совершил там молитву. К этому же году относят его поход против тюрок Кухистана закончившийся их поражением.

Укрепление позиций в самом Хорасане позволило в 673 г. Абдаллаху, сыну ар-Раби', перейти к овладению укрепленными городками, прикрывавшими важнейшие переправы через Амударью, - Амуйе и Заммом. Дальнейшее продвижение было прекращено из-за смерти ар-Раби', оставившего сына своим заместителем; Абдаллах спешно возвратился в Мерв и через два месяца также скончался [+45].

Смерть ар-Раби' арабские источники объясняют шоком от известия о казни Худжра; однако последовавшая вскоре кончина его сына заставляет предположить, не погибли ли они от чумы, свирепствовавшей в эти годы то в одном, то в другом районе Ближнего Востока.

Дело, начатое ар-Раби', успешно продолжил Убайдаллах б. Зийад, назначенный наместником Хорасана в конце 673 г. Вскоре после прибытия, зимой, он переправился с двадцатичетырехтысячным войском через Амударью и впервые двинулся на Бухару. Причиной такой поспешности могло быть известие о смерти бухархудата, после которого Бухара осталась на попечении его вдовы, хатун, с младенцем-сыном. Это обещало легкий успех. Затруднения начались с осадой небольшого богатого торгового городка Байканда (Пайкенда) в 40 км от Бухары. Несмотря на значительный перевес сил, арабы смогли овладеть лишь половиной города, разделенного надвое внутренней стеной [+46], и небольшим соседним городком Зармитан [+47].

Эта задержка дала бухарцам возможность подготовиться к обороне и призвать на помощь тюрок. Когда Убайдаллах подошел к Бухаре, правительница начала с ним переговоры, доказывая свое расположение подарками, чтобы выиграть время для подхода союзников. Арабы разгромили объединенное войско тюрок и согдийцев, захватили их лагерь и получили богатую добычу. После этого правительнице Бухары пришлось заключить мирный договор, обязавшись по нему платить дань [+48]. Убайдаллах привел из этого похода тысячи пленных и 2000 лучников; когда на следующий год его назначили наместником Басры, он привез лучников с собой, выделил им участок для поселения и назначил жалованье [+49], из чего следует, что они были скорее союзниками, чем пленниками.

Освободившееся место наместника Хорасана буквально вытребовал у халифа Са'ид, сын халифа Усмана, через голову Убайдаллаха. Рассказы о его походе на Бухару и Самарканд, как, впрочем, и о походе Убайдаллаха, носят полулегендарный характер, особенно наиболее подробное повествование о нем у Наршахи.

Совершенно неясно, с какими силами прибыл он в Басру в сопровождении нескольких знатных мусульман, среди которых был двоюродный брат пророка Кусам б. Аббас. В Басре он с разрешения Убайдаллаха набрал для участия в походе 4000 человек из заключенных и всякого городского отребья. По пути к нему присоединились арабы, промышлявшие разбоем на больших дорогах.

В Бухаре ему тоже пришлось иметь дело с хатун. Рассказ о романтических отношениях между влюбившейся в него правительницей Бухары у Наршахи носит черты фольклорной обработки, а сообщение о победе над стодвадцатитысячной армией согдийцев и тюрок под Бухарой кажется параллелью к рассказу о сражении Убайдаллаха б. Зийада. По-видимому, в действительности прохождение мимо Бухары было гораздо более мирным. Хатун подтвердила договор с Убайдаллахом, согласившись платить 300 000 дирхемов, и предоставила в помощь Са'иду отряд бухарцев [+50].

Из Бухары Са'ид пошел к Самарканду, столице Согда и резиденции царя (ихшида) Согда, верховного сюзерена долины сред-него и верхнего Зеравшана и Кашкадарьи. На пути к Самарканду его встретило многочисленное согдийское войско, и произошло сражение, в котором Са'ид проявил трусость, если судить по сохранившемуся началу сатиры на него:

Са'ид, Усмана сын, амир трусливый,
войну, пока не видел, презирал,
В день Согда, стоя, трясся так от страха,
что думал я - христианином стал [+51].

После сражения согдийцы отступили к Самарканду. Взять этот большой город с несколькими рядами стен было трудно. В течение месяца у его стен ежедневно происходили вооруженные столкновения, в которых обе стороны несли ощутимые потери [+52]. Сам Са'ид при этом потерял один глаз. Наконец, самаркандцы предложили заключить мирный договор. По некоторым данным, их побудило к этому опасение, что арабы могут захватить детей знати, укрывавшихся в каком-то замке вне города.

Условия мирного договора, если верить источникам, были достаточно тяжелы для Самарканда: он должен был выплатить 500 000 или даже 700 000 дирхемов, пропустить Са'ида с частью воинов через весь город и дать заложников из знатных семей для беспрепятственного прохода через согдийскую территорию. Са'ид будто бы не только прошел через город с 1000 всадников, но и метнул камень в цитадель, который застрял в бойнице.

В отличие от Самаркандцев Са'ид не сдержал слова и не освободил заложников перед вступлением на территорию, подвластную мусульманам, а увез их в Медину. Там с них сняли дорогие одежды, отобрали мечи и золотые пояса - знак высокого социального положения - и заставили работать в финиковых рощах, принадлежавших Са'иду. Это коварство сгубило его: через несколько лет порабощенные аристократы напали на него во время объезда поместья и закололи кинжалами, а сами то ли тут же покончили с собой, то ли бежали, были осаждены на безводной вершине горы под Мединой и погибли там от голода и жажды [+53].

Напоминанием об этом полулегендарном походе в Самарканде осталась могила Кусама б. Аббаса, превратившегося со временем в святого - ╚живого царя╩ (шахи зинда). Вокруг нее в XI- XII вв. сложился комплекс погребальных и культовых сооружений Шахи-Зинда [+54].

Правление Са'ида было недолгим. Ал-Балазури упоминает присвоение им части хараджа, что дало Му'авии основание для его смещения [+55]. По другим данным, Са'ид вроде бы и не был наместником Хорасана, так как одновременно с ним в Мерве находился наместник, назначенный Убайдаллахом б. Зийадом, - Аслам б. Зур'а ал-Килаби. Он оставался на этом посту еще два года, но никаких походов не предпринимал. Сменивший его в 678 или 679 г. Абдаррахман б. Зийад (брат Убайдаллаха) рискованным мероприятиям предпочитал спокойную жизнь и вольное распоряжение финансами. Другой брат Убайдаллаха, Аббад, правивший Сиджистаном с 673 г., совершил единственный поход на Кандагар в том же, 673 г. и захватил там храм, получивший у участников похода прозвание ╚Дом золота╩ из-за большого количества драгоценностей, находившихся в нем [+56].

Параллельно с расширением зоны военных предприятий арабов в Хорасане и Мавераннахре успешно шла война с Византией в Малой Азии и восточной части Средиземного моря. Теперь военные действия постоянно шли на западе полуострова, причем одно войско сменяло другое. Арабские историки очень скупо освещают эти события, быть может, потому, что повествование о них было бы прославлением успехов Му'авии: каждой ежегодной кампании уделяется одна, от силы - две строчки. Впрочем, и византийские историки немногим более многословны.

В 670 г. Фадала б. Убайд дошел до Халкидона, пробиться к Константинополю не смог и отошел зимовать в Кизик. В 671 г. Му'авийа, отвечая на просьбу Фадалы о помощи, прислал подкрепление под командованием Йазида. Следующие три года были самыми критическими для Византии. Арабы к этому времени приобрели значительный опыт войны на море и построили большой флот. В 672 г. несколько флотилий блокировали важнейшие гавани от Киликии до Смирны включительно. По сведениям Феофана, ими командовали Мухаммад б. Абдаллах и некий Кайс, не упоминаемый в этой связи арабскими источниками. Кроме того, Джунада б. Абу Умаййа ал-Азди захватил остров Родос и оставил там гарнизон [+57].

Византийцы в том же году нанесли арабам ответный удар, высадившись в Баруллусе между восточным и западным рукавами Нила; выбивая этот десант, арабы понесли большие потери [+58]. Наибольшего накала война на море достигла в 673 г. С апреля по сентябрь у самого Константинополя ежедневно происходили столкновения между судами арабов и византийцев. В то же время арабы под командованием Джунады б. Абу Умаййи высадились на Крите.

Исход войны на море решило изобретение гелиопольским греком Калинником самовозгорающейся смеси, которой византийцы сожгли значительную часть арабского флота. Остатки его отошли на время осенне-зимних штормов в гавань Кизика [+59].

Следующий год оказался переломным: новое оружие позволило византийцам взять верх над арабским флотом, а осенняя буря окончательно его добила. На суше византийцы также нанесли серьезный удар, разгромив армию Суфйана б. Ауфа, потерявшую будто бы 30 000 человек. Арабские авторы не упоминают в этом году серьезных сражений (как и поражения на море), но Суфйан б. Ауф больше не встречается на страницах арабских хроник, из чего можно заключить, что и он погиб в том же сражении [+60]. Эти неудачи не остановили арабов: военные действия в Малой Азии продолжались зимой и летом. По данным ал-Йа'куби, в 676 г. походом командовал Йазид б. Му'авийа, который дошел до Константинополя [+61], но другие источники этого не подтверждают.

В 677 или 678 г. византийцы, воспользовавшись ослаблением арабского флота, высадили десант на ливанском побережье около Сура и Сайды и подстрекнули к восстанию христиан-мардаитов (джараджима арабских авторов), населявших горные районы севернее Антиохии. Ни византийские, ни арабские источники не сообщают, каким образом мардаитам удалось быстро овладеть всеми ливанскими горами. Возможно, прав ал-Балазури, который относит успех мардаитов к периоду второй гражданской войны [+62].

Во всяком случае, острие военных действий оказалось направленным в самое сердце Халифата, и Му'авийа был вынужден пойти на переговоры о мире. В Дамаск прибыло византийское посольство во главе с патрикием Иоанном Питцигаудисом, хорошо владевшим арабским языком. Было заключено перемирие на 30 лет, в течение которых Халифат должен был выплачивать Византии ежегодно по 3000 литр золота (216 000 динаров), 50 пленных (рабов?) и 50 породистых коней [+63]. Каковы были обязательства византийской стороны кроме прекращения военных действий - не сообщается.

Арабские историки этот договор не упоминают, а пишут о походах 58/678 и 59/679 гг. Намеком на какое-то изменение ситуации могут служить слова ал-Вакиди, что в 59 г. не было военных действий на море [+64].

