Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

ТРИЛИСТНИК МЫШИНОЙ НОРЫ

10. Вкусы и симпатии автора "Тайной истории" (окончание)

ХАРАКТЕРИСТИКИ

Тэмуджин Чингисхан - центральная фигура сочинения; однако сделать заключение о его личности, характере, способностях чрезвычайно трудно. Отношение автора к герою на всем протяжении повествования не меняется, оставаясь двойственным.

Первая ипостась: Тэмуджин - человек злой, трусливый, вздорный, мстительный, вероломный.

Вторая ипостась: Чингисхан - государь дальновидный, сдержанный, справедливый, щедрый.

В самом деле, Тэмуджин как личность с первого момента кажется антипатичным. Его отец говорит его будущему тестю: "Страсть боится собак мой малыш" (╖66): болезненная нервность ребенка автором подается как трусость, т.е. самый постыдный порок военного общества.

Когда Чарха рассказывает ему об уходе улуса, Тэмуджин плачет (╖73). Вполне человечная черта; деталь, которую можно было бы опустить, говоря о миродержце.

Во время набегов тайджиутов и меркитов Тэмуджин не принимает участия в организации отпора, и Бортэ, молодая, любимая жена, достается в добычу врагам только вследствие панического настроения мужа, так как ее лошадь приспособили под заводную (эгоизм) (╖99). Молитва его на горе Бурхан не может считаться проявлением благородства как по содержанию, так и по стилю ни с какой точки зрения.

Тэмуджин говорит: "...я, в бегстве ища спасения своему грузному телу, верхом на неуклюжем коне... взобрался на гору Бурхан. Бурхан-халдуном изблевана жизнь моя, подобная жизни вши. Жался одну лишь жизнь свою, на одном-единственном коне, бредя лосиными бродами, городя шалаши из ветвей, взобрался я на Халдун. Бурхан-халдуном защищена, как щитом, жизнь моя, подобная жизни ласточки. Великий ужас я испытал" (103).

Действительно, опасность была велика, но Хасар, Бельгутей, Боорчу, Джельме подвергались тому же риску и все-таки держались мужественно. Однако, выпячивая трусость Тэмуджина, автор незаметно для себя проговаривается, что как тайджиуты, так и меркиты ловили только Тэмуджина. Надо думать, что автор опустил описание качеств, более неприятных врагу, чем трусость.

Изобразив Тэмуджина трусом, автор не останавливается на этом. Он приписывает ему порок не менее позорный в условиях XII в. - непочтение к родителям и нелюбовь к родным.

Тэмуджин из-за детской пустячной ссоры убивает своего брата Бектера, зайдя сзади, когда Бектер даже не собирался сопротивляться. Отношение автора сказывается в словах матери Тэмуджина, гневно сравнивающей своего сына со свирепыми зверями и демоном (╖76-78).

Автор вложил свои чувства в слова императрицы-матери, причем несомненно, что эти слова не могла сказать Оэлун, так как в перечислении животных назван верблюд. Известно, что в XII в. монголы верблюдами почти не пользовались, а получили их в большом количестве после тангутского похода, в виде дани. Поскольку литературная ассоциация всегда должна быть связана с предметами, знакомыми читателю, эта деталь показывает, что монолог был сочинен не в XII, а в XIII в.

Дальше: когда шаман Теб-Тенгри наклеветал на Хасара, Чингисхан немедленно арестовывает последнего и подвергает унизительному допросу, который был прекращен только благодаря вмешательству матери. Однако, внешне уступив ей, Тэмуджин не перестает обижать Хасара, чем ускоряет смерть своей матери (244).

В гнусном убийстве Теб-Тенгри автор не упрекает Чингиса, но подчеркивает небрежение к брату, Отчигину (╖245, 246); наконец, дядя его Даритай обязан жизнью, а дети Джучи, Чагатай и Угедей прощением только общественному мнению, т.е. заступничеству нойонов, с которыми хан не смел не считаться.