Единственной компенсацией за неудачи последних лет правления Му'авии было продвижение в Северной Африке. Там в 678-79 г. Абу-л-Мухаджир Динар, сменивший Укбу б. Нафи' на посту наместника Ифрикии, после нескольких кровопролитных сражений осадил столицу Африки, Карфаген (Картаджина), и жители ее, как когда-то александрийцы, выговорили себе право беспрепятственно покинуть город морским путем. После этого арабы продвинулись на запад на 350-400 км до городка Мила [+65]

Таким образом, результатом почти непрерывных войн в течение 18 лет оказалось завоевание Ифрикии. Невольно возникает вопрос, почему мусульманское государство, несомненно значительно окрепшее по сравнению с первыми десятилетиями существования, имея перед собой более слабых противников, чем прежде, настолько утратило способность к дальнейшему расширению?

Безусловно, определенную роль играли внешние факторы: с одной стороны, на восточных границах арабы столкнулись с трудностями войны в высокогорных районах и многочисленной тюркской конницей, не уступавшей арабам в быстроте передвижений, с другой - на западе Византия, быстро потерявшая инонациональные области Ближнего Востока, обрела единство и национальную идею, укрепившую волю к сопротивлению, в какой-то мере сказывалось и превосходство технических знаний. Однако основная причина ослабления наступательного порыва арабов заключалась в процессах, происходивших в мусульманском обществе.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА МУ'АВИИ И СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ХАЛИФАТЕ

В 680 г. арабской империи исполнялось 45 лет с момента ее выхода за пределы первоначального расселения арабов, и почти половина этого срока, 19 лет, приходилась на правление Му'авии.

В историческом масштабе этот срок ничтожен, но в жизни любого молодого, формирующегося государства он столь же богат изменениями, как каждый год в детстве человека по сравнению с его зрелыми годами. Заметные изменения, происходившие в Халифате в третьей четверти VII в в системе управления и образе жизни мусульманского общества, связывались у современников и следующих поколений с личностью Му'авии Мнения о нем были противоречивы, часто прямо противоположны В памяти сирийцев он превратился в такого же образцового мудрого государя, каким для иранцев был сасанидский царь Ану-ширван [+66], а для подкрепления этого образа создавались хадисы об одобрительном отношении к нему пророка [+67]. С другой стороны, шииты и Аббасиды рисовали его чуть ли не нечестивцем, хотя и сыновья Али, и родоначальник аббасидской династии Абдаллах б. Аббас пользовались при нем покровительством и щедрыми дарами.

Популярный литератор IX в. ал-Джахиз, приводя примеры щедрости и мудрой сдержанности Му'авии, не удержался от того, чтобы подчеркнуть, что знаменитые хилм и щедрость были показными и средством прославиться [+68]. Образ Му'авии он рисует одними черными красками:

╚Уселся Му'авийа на царство и пренебрег оставшимися [членами] совета и всеми мусульманами из ансаров и мухаджиров в год, который назвали └годом единения╩. Но был это не год единения, а год разъединения, подчинения, принуждения и одоления, год, в котором имамство превратилось в хосроевское царство, а халифат - в кесаревское установление... И дошло до того, что совершенно открыто было отвергнуто и явно нарушено решение посланника Аллаха - да благословит его Аллах и да приветствует - относительно ребенка постели и того, что полагается прелюбодею, хотя вся община сходилась на том, что Су-маййа не принадлежала постели Абу Суфйана и что он в отношении ее был прелюбодеем. И перешел он этим от беззакония к неверию.

А убиение Худжра ибн Ади, и передача хараджа Египта в кормление Амру б. ал-Асу, и присяга отверженному Йазиду, и присвоение фай'а, и выбор правителей по пристрастию, и освобождение от законных наказаний из-за благорасположения и родства являются одним из видов отречения от предписаний и общеизвестных правил и установленных обычаев╩ [+69].

Эта гневная тирада не прибавляет ничего нового к уже известным нам фактам. Больше нового для характеристики Му'авии как государственного деятеля дает перечень его нововведений у ал-Йа'куби:

╚Был Му'авийа первым в исламе, кто завел стражу (харас), и полицию [+70], и привратников (баввабун), и опустил завесы, и стал использовать в качестве секретарей христиан, и перед кем шли с копьями. Он стал брать закат с жалованья и сидеть на троне, а люди - ниже него. Он ввел диван печати, строил и возводил постройки и заставлял людей работать на стройке без оплаты, а до него никто не заставлял работать без платы. Он объявил бесхозной (истасфа) собственность мусульман и взял ее себе. Са'ид б. Мусаййаб говаривал: └Пусть Аллах как следует накажет Му'а-вию - ведь он первый превратил это дело [*5] в царство╩. И говорил Му'авийа: └Я - первый из царей╩╚ [+71].

Этот перечень характеризует два направления изменений в жизни мусульманского общества: обособление власти от рядовых мусульман (в чем, собственно, и видели превращение халифа в царя) и сложение в нем новой административно-фискальной практики. Последнее нельзя смешивать с экономическими отношениями, которые не были изменены арабским завоеванием и правлением Му'авии, - добрые 95% населения продолжали жить привычной жизнью.

Противопоставление халифа, амира верующих, царю, малику, не было для мусульман формально-терминологическим. Оно выражало всю совокупность различий между праведным руководителем общины, избранным Аллахом посредством волеизъявления лучших ее представителей, первым среди равных, призванным вести общину по праведному пути, и главой государства, действующим по своему разумению и в собственных интересах, притесняющим подданных налогами. Внешне это различие выражается в отделении правителя от своих подопечных, что и подчеркивает ал-Йа'куби упоминанием привратников и ╚опускание завес╩.

Можно упрекнуть ал-Йа'куби в некоторых неточностях, в частности в том, что Му'авийа не был первым, кто обзавелся ха-джибом. Он был уже у Умара, хотя благочестивая традиция утверждает, что Умар не отгораживался от людей и у него не было ╚ни врат, ни привратников╩ (ла баба ва ла хиджаба) [+72]. Халифа б. Хаййат упоминает не только хаджиба Умара, но называет его первым, при ком появился начальник полиции (сахиб аш-шургпа): им был некий Абдаллах б. Кунфуз из курайшитского клана тайм [+73], никем более не упоминаемый. Начальник шурты Али, Малик б. Хабиб ал-Йарбу'и, в последний год правления Усмана бывший наместником Динавара, при вступлении Али в Куфу уже сопровождал его в качестве начальника шурты, во время сиффинского сражения оставался в Куфе для поддержания там порядка и самостоятельно решал вопрос о казни нарушителя [+74]. Кроме того, при Али появилась войсковая полиция, шурта ал-хамис, которую возглавлял ал-Асбаг б. Нубата ал-Муджаши'и, более прославившийся как знаток права и поставщик информации для историков [+75]. Отряд полиции из нескольких десятков индийских пленных имелся, как мы видели, у наместника Али в Басре, Усмана б. Хунайфа, но функции их заключались прежде всего в охране наместника.

При всем том ал-Йа'куби прав по существу, так как при Му'авии эти должности и институты власти приобрели качественно иной характер. Хаджибы Умара и Усмана были всего лишь доверенными слугами, оберегавшими покой хозяина во внутренних помещениях дома, и не играли никакой политической роли. Шурта Усмана не сыграла никакой роли в охране его дома, если только не считать шуртой десяток-другой гулямов Усмана, принявших участие в обороне дома. Иными стали функции и положение хаджиба и шурты при Му'авии.

Му'авийа, живя в стране, население которой вне зависимости от национальности и религиозной принадлежности привыкло к высокому статусу правителя и определенным нормам его поведения, не мог вести себя, как мединские халифы среди своих собратьев и единоверцев; он понимал, что снижение образа правителя ослабляет его авторитет и уважение к власти. Об этом он будто бы говорил Умару в ответ на его упреки в недопустимой роскоши и в том, что держит просителей перед запертыми дверями: ╚Мы в стране, которая недалеко от наших врагов, и есть у них проницательные шпионы, и я хочу, амир верующих, чтобы они видели величие ислама╩ [+76].

Террористические акции хариджитов сделали личную охрану не только элементом престижа, но и жизненной необходимостью. Охрана, сопровождавшая халифа (и наместников) в общественных местах, в том числе и в мечети, где халиф должен быд быть среди своих, отделила его от собратьев по вере. Выросла и численность полиции, превратившейся в самостоятельную силу, инструмент подавления сепаратизма племен в больших городах. Сведения о 4000 полицейских в Басре кроме 500 конных стражников, конечно, преувеличены, но несколько сотен стражей порядка создавали новое соотношение сил между наместником и своевольными племенными группировками. В Дамаске ситуация была несколько иная, чем в гарнизонных городах, - здесь большинство населения составляли местные жители-иноверцы, не осмеливавшиеся выступать против завоевателей.

Му'авийа стал первым халифом, который обзавелся дворцом и создал при себе двор. Первый дворец был очень скромным, сложенным из сырца, затем его сменил кирпичный дворец У византийских послов он вызывал насмешки, они обзывали его мышиной норой (байт ал-фа'р) или ╚скворечником╩ (байт ал-'асафир) [+77], но он выполнял главную функцию - обособил халифа и его окружение от простонародья. На людях он появлялся теперь только в сопровождении эскорта, и к нему уже нельзя было подойти запросто и поговорить, как с Умаром или Усма-ном, а халиф уже не наводил порядок собственноручно с помощью бича, как его предшественники, - для этого был начальник полиции.

Во дворце накапливались различные дары, привозившиеся посольствами других государей и делегациями из провинций, доставлявшими вместе с законной долей добычи особенно ценные предметы искусства, в числе которых оказывалась и скульптура, вроде захваченных при набеге на Сицилию статуй из драгоценных металлов, которые Му'авийа продал в Индию [+78]; в памяти некоторых басрийских благочестивцев, противников Му'авии, это превратилось в доставку ему идолов из Синда [+79]. Не исключено, что какая-то скульптура все-таки оставалась украшать внутренние покои. При дворце или где-то за городом содержались диковинные звери и птицы, привозившиеся с другими дарами отовсюду. Среди них одно время был и слон, которого халиф подарил царю Албании Джуаншеру вместе с диковинной птицей (павлином?). Этот слон прошествовал от Дамаска до Партава (Барда'а), не оставив никакого следа в памяти мусульманских и христианских историков Сирии и Месопотамии [+80].

Стены дворца и многочисленные служители отделили халифа не только от простых мусульман, но даже верхушка, за исключением узкого круга лиц, не имела свободного доступа к персоне халифа, он являлся перед ними только на приемах, деловых или торжественных. Допуском к халифу ведал хаджиб, превратившийся из простого доверенного слуги в важную придворную фигуру. Хаджибы были всегда из вольноотпущенников, которые стояли вне племенных пристрастий и были всецело преданы своему патрону. Перед хаджибом, несмотря на его рабское происхождение, заискивали даже знатные арабы, порой унижаясь до взяток [+81].

Где двор, там и церемониал. За сорок лет правления у Му'авии сложился определенный порядок дня, который подробно описан у ал-Мас'уди. Ежедневно, кроме пятниц, он принимал в мечети жалобщиков и просителей из простого народа. Закончив с ними, возвращался во дворец и принимал знатных просителей, подавших заранее записки с изложением дела, по ходу приема посетителям предлагалось угощение. В некоторые дни таких посетителей бывало до 40 человек. Затем возвращался в свои покои и отдыхал до полуденной молитвы. После нее был второй прием для высших чинов. День заканчивался большим приемом после вечерней молитвы, на котором выступали поэты и рассказчики историй о делах давно минувших дней и мудрости царей и полководцев [+82].

Современные исследователи приписывают Му'авии замену титула ╚халиф посланника Аллаха╩ на ╚халиф Аллаха╩, в котором ╚халиф╩ означало ╚уполномоченный╩, ╚представитель╩, и возведение таким образом своей власти непосредственно к Аллаху, минуя ее легитимизацию волей общины [+83]. Однако документальных свидетельств официального употребления этого титула не имеется - нет ни монет с пространными надписями, ни подлинных документов, ни эпиграфических свидетельств. Ссылки же на употребления его в поэтических панегириках столь же мало документальны, как уподобление правителей солнцу. Не слишком достоверны и ссылки на собственные слова Му'авии, приводимые некоторыми историками. Так, он будто бы сказал Са'са'а б. Сухану: ╚Земля принадлежит Аллаху, а я - халиф Аллаха, и то, что я взял, - мое, а что оставил людям - то моя милость (фадл)╩ [+84]. Однако эта и ряд других бесед Му'авии с Са'са'а не более чем образец излюбленного средневековыми арабскими литераторами жанра остроумной беседы двух знаменитостей. К тому же Са'са'а, будучи довольно плодовитым поставщиком шитской информации, мог вложить в уста Му'авии порочащие его слова.

Если бы Му'авийа присвоил себе титул, менявший представление об основе легитимности власти халифа, превратив себя из преемника власти пророка в прямого представителя Аллаха, то вряд ли его оппоненты, осуждавшие даже за сидение на возвышении, упустили бы случай упрекнуть его за непомерную претензию быть представителем Аллаха на земле. Если же все-таки этот новый титул вошел в употребление и об этом противники Му'авии не сочли нужным говорить, то приходится признать, что современные исследователи преувеличили его идеологическую значимость. Видимо, халифату-л-Лахи означало не ╚заместитель Аллаха╩, а ╚халиф волею Аллаха╩. Главным инструментом власти Му'авии над людьми были не нововведения в титуловании - его вполне удовлетворяло обращение ╚амир верующих╩, - а деньги.

Вторая часть упреков ему у ал-Йа'куби относится к незаконным методам извлечения дополнительных доходов. По словам Абдаллаха б. Заквана, представителя поколения, появившегося на свет в конце правления Му'авии, ╚все время, что правил Му'авийа, дела его шли хорошо и деньги не переставали обильно поступать к нему, и привлекал он сердца людей раздачей денег и дарами, говоря: └Раздача денег заменяет справедливость╩╚ [+85]. Особенную щедрость он проявлял к потенциальным соперникам, сыновьям предшествующих халифов, не останавливаясь перед тем, чтобы уступить в спорных случаях свою собственность [+86].

Для такой расточительности халиф должен был иметь в своем распоряжении значительные свободные средства. Об их размере можно судить лишь приблизительно, поскольку прямых указаний на общую сумму поступлений в центральную казну и о личных доходах Му'авии не имеется. Настоящего централизованного государственного бюджета еще не существовало, поступления в отдельных провинциях (за исключением Савада и Египта) определялись договорами, заключенными при завоеваниях, остаток после покрытия местных административных и военных расходов отсылался в Дамаск, так же как и пятина от добычи, но совершенно неясно, соответствовали ли этапы пересылки денег в центр иерархии назначений, т.е. посылал ли, например, наместник Сиджистана или Хорасана, назначенный из Басры, свой остаток сначала в Басру или же - непосредственно в Дамаск.

Отсутствие сведений о финансовой системе Халифата при Му'авии обусловило соответствующий пробел во всех исследованиях об экономике Умаййадского Халифата [+87].

Единственные сведения об объеме налоговых поступлений при Му'авии (правда, без точной даты и указания на происхождение) сохранил нам ал-Йа'куби. Согласно ему, общий объем налогов, взимавшихся в бывших сасанидских владениях, достигал 655 млн. дирхемов, но приводимые далее сведения по про' винциям примерно на треть меньше:

Савад 120 млн.
Ахваз 70 млн.
Йамама и Бахрейн 15 млн.
Округа Тигра 10 млн.
Нихавенд, Мах ал-Куфа (Динавар), Мах ал-Басра (Хамадан) 40 млн.
Рейй 30 млн.
Хулван 20 млн
Мосул 45 млн.
Азербайджан 30 млн.

Раздел о налогах с восточных провинций заключается примечанием: ╚...[это] после того, как Му'авийа исключил из [хараджа] каждой области те обработанные поместья, что были собственностью царей Персии, а он сделал своей собственностью, из которой наделил (акта'аху) многих своих родственников. А наместник Ирака доставлял ему из его домена (ас-савафи) в этой области сто тысяч дирхемов, из которых были его дары и награды╩. Далее перечисляются поступления из западных провинций:

Египет 3000 тыс. динаров
Палестина 450 тыс.
Урдунн 180 тыс.
Дамаск 450 тыс.
Химс 350 тыс.
Киннасрин 450 тыс.
Дийар Мудар и Раби'а 55 млн. дирхемов
Йемен 1200 тыс. динаров или 900 тыс [+88].

(для сопоставления следует учесть, что в это время динар равнялся 12 дирхемам).

Некоторые из приведенных данных вызывают сомнения в достоверности, так как суммы налогов, взимаемых с равных по экономическим возможностям областей, различаются иногда во много раз, а неравные по возможностям - платят примерно одинаково: Египет, имевший лишь немногим меньшую площадь обрабатываемых земель, чем Савад, платит в 3,33 раза меньше [+89]; сумма налогов Сирии и Палестины в 5,3 раза меньше налогов Савада, скудные Бахрейн и Йамама платят почти столько же, сколько значительно более богатая Сирия.

Объяснить различие между Савадом и другими областями Можно, опираясь на более поздние сведения, тем, что подавляющую часть налогов Савада составляли натуральные поставки зерном. По данным 204/819-20 г., деньгами было уплачено 8 095 800 дирхемов, а стоимость собранного зерна составила 100 361 850 дирхемов. Эти цифры и сведения о налогах отдельных областей не абсолютно точны, но отдельные ошибки не меняют общего соотношения натуральной и денежной части налогового обложения Савада [+90]. К сожалению, для Египта сведений о соотношении денежной и натуральной части налоговых поступлений не имеется. Возможно, расхождение сведений о размере хараджа Египта, от 2 до 10 и даже 12 млн. динаров [+91] объясняется расхождением между натуральной и денежной частью налоговых поступлений.

Однако не все парадоксы налогообложения, замечаемые в сведениях ал-Йа'куби, могут быть объяснены такой же причиной: в ряде случаев выявляются явные ошибки. По сведениям Ибн Хурдадбиха и Кудамы б. Джа'фара, восходящим к одному источнику - первому сохранившемуся дивану 204/819-20 г., Мо-сул платил 4 или 6,3 млн. дирхемов, а не 45, Азербайджан - 2 или 4,5 млн., а не 30 млн. [+92], - эти расхождения явно являются плодом описок, изменивших первоначальные цифры ровно в 10 раз.

Указанные цифры соответствуют общей сумме поступлений, а не тому, что в конце концов доставлялось в Дамаск. Грубое представление о соотношении этих сумм в восточной части Халифата дают сведения ал-Балазури о распределении расходов в Басре при Зийаде. Здесь можно также говорить только о пропорциях, так как общая сумма поступлений Басры (60 млн. дирхемов) и Куфы (40 млн. дирхемов) меньше общей суммы поступлений одного только Савада, идентичного в данном случае Ку-фе. Поэтому невозможно сказать, о чем идет речь только о денежных поступлениях всего Востока в эти два центра или об одних иракских средствах. Для нас в данном случае важно указание на то, каких сумм требовало содержание воинов, получавших жалованье. В Басре эти расходы составляли 52 млн. дирхемов, а в Куфе, следуя пропорции численности воинов и размеру поступлений, - около 35 млн. Располагая достаточно точными сведениями о натуральной части налогов в Саваде Куфы, мы можем определить размер остатка после выплаты пайков, составлявших 15 са на человека в месяц (48,75 кг). В Куфе на пайки 80 тыс. воинов и 120 тыс. членов семей требовалось 117000 тонн пшеницы, или 40 000 курров, из 100-120 тыс. курров, поступавших в виде хараджа. Остальное зерно, несомненно, реализовалось на рынке, давая дополнительно от 35 до 65 млн. дирхемов в зависимости от уровня цен.

Для нас в конце концов важно указание, что из Басры в Дамаск поступало 4 млн. дирхемов и примерно 2/3 такой суммы - из Куфы. Из Египта в Дамаск поступало около 600 тыс динаров (7,2 млн. дирхемов) [+93], кроме того, из Египта поступало зерно в Мекку и Медину, а также на содержание гарнизонов и верфей сирийского побережья. Таким образом, с учетом пятины добычи в Дамаск ежегодно поступало около 20 млн. дирхемов. Нововведением Му'авии в отношении добычи было требование выделения особо ценных предметов из драгоценных металлов до раздела, что вызывало возмущение сподвижников пророка, командовавших войсками [+94].

Был и еще один дополнительный источник доходов - бесхозные земли, савафи, считавшиеся коллективной собственностью общины, которой управлял халиф. Харадж с савафи расходовался в провинциях, в которых они находились. По свидетельству ал-Йа'куби, Му'авийа стал получать доходы в полное свое распоряжение и дарить земли из этого фонда своим родственникам. Только в Ираке это давало ему дополнительно будто бы 50 или 100 млн. дирхемов [+95]. Поверить этим цифрам невозможно, так как изъятие подобных сумм из бюджета Ирака немедленно больно сказалось бы на выплате жалованья, а мы знаем, что при Зийаде оно выплачивалось своевременно и в полном объеме. Несомненно, здесь мы в который раз встречаемся с обычным для ранних источников десятикратным увеличением исходных данных, а в десять раз меньшие суммы, получавшиеся дополнительно из Ирака, как оказывается, имели иное происхождение.

По сведениям ал-Балазури, мавла Му'авии Абдаллах б. Дар-радж, назначенный в 662 г. ведать хараджем Куфы, по распоряжению халифа осушил часть заболоченных земель в низовьях Тигра, принадлежавших прежде Сасанидам, и вновь культивированные земли стали приносить халифу доход в 5 млн. дирхемов [+96]. Что ал-Йа'куби имел в виду то же самое, подтверждают его слова, сказанные в другом случае: ╚Абдаллах б. Даррадж узнал у местных дихканов, где хранятся сасанидские земельные кадастры, и написал об этом халифу, тот распорядился: └Сосчитай эти савафи и сделай их освобожденными и построй на них дамбы╩╚ [+97]. Доход с рекультивированных земель никак не наносил ущерба иракскому бюджету. Конечно, с точки зрения морали присвоение дохода с земель, наверняка осушенных за счет государственных средств, нельзя назвать безгрешным, и моралисты могли поставить это в вину халифу, само же право собственности на вновь освоенные (╚оживленные╩) земли не было привилегией халифа: любой человек, оросивший или осушивший пустующую землю, становился ее собственником и платил привилегированный налог - ушр.

Сказанное не исключает возможности того, что доход от обрабатывавшихся земель савафи в Саваде стал поступать непосредственно халифу, однако размер его был в 10-20 раз меньше указанного ал-Йа'куби: при Умаре поступления с савафи составляли 7 млн. дирхемов, затем часть их (во всяком случае вокруг Куфы) была роздана Усманом в качестве наделов (ката'и') мусульманской верхушке [+98]. Исключение этих 6% общей суммы налогов из дивана хараджа не могло заметно сказаться на выплате жалованья, поэтому арабские историки и не отмечают сокращения жалований [+99].

Утверждение же ал-Йа'куби о присвоении Му'авией савафи в Медине представляется плодом какого-то недоразумения: здесь не могло быть бесхозных и запустевших земель, земли изгнанных иудейских племен давно были поделены между мухаджира-ми, а о конфискации наделов, дарованных Мухаммадом, нет никаких сведений. Мы знаем лишь один случай, когда управляющий имениями халифа в Медине, его мавла ан-Надир, засеял необработанный участок, дарованный Умаром своему племяннику Абдаррахману. В ответ на жалобу Абдаррахмана Му'авийа сказал, что, согласно решениям Умара, необработанная земля принадлежит тому, кто ее засеял. Кади решил вопрос иначе - земля должна быть возвращена владельцу, который обязан возместить стоимость обработки и посева. Му'авийа сделал широкий жест - отказался от компенсации и даже дал Абдаррахману добавку к жалованью [+100].

Вполне допустимо, что было несколько других, менее заметных случаев присвоения земли на том же основании, однако основной массив земель Му'авии в Медине и ее окрестностях состоял из вновь орошенных и освоенных земель на базе колодезного орошения. Проводились и более трудоемкие работы, например, упоминается ╚плотина Му'авии╩ (Садд Му'авийа) в 20 милях (40 км) восточнее Медины, создавшая водохранилище в русле вади [+101]. Рабочей силой, проводившей эти работы, были многочисленные рабы и военнопленные.

Кроме того, Му'авийа, располагавший огромными денежными средствами, не смущаясь ценами, скупал земли у нуждавшихся в деньгах мединцев. Все вместе взятое сделало его крупнейшим землевладельцем в районе Медины, хотя определить размеры его владений не представляется возможным [+102].

Примеру Му'авии следовали многочисленные представители рода Умаййи и сыновья предыдущих халифов, также тратившие десятки и сотни тысяч динаров и дирхемов на приобретение земель и водных источников, без которых земля была бы бесполезна. Сообщается, что один из сыновей Талхи купил источник с участком земли, на котором росло 20 000 пальм, за 200 000 динаров [+103]. И на этих полях работали сотни, а то и тысячи рабов (вспомним судьбу согдийских заложников, вероломно порабощенных Са'идом б. Усманом). Рядовые ансары, участки которых были зажаты полями могущественных землевладельцев, молча копили гнев на этих богачей.

Му'авийа вроде бы не создал особой канцелярии для управления своими поместьями и доходами. Диван печати, упоминаемый всеми историками как нововведение, был лишь канцелярией, регистрировавшей и заверявшей исходящие документы. Такая же канцелярия имелась и у Зийада, но кроме нее он имел непонятный по назначению ╚диван зимам╩, заведенный по образцу сасанидского [+104]. Возможно, что он-то и ведал доходами и расходами, не проходившими через диван хараджа.

В бывших иранских провинциях был возрожден древний обычай приношения даров государю к двум важнейшим праздникам: наурузу и михраджану. Крупные землевладельцы-дихканы и местные правители и после арабского завоевания продолжали получать традиционные дары от крестьян и подданных, идея заставить их делиться с новым государем, вероятно, пришла в голову тому же Зийаду. Приобщение к этому источнику доходов, от которого предыдущие халифы отказывались как от языческого обычая, дало Му'авии еще 10 млн. дирхемов [+105].

ПОЛОЖЕНИЕ ИНОВЕРЦЕВ И НОВООБРАЩЕННЫХ

Естественно было бы ожидать, что активные поиски способов увеличения личных доходов халифа приведут к ухудшению положения основной массы налогоплательщиков-иноверцев. Мусульманских историков эта тема не волновала, и от них напрасно было бы ожидать подобных сведений. Однако и христианские авторы, жившие на территории Халифата, не говорят об усилении налоговых тягот при Му'авии. Их молчание не случайно: мелькитский монах Иоанн Фенек (Бар Пенкайе), живший в Северной Месопотамии на рубеже VII-VIII вв., прямо свидетельствует, что при Му'авии ╚со всех людей не брали ничего, кроме [законного] налога, и позволяли каждому исповедовать любую религию, какую захочет. Среди них [*6] были даже христиане, одни из которых принадлежали к еретикам, другие - к нашим. Пока правил Му'авийа, был такой мир на свете, какого никогда не было и какого не упоминали наши отцы и отцы наших отцов╩ [+106].

В этой восторженной характеристике времени правления Му'авии возможно некоторое тенденциозное преувеличение, так как автор, стремясь доказать, что политические и природные бедствия его времени - законное испытание, ниспосланное богом за прегрешения христиан, противопоставляет своему грешному времени времена Му'авии. И все же свидетельство Бар Пенкайе говорит за то, что изменений в размере налогового обложения при Му'авии не произошло. Известно также, что в некоторых случаях ради политических выгод он шел на снижение дани с вассальных областей: например, он по просьбе Джуаншера уменьшил на треть или даже наполовину дань с Аррана [+107].

Бар Пенкайе, как и ал-Йа'куби, отмечает присутствие христиан в государственном аппарате, явно имея в виду не местное мелкое чиновничество, которое вело налоговые реестры на коптском, греческом, сирийском и среднеперсидском языках, а людей, близких к верховной власти по служебному положению или личным отношениям. Секретарем Му'авии, ведавшим хараджем Сирии или его личными финансами, был христианин Сарджун (Сергий), отец знаменитого впоследствии богослова Иоанна Да-маскина [+108]. Личным врачом халифа был христианин Абу Усал - это было в порядке вещей, еще несколько столетий медицина оставалась монополией христиан, - примечательно то, что Му'авийа назначил его ведать хараджем Химса к великому возмущению арабов-мусульман [+109]. Постоянным участником вечерних бесед Му'авии был поэт-христианин ал-Ахтал. Бывали на этих беседах и иудеи. Один из них осмелился даже заявить, что Ка'б ал-Ашраф был убит вероломно (см.: т. 1, с. 92, 119). Му-хаммад б. Маслама, принимавший участие в его убийстве, возмущенно сказал Му'авии: ╚Неужели ты не схватишь его, когда он обвинил посланника Аллаха в вероломстве!╩ Му'авийа ограничился тем, что сказал провинившемуся: ╚Уходи от нас!╩ [+110].

О том, что Му'авийа не просто пользовался знаниями полезных ему христиан, а относился с уважением к христианской культуре, свидетельствует ремонт собора в Эдессе, пострадавшего от землетрясения 3 апреля 679 г., что особо отмечается многими христианскими историками [+111].

Отношение к зороастризму было более враждебным. В 50/670 или 51/671 г. Зийад, назначив Убайдаллаха б. Абу Бакру наместником Сиджистана, отдал ему приказ уничтожить храмы огня и убить жрецов. Если верить автору ╚Истории Систана╩, это распоряжение вызвало сопротивление не только со стороны местных жителей, но и со стороны мусульман, которые сочли его нарушением договора и написали жалобу Му'авии, который отменил это распоряжение [+112].

Вполне доброжелательно относились мусульмане и мусульманские власти и к приезжающим иноверцам, совершающим паломничество к святым местам Палестины, о чем определенно свидетельствуют записки монаха Аркульфа, посетившего Палестину и Египет около 670 г. и не нашедшего повода упрекнуть ╚неверующих╩ [+113].

Атмосфера веротерпимости, которую питало сохранявшееся убеждение, что каждому народу посылается свой пророк с подобающим ему вероучением, в сочетании с умеренной налоговой политикой не принуждала христиан и иудеев к массовому переходу в ислам. Несколько иначе обстояло дело с зороастрийцами, которых ислам мог привлекать отсутствием сословных преград, но в большинстве иранских провинций сохранялась значительная внутренняя автономия, консервировавшая традиционные отношения.

Исламизация неарабов шла главным образом за счет обращения многочисленных рабов. Для хозяина обращение раба было актом благочестия, для раба - шагом на пути к обретению свободы, так как принявший ислам скорее мог рассчитывать на освобождение. Обращению рабов способствовало и их близкое общение с хозяевами-мусульманами, помогавшее усвоению языка религии. Кроме доброй воли хозяина освободить раба в вознаграждение за верную службу или особые заслуги существовали обстоятельства, когда Коран предписывал освобождение раба в виде епитимьи: за нарушение клятвы (в том числе и о разводе) и за непреднамеренное убийство мусульманина (Коран, 4:92/94, 5:89/91, 58:3/4). Добровольное освобождение раба не было слишком накладным для хозяина, поскольку бывший раб, становясь его ╚подопечным╩, мавлей, не порывал с ним, пополнял число челядинцев и союзников, сопровождая своего патрона (также называвшегося мавла) в походах, был его помощником и младшим партнером в торговой или ремесленной деятельности, поддерживал его вместе с кровными родственниками в трудных ситуациях. Подобные отношения складывались и у выкупившегося раба, хотя в этом случае самостоятельность его была больше, в меру его богатства.

Освобожденный раб, лишенный среди чужаков поддержки родственников, мог рассчитывать только на своего патрона-покровителя и поэтому был предан ему без требований и претензий. Оттого, как мы видели, правители разных рангов доверяли своим мавлам посты, от которых зависела их личная безопасность и сохранность финансов. Говорили, что Му'авийа, жалуясь Зийаду в письме на родственников, советовал: ╚Держись мавлей, ведь они лучше помогают, легче прощают и более благодарны╩ [+114].

Однако понятие ╚мавла╩ шире, чем вольноотпущенник. Человек, принявший ислам стараниями какого-то мусульманина, становился его мавлей. Позднее мусульманские юристы обозначили эту форму отношений вала' ал-ислам или вала' ат-тиба'а (╚покровительство следования╩) [+115]. Отношения покровительства возникали и при поселении неарабов в арабских кварталах, создававшем отношения зависимости и покровительства, аналогичные доисламскому дживар. Такие поселенцы считались мавлами племени или рода, на территории которого поселились. Возможно, что в некоторых случаях присельники были сначала немусульманами, а потом принимали ислам.

Провести четкую границу между покровительством (вала') и союзом (хилф) непросто: все зависело от реального соотношения сил сторон. Ряд больших групп неарабов, обращенные в ходе завоеваний, сразу же были приравнены к арабам, внесены в диваны и стали получать жалованье за службу. Так, во время осады Казвина отряд дейлемитов, призванный горожанами на помощь против арабов, перешел на их сторону, принял ислам, был внесен в диван, поселился в Куфе и участвовал в дальнейших завоеваниях. В Куфе эти хамра' ад-Дайлам вступили в союз (хилафа) с Зухрой б. ал-Хуваййей, вождем тамимитского племени бану са'д [+116].

Более многочисленными были подобные группы в Басре. На первом месте были асавира, персидские всадники, перешедшие на сторону арабов и принявшие ислам во время осады Мугирой Тустара (см.: т. 2, с. 95, 148). Они также были приравнены к арабам, многие из них получили высшее жалованье (2000 и 2500 дирхемов). В Басре они вступили в союз с тамимитским племенем бану са'д [+117]. Несмотря на союз, асавира не участвовали на стороне бану са'д во время битвы ╚у верблюда╩. В качестве союзников бану ханзала здесь поселились индусы (ас-сийабиджа) и цыгане (аз-зутт), жившие прежде в Бахрейне [+118]. Возможно, что позже к ним присоединились пленные, захваченные позже на границах Синда [+119]. Ас-сийабиджа, как упоминалось выше, состояли в охране Абдаллаха б Амира и охраняли сокровищницу Басры [+120]. Позднее с Убайдаллахом б. Зийадом из Бухары в Басру прибыли 2000 лучников, получивших земельный участок под застройку, об их союзе с каким-либо племенем сведений нет, и неизвестно, считались ли они мавлами Убайдаллаха.

Чистокровные арабы относились к мусульманам-инородцам свысока, издевались над нечистым выговором, иными привычками в быту, избегали родниться с ними. Наиболее националистически настроенные арабы говорили: ╚Молитву делают недействительной трое - осел, собака и мавла╩. Далее тот же источник свидетельствует: ╚Они не называли их по кунье [*7], а звали только по именам и прозвищам, не шли с ними в одном ряду и не пускали их вперед в торжественных выходах, а если они присутствовали на трапезе, то [арабы] сидели перед ними. Если же угощали мавлу из уважения к его возрасту, достоинствам и знанию, то сажали его в проходе для разносчика хлеба, чтобы не было ни от кого скрыто, что это не араб. Не звали их читать молитву над покойником, если присутствовал араб, даже если присутствующий был ничтожным человеком. А тот, кто сватался к женщине из них, обращался не к ее отцу или брату, а к ее патрону, и если тот давал согласие - женился, а если нет - отказывался. А если ее выдавал замуж отец или брат без согласия своего патрона, то брак был недействительным; даже если он совокупился с ней, это считалось сожительством, а не браком╩ [+121].

В действительности отношение к мавали и их положение в обществе были не столь однозначны. Ограничение прав на заключение брака могло осуществляться в полной мере только в отношении вольноотпущенников, остававшихся в большом доме патрона, и не могло действовать, когда мавла вел самостоятельное хозяйство и тем более если жил в другой местности. Реально действовал традиционный для арабов принцип кафа'а (╚равноценности╩): родственники по отцовской линии старались выдавать дочерей за равного по происхождению и положению (или более высокого), женитьба же на женщине более низкого положения была делом обычным; это объяснялось тем, что дети следовали статусу отца, а не матери. Особенно ревниво относились к этому курайшиты, выдававшие дочерей только за курайшитов. Поэтому и браки арабов с неарабками были делом обычным, даже если они не были мусульманками. Как всегда бывает в жизни, случались и исключения, зависевшие от реального социального и материального положения мавли [+122]. Вряд ли бедный араб отказался бы выдать свою дочь за мавлу халифа, управлявшего финансами целой провинции, с каким бы презрением ни относились к нему курайшитские аристократы; вряд ли арабы племени мурад отказались бы породниться со своим мавлей, богатым торговцем Абу Дукайном, который был в состоянии ссудить им 700 000 дирхемов, когда произошла задержка жалованья [+123].

Презрение арабов более всего касалось вольноотпущенников - мелких торговцев, ремесленников, крестьян, которые напрасно надеялись улучшить свое положение переходом в ислам. Особенно много их было в Ираке, в самих гарнизонных городах и прилегающих к ним районах.

Новообращенные искали подтверждения своего равноправия с арабами в Коране и мусульманском предании. Убеждению арабов в том, что данное Мухаммаду откровение ставит их выше остальных народов [+124], мусульмане-неарабы противопоставляли тезис о том, что это откровение - для всех. Препятствием на пути к утверждению равноценности всех мусульман были трудности освоения тонкостей арабского языка. Неспособность персов произнести некоторые характерные для него звуки, приводившая к смешным искажениям смысла, порой к неприличностям, потешала арабов и вызывала презрительное отношение к ╚инородцам╩ ('аджам, 'улудж). Там, где это касалось Корана, такие языковые ошибки становились святотатством.

Освоение и безупречное владение арабским языком для утверждения своей полноценности и равноценности стало целью многих мавлей-горожан. Арабы относились к этому стремлению различно. Абу-л-Асваду ад-Дуали приписывают составление первой грамматики арабского языка для обучения неарабов [+125], в то же время хадисовед и один из первых арабских историков Амир аш-Ша'би негодовал на то, что в мечети стало невозможно сидеть спокойно из-за инородцев, изучающих арабский язык и хадисы, и издевался над их учителями-арабами: ╚Что там тебе рассказывают эти задницы-торгаши о сподвижниках пророка? Заучивай это!╩ [+126].

Невзирая на насмешки арабов, мавли уверенно входили в первые ряды знатоков Корана и мусульманского предания (сунны}. Примерно полвека спустя на расспросы ревнителя превосходства арабов аббасида Исы б. Мухаммада о лучших знатоках мусульманского права в различных городах и странах кади Куфы Абдаллах б. Абу Лайла назвал одних мавлей, чем очень разгневал Ису [+127]. Многие из названных им авторитетов начинали свое обучение именно в описываемое нами время, достаточно назвать имена басрийцев Хасана ал-Басри и Мухаммада б. Сирина, мек-канца Ата б. Абу Рабаха и сирийца Сулаймана б. Йасара [+128].

В убеждении о равенстве всех мусульман мавли смыкались с хариджитами, противопоставлявшими равенство всех мусульман на заре ислама расколу и притеснениям своего времени. Выше мы уже приводили ответ предводителя одного из хариджитских восстаний, мавли Абу Марйама, на упрек в том, что религиозные споры касаются только арабов: ╚Аллах послал своего пророка ко всем людям и не скрыл его (учение) ни от кого╩. Среди многочисленных обвинений, предъявленных Худжру б. Ади, было и то, что он настоял на казни араба, убившего мавлу, как за убийство араба, хотя другие считали, что убийство неараба не может возмещаться смертью араба [+129]. Хариджиты не упускали случая отомстить за своих единомышленников независимо от их личности. В Басре запомнился случай, когда хозяину раба, отказавшемуся отпускать его на сходки хариджитов, предложили за него выкуп. Хозяин не только отказался, но и убил раба, тогда хариджиты из бану аназа ночью перерезали поджилки его верблюдам [+130].

Распространение хариджитских идей шло главным образом путем изучения и толкования Корана и хадисов на дому, поэтому такие собрания в домах со столь благочестивыми целями считались преступными [+131], как когда-то у нас групповое изучение молодежью марксистского учения дома, а не на официальных семинарах могло привести к обвинению в ревизионизме.

За полтора десятка лет после подавления восстания ал-Муставрида, в котором участвовали в основном хариджиты-арабы, в Ираке значительно увеличилось число мусульман-неарабов, представлявших прекрасную питательную среду для всевозможных оппозиционных движений. Однако суровое правление Зийада, а затем Убайдаллаха, превентивные аресты по подозрению сделали затруднительным массовые выступления хариджитов. Единственный известный случай - уход из Басры в 58/677-78 или 60/679-80 г. чудом спасшегося от казни Абу Билала Мирдаса с 10 сторонниками для мирного противостояния беззакониям властей. На пути к Асаку, в Ахвазе (см.: т. 2, рис. 9, с. 88), его отряд увеличился до 40 человек. Он перехватил хараджные деньги, которые везли в Басру, взял из них причитающееся ему и его людям жалованье, остальное роздал как милостыню, а в контролируемом им районе отменил налоги (с мусульман?). Хариджиты успешно отразили и обратили в бегство 1000 басрийцев, посланных на их подавление, и только четырехтысячный отряд Аббада б. ал-Ахдара полностью истребил восставших, в бою пали все, кроме одного. Басрийские хариджиты позже отомстили Аббаду, убив его прямо на улице около мечети (но не тронули ехавшего с ним сына) [+132].

Рассказ об этих событиях явно происходит из хариджитской среды, судя по идеализации Абу Билала и совершенно несоразмерному соотношению его сил и тех, что понадобились для подавления его восстания.

Казни отдельных хариджитов, ответные убийства и гибель мстителей, распятые тела казненных были нередкими явлениями в жизни Басры [+133]. Вероятно, что-то подобное случалось и в Куфе, хотя источники молчат об этом. За пределами Ирака, там, где арабы составляли подавляющее большинство, или там, где мусульмане были небольшими островками в море иноверцев и держались единодушнее, обстановка была спокойнее. Ирак стал пороховой бочкой, готовой взорваться от первой искры.

Примечания

[+1] Динав., с. 238.

[+2] Йа'к., т. 2, с. 266; Анон., л. 536 - раби' I 49 г.х.; Халифа, с. 194 - только год (49 г.х.); Илья Нисибинский (по ал-Хорезми) - 50 г.х. [Илья, с. 144]. Ат-Табари не указывает года смерти, упоминая о ней задним числом, но в его же ╚Зайл ал-Мазйал╩ приводятся со ссылкой на ал-Мадаини две даты: 5 раби' I 50 г.х. и только год - 51 г.х. [Таб., 3., с. 514]; последняя дата уточняется показанием, что Хасану в этом году было 46 лет, а поскольку точно известно, что он родился в 3 г.х., то 46 лет должно было исполниться в 49 г.х. Именно этот год указывает Ибн Абу-л-Хадид, ссылаясь на ал-Мадаини, но говорит, что ему в год смерти было 47 лет [И. Абу-л-Хадид, т. 2, с. 261]. Ал-Исфахани указывает, что Хасан и Са'д б. Абу Ваккас были отравлены на десятом году правления Му'авии, т.е. в 50 г.х. Ал-Мас'уди сообщает лишь возраст Хасана в год смерти - 55 лет [Мас'уди, М., т. 5, с. 1; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 4], что явно следует исправить на 45, и тогда мы получим тот же 49 г.х., с той только разницей, что в одном случае имеется в виду, что ему шел 46-й год, а в другом - исполнилось 45 лет. Псевдо-Ибн Кутайба называет 51 г.х. [Пс.-И. Кут., т. 1, с. 275]. Ибн Абдалбарр приводит все три варианта: 49 г.х., раби' I 50 г.х. и 51 г.х. [И. Абдалбарр, с. 144].

Наиболее вероятными являются две даты: раби' I 49 г.х. и 5 раби' I г.х. Совпадение месяцев показывает, что перед нами одна дата, вопрос только в том, какой год верен. К сожалению, никаких привязок даты смерти Хасана к хорошо известным историческим событиям не имеется. Есть только один не совсем надежный синхронизм: похоронам Хасана препятствовал Марван б. ал-Хакам, который был наместником Медины до раби' II 49 г.х. Это позволяет предпочесть 49 г.х., уточняя день месяца датой ╚Зайл ал-Мазйал╩.

[+3] Исфах., М., с. 48.

[+4] Мас'уди, М., т. 5, с. 2; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 5. То же почти дословно передается с совершенно иным иснадом, кончающимся ссылкой на присутствовавшего при этом разговоре Умайра б. Исхака [Исфах., М., с. 48]. Именно текстуальная близость не позволяет поверить, что мы имеем два параллельных рассказа. Почти в тех же словах этот разговор Ибн Абу-л-Хадид приводит со ссылкой на ал-Мадаини [И. Абу-л-Хадид, т. 2, с. 261], у которого его, скорее всего, заимствовал и ал-Мас'уди. В персидском переводе ал-Куфи вместо Умайра называется Умар б. Исхак (это не обязательно два разных имени) и рассказ отличается во многих деталях [Куфи, т. 4, с. 206-208]. Примечательно, что у него наместником, препятствовавшим погребению, назван Са'ид б. ал-Ас (в тексте Абу-л-Ас). Если это не ошибка, то пришлось бы датировать смерть Хасана 50 г.х. (см. примеч. 2), правда, доверие к точности этого перевода невелико, здесь же говорится о том, что после смерти Хасана к Му'авии пришел Амр б. ал-Ас с советом назначить Йазида наследником [Куфи, т. 4, с. 206, примеч. 4], хотя Амр умер за шесть лет до этого.

[+5] Исфах., М., с. 49; И. Абу-л-Хадид, т. 2, с. 261.

[+6] Таб., 3., с. 514.

[+7] Ад-Динавари совсем не упоминает отравления, а говорит о болезни: ╚...затем ал-Хасан занемог в Медине, и [болезнь] усилилась╩ [Динав., с. 234].

[+8] Динав., с. 235-236; Йа'к., т. 2, с. 267-268.

[+9] Динав., с. 235. Ал-Йа'куби приводит другой, менее конкретный вариант послания [Йа'к., т. 2, с. 270-271]; возможно, перед нами различные части одного послания.

[+10] А.Лямменс считал, что Хасан умер от той же эпидемии чумы, что и Мугира [Lammens, 1908, с. 153], но описанные проявления болезни противоречат этому.

[+11] Таб., II, с. 82-83.

[+12] Исфах., М., с. 48.

[+13] И. Са'д, т. 3, ч. 1, с. 10; Халифа, с. 212.

[+14] Балаз., А., т. 4А, с. 35, 45, 51.

[+15] Михаил Сириец датирует морозную зиму 980 годом селевкидской эры [Мих. Сир., т. 2, с. 454], который, согласно Илье Нисибинскому (со ссылкой на ал-Хорезми), соответствует 49 г.х. [Илья, с. 144].

[+16] Есть три даты: 49 г.х. [Таб., И, с. 86], ша'бан 50 г.х. [Халифа, с. 197], ша'бан 50 г.х. ([Таб., И, с. 87] со ссылкой на ал-Вакиди), 51 г.х. (там же, со ссылкой на Авану, и II, с. 114). Происхождение первой даты объясняют слова ал-Мас'уди: ╚В сорок девятом году была чума в Куфе, и бежал от нее Мугира б. Шу'ба╩ [Мас'уди, М., т. 5, с. 63; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 33], однако Мугира отсутствовал довольно длительное время,

поскольку вернулся, когда эпидемия пошла на убыль [Таб., II, с. 86], а это заставляет отдать предпочтение 50 году.

[+17] Таб., II, с. 88, приводится и другая цифра - 80 наказанных. Авана приводит совершенно иной текст речи Зийада при прибытии в Куфу, совпадающий с частью речи в басрийской мечети: ╚Мы нашли, что исправить это дело до конца можно только тем же, чем следует начать: мягкостью без слабости и жесткостью без жестокости...╩ [Таб., II, с. 114-115].

[+18] Балаз., А., т. 4А, с. 211; другую версию этого разговора см.: Йа'к., т. 2, с. 273-274.

[+19] Таб., II, с. 89.

[+20] Там же, с. 131.

[+21] Там же, с. 162-163.

[+22] Балаз., Ф., с. 410; Таб., II, с. 156 - без указания числа переселенцев. Обычное соотношение мужчин от 15 до 60 лет в популяции около 25% общего числа, т.е. в данном случае - 12 500 человек, при этом, с одной стороны, не все мужчины этого возраста могут быть боеспособны, с другой - при переселении процент бессемейных молодых воинов и искателей приключений мог быть больше нормы.

[+23] Массой, 1963, с. 14; Кацурис, Буряков, 1963, с. 161 - 162.

[+24] И. Абдх., с. 196. И. Абдх, пер., с. 214-215; Халифа, с. 195; Таб., II, с. 93. Первоначальное произношение - ал-Кайраван (ср.: Dozy, 1861, т. 2, с. 434; EI, т. 4, с. 857), но у Йакута огласовка издателя ал-Кайруван [Йак., т. 4, с. 212].

[+25] Джалула - ныне селение Айн-Джалула. Сообщения о его взятии не очень четки, более всего вызывает доверие сообщение Халифы, основанное на данных Абу Халида, согласно которому Му'авийа б. Ху-дайдж послал Абдалмалика с конницей к Джалула, тот установил кам-неметные машины, но город взять не смог; Му'авийа отозвал его, но когда его отряд отошел от города, пришло известие, что стена разрушена; Абдалмалик возвратился, отбил вылазку гарнизона, а когда подошел Му'авийа, жители города сдались по договору [Халифа, с. 196]. Обрывочные рассказы, приводимые Ибн Абдалхакамом, в основном согласуются с этим [И. Абдх., с. 193-194; И. Абдх., пер., с. 212].

[+26] Балаз., А., т. 4А, с. 151.

[+27] Халифа, с. 207-210; Балаз., А., т. 4А, с. 150-153; Таб., II, с. 90-91. Халифа по какому-то недоразумению относит это восстание к 53 г.х., хотя 4 рамадана этого года Зийад был уже мертв [Таб., II, с. 196], и сам Халифа относит его кончину к 53 г.

[+28] Балаз., А., т. 4А, с. 215; Динав., с. 236. У ат-Табари и ал-Йа'куби эпизод с нападением на Амра б. Хурайса отсутствует; любопытно, что последний приурочивает ╚знаменитую речь╩ Зийада не к приезду в Басру, а к прибытию в Куфу из-за Худжра [Йа'к., т. 2, с. 273].

[+29] Мух. Али, 1955.

[+30] Балаз., А., т. 4А, с. 211-236; Динав., с. 236-238; Йа'к., т. 2, с. 273-274; Таб., II, с. 116-144.

[+31] Таб., II, с. 144-145.

[+32] Точная дата - в элегии на смерть Зийада [Таб., II, сЛ69; Таб., пер., с. 44], Ал-Йа'куби относит смерть Зийада к 54 г.х. [Йа'к., т. 2, с. 280]. Врачи предлагали Зийаду удалить пораженную болезнью часть руки. Зийад спросил совета у весьма почитаемого за глубокие познания в шариате судьи Куфы Шурайха, тот отсоветовал, а потом и сам Зийад испугался приготовлений к операции и отказался от нее [Таб., II, с. 158-159].

[+33] Динав., с. 238.

[+34] Йа'к., т. 2, с. 280 (вместо затмения - землетрясение); Таб., II, с. 92-93.

[+35] SCWSCh, с. 261.

[+36] Йа'к., т. 2, с. 284; Таб.,^11, с. 156. Халифа (с. 197) сообщает под 50 г.х.: ╚Руководил хаджжем Йазид б. Му'авийа после того, как вернулся из земли ар-Рума╩, но в конце сообщений о событиях 50 г.х. отмечает: ╚...и провел хаджж Му'авийа╩ (с. 198), далее хаджж 51 г. также приписывается Му'авии (с. 205).

[+37] Халифа говорит о присяге сирийцев в 50 г.х. [Халифа, с. 196], а ат-Табари относит присягу куфийцев к 53 г.х., но связывает ее с правлением Мугиры [Таб., II, с. 174-175], который умер за три года до этого.

[+38] Куфи, т. 4, с. 225; Таб., II, с. 175.

[+39] Датировки этого похода расходятся: согласно Халифе, Йазид совершил хаджж 50 г.х. после возвращения из похода на Византию, в котором вместе с ним был один из почтеннейших ансаров Абу Аййуб Халид б. Зайд ал-Ансари [Халифа, с. 197, 196], а по сведениям ат-Табари, поход Йазида и Абу Аййуба, в котором они дошли до Константинополя и Абу Аййуб погиб, имел место в 49 г.х. [Таб., II, с. 86]; у ал-Мас'уди даты отличаются еще больше - у него поход Йазида оказывается ответом на гибель Суфйана б. Ауфа в 45 г.х., но приводится и другая дата последнего похода и гибели Абу Аййуба - 51 г.х. [Мас'уди, М., т. 5, с. 62-63; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 33].

По сведениям других источников, в том числе и византийского историка Феофана, Суфйан погиб в 55 г., по-видимому, в конце года, во время зимней кампании [Халифа, с. 212; Йа'к., т. 2, с. 285; Таб., II, с. 287; Феоф., т. 1, с. 354, т. 2, с. 223]. Разнобой в определении того, кто руководил хаджжем 50 и 51 гг., может свидетельствовать, что в одном из них, скорее во втором, участвовали и халиф, и его сын.

[+40] Об умре Му'авии см.: Таб., II, с. 172. Несмотря на очевидную важность события, мусульманская историческая традиция не имеет единого мнения относительно даты принесения присяги о наследнике. Халифа и ал-Йа'куби относят провозглашение Йазида наследником к хаджжу 50 или 51 г.х. [Халифа, с. 199; Йа'к., т. 2, с. 271]; ат-Табари помещает рассказ о присяге в раздел 56/675-76 г., явно ставя его в связь с умрой халифа, но при этом инициатором присяги в Ираке называется Мугира, умерший в 50 г.х., а в другом месте говорится, что подготовка к ней началась после смерти Зийада [Таб., И, с. 173-175]. Ал-Мас'уди приводит еще более позднюю дату: 59 г.х. [Мас'уди, М., т. 5, с. 69; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 36]. Дата ал-Куфи - 55 г. - сочетается с датой ат-Табари, так как текст позволяет допустить, что она относится к началу подготовки общественного мнения в Сирии, а не к тому, что произошло в Медине [Куфи, т. 4, с. 229].

Эта путаница смущает и некоторых современных исследователей. Например, Г.Роттер пишет: ╚Его намерение (объявить Йазида наследником. - О.Б.) было открыто заявлено не раньше 671 или 675/76 г., а вероятно, даже позже╩ [Rotter, 1982, с. 35].

[+41] Ал-Мас'уди совершенно иначе изображает реакцию Марвана на письмо с распоряжением провести присягу в Медине: он в сопровождении родственников помчался в Дамаск и устроил скандал. Му'авийа его успокоил, сказав, что видит его наследником после Йазида [Мас'уди, М., т. 5, с. 73; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 38], хотя это вряд ли могло утешить старого Марвана. После отъезда халиф сместил его и заменил ал-Валидом б. Утбой. По данным Халифы и ат-Табари, Марван был заменен ал-Валидом в 57 г. [Халифа, с. 213; Таб., II, с. 180 - зу-л-ка'да].

[+42] Куфи, т. 4, с. 232-234.

[+43] Там же, с. 224-249; Халифа, с. 199-204; Таб., II, с. 176-177.

[+44] Халифа, с. 203.

[+45] Там же, с. 197; Балаз., Ф., с. 410; Таб., II, с. 156, 161-162; Таб., пер., с. 40-42.

[+46] План городища Пайкенда и результаты исследования его укреплений см.: Семенов, 1996, с. 136-150 (план - с. 99, рис. 38).

[+47] Халифа, с. 210 - Замин; Балаз., Ф., с. 410 - Рамди н; Таб., II, с. 169 - Рамитан; Нарш., Р., с. 52; Нарш., пер., с. 50 - Рамтин. Чтение издателя текста Халифы явно ошибочно, его следует исправить на Рамйн или даже Рамтин. Все эти написания вроде бы соответствуют хорошо известному в раннем средневековье городу Рамитан, городище которого расположено около современного райцентра Рометан [Большаков, 1973, с. 182-183] в 50 км северо-восточнее Пайкенда. Это никак не согласуется с замечанием ал-Балазури, что Рамдин расположен в двух фарсахах от Пайкенда (10-12 км) и подчинен ему; последнее особенно важно, потому что Рамитан был столицей оазиса до возвышения Бухары и никак не мог быть в зависимости от Пайкенда. В данном случае имеется в виду селение Зармитан [BGA, 3, с. 282], городище которого (Зармитан, или Яламак-тепе) находится в 15 км северо-восточнее Пайкенда [Шишкин, 1940, с. 6].

[+48] Балаз., Ф., с. 410; Таб., II, с. 169-170; Таб., пер., с. 44; Нарш., Р., с. 52-53; Нарш., пер., с. 50-51; Нарш., англ, пер., с. 37-38]. Ал-Балазури определяет контрибуцию в 1 млн. дирхемов. Среди ценной добычи, захваченной в лагере тюрок, упоминается туфля жены хакана ценой в 200 000 дирхемов (из текста Наршахи можно понять, что туфля принадлежала бухарской хатун, а не жене хакана).

[+49] Балаз., Ф., с. 411; Таб., II, с. 170.

[+50] Сведения Наршахи и ал-Балазури очень близки с одной существенной разницей: Наршахи говорит о 80 заложниках из аристократических семей [Нарш., Р., с. 54; Нарш., пер., с. 51-52; Нарш., англ, пер., с. 38-39], а ал-Балазури, не упоминая о заложниках, добавляет: ╚...и оказала хатун ему помощь бухарцами╩ [Балаз., Ф., с. 411]. Размер дани указывает только ал-Куфи - 300 000 дирхемов, число заложников - 20 человек [Куфи, т. 4, с. 191].

[+51] Сатира принадлежит Малику б. ар-Райбу ал-Мазини, главарю шайки разбойников, которого взял с собой в поход Са'ид. Ал-Куфи уделил

его истории и героизму в сражениях под Самаркандом несколько страниц [Куфи, т. 4, с. 188-190, 192-195], здесь же наиболее полный отрывок сатиры (четыре строки, у ал-Балазури - одна, у ат-Табари - три).

[+52] Куфи, т. 4, с. 194 - месяц; Балаз., Ф., с. 411 - 3 дня.

[+53] Балаз., Ф., с. 412; Балаз., Ф., т. 5, с. 117; Куфи, т. 4, с. 198; Таб., II, с. 179; Таб., пер., с. 47; Нарш., Р., с. 56-57; Нарш., пер., с. 53-55; Нарш., англ, пер., с. 39-41. Называется разное число заложников: от 15 до 80. Наршахи и ал-Куфи считают порабощенных Са'идом заложников бухарцами, и Наршахи упоминает неоднократные обращения хатун с просьбой их возвратить. Другие авторы называют их согдийцами. Последнее кажется более понятным; если поверить ат-Табари и ал-Балазури, что Са'ид возвращался в Хорасан через Термез, то значительную часть пути до Амударьи он должен был идти через подвластные ихшиду Согда территории, и заложники-согдийцы гарантировали от неожиданного нападения в пути. Во время осады Термеза из Бухары пришла дань, обусловленная договором, вряд ли ее отдали бы без возвращения заложников-бухарцев. Факт пребывания Са'ида зимой под Термезом подкрепляется стихами Малика б. ар-Райба [Балаз., Ф., с. 412] (впрочем, ал-Балазури оговаривает, что они могут принадлежать другому автору и относиться к другой ситуации).

[+54] Расположение могилы Кусама в южной части Афрасиаба свидетельствует о том, что этот район еще не был собственно городом.

[+55] Са'ид хитростью получил от Аслама б. Зур'ы, ведавшего финансами Хорасана, хараджные деньги. Узнав об этом, Му'авийа послал человека, который отобрал их в Хулване [Балаз., Ф., с. 413]. По сведениям ал-Куфи (т. 4, с. 198), Му'авийа знал о хищении, но простил Са'ида.

[+56] Халифа, с. 206; Т. Сист., с. 95; Т. Сист., пер., с. 116.

[+57] Феоф., т. 1, с. 353-354, т. 2, с. 222-223; Феоф., пер., с. 260. Поход Йазида в 51 г.х. упоминает также Илья Нисибинский [Илья, с. 144].

[+58] Кинди, В., с. 38; И. Абдх., с. 124; И. Абдх., пер., с. 145.

[+59] Феоф., т. 1, с. 354, т. 2, с. 223; Феоф., пер., с. 260.

[+60] Феоф., т. 1, с. 354, т. 2, с. 223; Феоф., пер., с. 260. Халифа и ат-Табари сообщают, что Суфйан б. Ауф командовал зимней кампанией в 55 г.х., которая может относиться к зиме как 674, так и 675 г., поскольку 55 год хиджры начинался зимой (6 декабря 674 г.) и кончался 24 ноября 675 г. [Халифа, с. 212; Таб.г II, с. 171]. Ал-Йа'куби упоминает Суфйана последний раз в 52 г.х. [Иа'к., т. 2, с. 285].

[+61] Йа'к., т. 2, с. 285.

[+62] Феоф., т. 1, с. 355, т. 2, с. 224; Феоф., пер. 261; Дион., пер, с. 195 - там же ссылки на другие сирийские источники; Балаз., Ф., с. 160.

[+63] В греческом тексте Феофана [Феоф., т. 1, с. 355]: ╚три тысячи золотых╩, это же выражение употребил Константин Багрянородный, цитируя этот отрывок [К.Багрянород., с. 74-75] (однако в отличие от текста Феофана вместо 50 говорится о 800 пленных). В латинском переводе [Феоф., т. 2, с. 224] в этом месте: auri librarum tria milia (три тысячи либр), что гораздо вероятнее, так как 3000 динаров - сумма, смехотворно малая для выплат между государствами.

[+64] Халифа, с. 214-215; Таб., И, с. 188.

[+65] Халифа, с. 215.

[+66] Джахиз, Т., с. 101; Таб., II, с. 206; Pellat, 1956.

[+67] Балаз., А., т. 4А, с. 107-108.

[+68] Джахиз, Б., т. 3, с. 151.

[+69] Джахиз, У., с. 127-128.

[+70] Стражей (харас) обычно называли личную охрану, но функции ее не всегда четко отделяются от полиции (шурта), в некоторых случаях именно шурта оказывается личной охраной.

[+71] Йа'к., т. 2, с. 276.

[+72] Таб., I, с. 2738.

[+73] Халифа, с. 130.

[+74] Там же, с. 184; Минк., с. 4, 121, 132, 140; Таб., I, с. 2928, 3058.

[+75] Халифа, с. 184; Минк., указ.; Sezgin U., 1971, с. 103, 205.

[+76] Балаз., А., т. 4А, с. 125; Таб., II, с. 207. Этот разговор, скорее всего, придуман позже, но отражает существовавшие представления.

[+77] И. Асак., т. 2, с. 133-134.

[+78] Балаз., Ф., с. 235.

[+79] Балаз., А., т. 4А, с. 109. По этому свидетельству, статуи, провозившиеся мимо Басры, были медными; возможно, что статуи, захваченные на Сицилии, были бронзовыми, но в памяти воинов, захвативших их, они превратились в золотые.

[+80] Каланкатуаци, пер., с. 105-106; Dowsett, 1961, с. 127.

[+81] Балаз., А, т. 4А, с. 23. Му'авийа, узнав, каким путем посетители появились вне очереди, только рассмеялся и сказал хаджибу: ╚Не возвращай╩.

[+82] Мас'уди, М., т. 5, с. 73-78; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 39-41. Некоторые из этих вечерних повествований о прошлом были по просьбе Му'авии записаны и стали первыми образцами светской истории на арабском языке [Abbot, 1957, с. 9-12; GAS, т. 1, с. 260].

[+83] Наиболее подробно эта проблема рассмотрена П.Кроун [Crone, Hinds, 1986; особенно с. 1- 42], там же вся литература вопроса.

[+84] Балаз., А., т. 4А, с. 17. У ал-Мас'уди эта фраза отличается лексически, а главное - сообщается, что разговор произошел, когда Са'са'а привез письмо от Али, в это время Му'авийа не мог предъявлять таких претензий [Мас'уди, М., т. 5, с. 104-105; Мас'уди, Ме., т. 3, с. 52].

[+85] Балаз., А., т. 4А, с. 69.

[+86] Там же, с. 42, 110-112.

[+87] Ср.: Schmucker, 1972; Могопу, 1984; Simonsen, 1988.

[+88] Йа'к., т. 2, с. 277-278.

[+89] Площадь Савада по обмеру при Умаре составляла 36 млн. джари-бов, а площадь земель Египта по обмеру первой четверти VIII в. - 30 или 24 млн. джарибов. Не вдаваясь в сложный вопрос о размере джари-ба в VII-VIII вв. и имелась ли в виду вся территория соответствующих областей или только обработанные земли (см.: т. 1, с. 228, примеч. 35), мы можем судить, что соотношение земель Савада и Египта было 3:2 или 6:5, при том что в Египте земли использовались интенсивнее.

[+90] Кудама, с. 125-128. По данным Кудамы, в 204/819-20 г. было собрано в виде хараджа 177 200 курров пшеницы и 99 721 курр ячменя общей стоимостью 100 361 850 дирхемов, а денежная часть поступлений составила лишь 8 095 800 дирхемов [Кудама, с. 128]. Подсчет его же данных по округам дает иное количество и иное соотношение пшеницы и ячменя (116000 курров пшеницы, 124 121 курр ячменя и 8491 800 дирхемов). Совершенно очевидно, что в процессе переписок числительные подвергались значительным искажениям. Это наглядно видно при сравнении данных Кудамы и Ибн Хурдадбиха [BGA, т. 6, с. 8-14; И. Хурд., пер., с. 57-59], восходящих к тому же кадастру (совпадают 55 позиций, расходится 21), ряд ошибок очень типичен: 1000 и 2000, 1700 и 1900, 4700 и 4900, 3000 и 300. Сложение этих данных также дает больше ячменя, чем пшеницы. То, что ошибка заключается в сумме у Кудамы, доказывается подсчетом общей стоимости зерна по суммарному количеству и по количеству, полученному сложением данных по округам. В первом случае мы получаем не 100 361 850 дирхемов, а 126 264 200 дирхемов (курр пшеницы - 40 динаров = 600 дирхемов, курр ячменя - 20 динаров = 300 дирхемов), а при количестве зерна, полученного от сложения, общая стоимость окажется очень близкой к стоимости, указанной Кудамой, - 106 836 300 дирхемов.

В любом случае соотношение денежных и натуральных поступлений будет 1:12 или 1:13.

[+91] 50 млн. дирхемов (= 5 млн. динаров) по договору Амра б. ал-Аса [Таб., I, с. 2588]; сразу после завоевания - 2 млн. динаров, а потом - 4 млн. [Балаз., Ф., с. 216, 218]; сначала 12 млн. динаров, а потом - 3 млн. [Кинди, Ф., с. 54].

[+92] BGA, т. 6, с. 94, 121; И. Хурд., пер., с. 92, 108; Кудама, с. 139, 138.

[+93] И. Абдх., с. 102; И. Абдх., пер., с. 123.

[+94] Ал-Хакам б. Амр ал-Гифари отказался выполнить приказ Му'авии о выделении драгоценных металлов до раздела добычи [Балаз., А., т. 4А, с. 192; Таб., II, с. ПО; Таб., пер., с. 39-40]; неполный раздел добычи произвел Му'авийа б. Худайдж, правда, неизвестно, получил ли этот излишек он сам или отослал его халифу [И. Абдх., с. 193; И. Абдх., пер., с. 212].

[+95] Йа'к., т. 2, с. 258, 277.

[+96] Балаз., Ф., с. 293.

[+97] Йа'к., т. 2, с. 258.

[+98] Балаз., Ф., с. 273, 274; Кудама, с. 173.

[+99] Феофан упоминает сокращение жалований иракцам до 30 но-мисм в год (360 дирхемов) и увеличение сирийцам до 100 номисм [Феоф., т. 1, с. 348, т. 2, с. 218; Феоф , пер., с. 255], однако неизвестно, каких категорий получателей это коснулось, так как значительная часть воинов получала всего 200 дирхемов, а многие сирийцы и до того получали более 1000 дирхемов. Арабские источники этой карательной меры по отношению к иракцам не упоминают.

[+100] Балаз., А., т. 4А, с. 110-112.

[+101] Самх., т. 2, с. 321.

[+102] Ас-Самхуди приводит сообщение ал-Вакиди из ╚Китаб ал-Харра╩, согласно которому владения Му'авии в Медине приносили ему 150 000 васков (фиников?) и 100000 васков пшеницы [Самх., т. 1, с. 89, т. 2, с. 152] (у ал-Али вместо 100 000 - 50 000 [АН, 1959, с. 251]). Для получения такой массы продукции (291 450 ц и 194 300 ц) необходимо примерно 15000 га под пшеницу (при урожайности 12-14 ц/га) и 8- 8500 га под пальмами (при урожайности 35 ц/га); даже при условии, что часть пшеницы высевали под пальмами, владения халифа должны бьши достигать 20 000 га, тогда как общая площадь оазиса Медины - около 8000 га. Недостоверность цифр ал-Вакиди подтверждается и сопоставлением стоимости указанной продукции с доходом от савафи Ирака, она составляла бы (в зависимости от уровня цен) от 2 до 3,5 млн. дирхемов, т.е. только в 2-3 раза меньше, чем с богатых и обширных поместий Ирака. Видимо, цифры ал-Вакиди преувеличены в 10 раз.

[+103] Самх., т. 2, с. 248. О крупных земельных владениях других лиц в Медине см. Ali, 1959, с. 254-260.

[+104] Балаз., А., т. 4А, с. 186. В другом случае он упоминает существование у Сасанидов должности сахиб зимам, функции которого, судя по описанию, соответствовали обязанностям министра финансов, и замечает далее: ╚Зийад ибн Абу Суфйан был первым из арабов, кто организовал диваны зимама и печати, подражая тому, что делали персы╩ [Балаз., Ф., с. 464]. Видимо, диван зимама отличался от диванов, которые ведали налоговыми поступлениями и выдачей жалованья.

[+105] Джахш., с. 21; Йа'к., т. 2, с. 259.

[+106] Б. Пенк., с. 146-147, франц. пер. - с. 175.

[+107] Каланкатуаци, пер., с. 106.

[+108] Джахш., с. 21; Халифа, с. 218; Lammens, 1908, с. 192-194.

[+109] Согласно ат-Табари, Му'авийа назначил его на этот пост в награду за отравление Абдаррахмана б. Халида [Таб., II, с. 82-83]. А.Лям-менс не без оснований сомневается в достоверности этого сообщения [Lammens, 1908, с. 9-12].

[+110] Балаз., А., т. 4А, с. 136-137. Подробнее об убиении Ка'ба см.: Вак., Мд., с. 187-190.

[+111] Феоф., т. 1, с. 356, т. 2, с. 225; Дион., пер., с. 195.

[+112] Халифа (с. 195) датирует назначение 50 г.х. и замечает, что Зийад приказал убить жрецов (харабиза) и погасить священные огни ╚между ним и Сиджистаном╩; ╚История Систана╩ датирует назначение 51 г.х. и говорит об уничтожении храма и убиении главного жреца в Сиджистане [Т. Систан, с. 92; Т. Систан, пер., с. 114].

[+113] Rotter E., 1986, с. 31-32.

[+114] Балаз., А., т. 4А, с. 23.

[+115] Обстоятельный обзор сведений о различных категориях мавали и их положении в раннем исламе см. Juda, 1983.

[+116] Балаз., Ф., с. 321 (отсюда заимствованы сведения Кудамы б. Джа'фара [Кудама, с. 324-325]). ╚Румяными╩ (ал-хамра') арабы обычно называли греков или всех византийцев, по-видимому, и дейлемцы воспринимались арабами как светлокожие. Другую группу ал-хамра', без определения их происхождения, ат-Табари упоминает до завоевания Казвина: они получили участок при основании Куфы вместе с племенами ийад, акк, абдалкайс и жителями Хаджара [Таб., I, с. 2995]. Возможно, это были дейлемиты, служившие в сасанидской армии и перешедшие на сторону арабов после падения Ктесифона. Впрочем, хронология раннего этапа завоеваний весьма неточна, и обе упомянутые группы могут быть одной и той же.

[+117] Балаз., Ф., с. 373-374.

[+118] Таб., I, с. 1961-1962.

[+119] Согласно ал-Балазури, аз-зутт и ас-сийабиджа служили в сасанидской армии, попали в плен и приняли ислам [Балаз., Ф., с. 375].

[+120] Балаз., Ф., с. 376; Таб., I, с. 3125-3126; И. Абу-л-Хадид, т. 1, с. 533-534.

[+121] И. Абдрабб., т. 2, с. 90 (перевод отредактирован и уточнен по сравнению с приведенным мной ранее [Большаков, 1986, с. 434]).

[+122] Juda, 1983, с. 178-183.

[+123] И. Хабиб, с. 342.

[+124] Характерно, что отступничество неарабов каралось менее сурово, чем отступничество арабов, это показывает подавление восстания ал-Хиррита.

[+125] И. Асак., т. 10, с. 102; И. Асак., Т., т. 7, с. 109; И. Хаджар, И., т. 2, с. 242.

[+126] И. Са'д, т. 6, с. 175, 251; Фас., т. 2, с. 592.

[+127] И. Абдрабб, т. 2, с. 91-92.

[+128] И. Са'д, т. 5, с. 130, 344, т. 6, с. 247, т. 7, ч. 1, с. 114-129, 140-150; Фас., т. 1, с. 701-705, т. 2, с. 32-54, 54-64, 549-550.

[+129] Балаз., А., т. 4А, с. 220.

[+130] Там же, с. 90.

[+131] Там же, с. 90-91.

[+132] Халифа, с. 251 (без даты); Балаз., т. 4А, с. 157-161 (60 г.х.); Таб., II, с. 186-188 (58 г.х.). Рассказывается, что Мирдас, находясь в тюрьме, так покорил тюремщика своей набожностью, что тот стал отпускать его под честное слово на ночь домой. Когда Убайдаллах решил на следующее утро казнить всех заключенных, тюремщик предупредил Мирдаса, чтобы он не возвращался. Мирдас не пожелал подводить своего благодетеля и вернулся в тюрьму. Тюремщик выпросил у Убайдаллаха его жизнь.

[+133] Балаз., А., т. 4А, с. 91-94.

Комментарии

[*1] Ма вара' ан-нахр --букв ╚то, что за рекой╩.

[*2] Поговорка, рожденная легендой о том, как лай суки Баракиш выдал ее хозяев, скрывавшихся от врагов

[*3] Т е византийские, христианские, а не мусульманские.

[*4] Коран, 46 17.

[*5] Т. е. халифат.

[*6] Т. е. налоговых чиновников

[*7] Т е с уважительным обращением ╚Отец такого-то╩.

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top