Подозрительность и злоба отмечены также в эпизоде с Хулан, когда верный и заслуженный Ная попал на пытку и чуть было не лишился жизни из-за необоснованного и несправедливого подозрения в прелюбодеянии с ханшей (╖197).

Злоба и мстительность Чингиса специально отмечены автором в описании ссоры с джуркинцами на пиру, когда пьяную драку он раздул в распрю (╖130-132), а последующая расправа с Бури-Боко, единственным подлинным богатырем, своим вероломством шокирует даже самого автора, привыкшего к эксцессам. Этот эпизод передан сухо, сдержанно и брезгливо (╖140).

Даже женщины - ханши - чувствуют, согласно "Тайной истории", отвращение к личности героя повествования. Пленная Есугань, став ханшей, ищет предлог уступить свое место и подсовывает мужу свою сестру, а эта последняя, волей-неволей мирясь со своим высоким положением, продолжает тосковать о своем женихе, нищем изгнаннике (╖155, 156), которого Чингис, опознав, казнит без всякого повода или обвинения.

Все это могло быть в действительности, но интересно, что автор старательно собрал и записал сплетни ханской ставки, тогда как более важные события им опущены.

В отношении военных действий Тэмуджин. по "Тайной истории", не проявляет талантов. Контрнабег на меркитов дело рук Джамухи и Ванхана (╖113), битва при Далан-балчжутах была проиграна, битва при Койтене получила благоприятный оборот лишь вследствие распада античингисовской конфедерации; разгром кераитов осуществил Чаурхан: диспозицию разгрома найманов составил Додай-черби (193), а провели ее Джэбэ, Хубилай, Джельмэ и Субэтэй.

Становится совершенно непонятно, как такой человек, бездарный, злой, мстительный, трусливый, мог основать из ничего мировую империю. Но рассмотрим его вторую ипостась.

Прежде всего автор - патриот, и успехи монгольского оружия всегда ему импонируют. Травля меркитов, поголовное истребление татар, обращение в рабство кераитов и найманов он рассматривает как подвиги, и тут Чингисхан получает все то почтение, в котором было отказано Тэмуджину. После битвы при Койтене Чингис выступает с наилучшей стороны: благодарный к Джельмэ и Сорган-Шире, рассудительный по отношению к Джэбэ. Законодательные его мероприятия состоят главным образом из благодеяний и наград офицерскому составу армии. Чингисхан внимательно прислушивается к увещеваниям своих генералов и сообразует решения с их мнением (╖260). Однако нетрудно заметить, что симпатии автора принадлежат скорее благодетельствуемым офицерам, чем их благодетелю. При описании армии автор впадает в патетический, даже экзальтированный тон (╖195).

Воззрения автора на Чингисхана, героя и вождя, вполне выражены словами: "Итак, он поставил нойонами-тысячниками людей, которые вместе с ним трудились и вместе созидали государство" (╖224). Автор тщательно отмечает, за какие подвиги даются те или иные милости, причем он не ленится повторить описание заслуги. В патетическом описании монгольской армии, вложенном в уста Джамухи, на первом месте поставлены "четыре пса": Джэбэ с Хубилаем да Джельмэ с Субэтэем; на втором - ударные полки Уруд и Манхуд, а хан и его братья - на третьем, причем автор находит слова похвалы для всех, кроме Тэмуджина, о котором сказано лишь, что на нем хороший панцирь.

Любимый герой автора - Субэтэй-баатур. В уста Чингисхана вложен целый панегирик Субэтэю: "Если бы к небу поднялись бежавшие меркитские княжичи], то разве ты, Субэтэй, не настиг бы их, обернувшись соколом, летя как на крыльях. Если б они, обернувшись тарбаганами, даже и в землю зарылись когтями своими, разве ты, Субэтэй, не поймаешь их, обернувшись пешнею, ударяя и нащупывая. Если б они в море уплыли, обернувшись рыбами, разве ты, Субэтэй, не изловишь их, обернувшись неводом и ловя их" (╖199). Другие нойоны тоже упоминаются автором, но в не столь восторженном тоне и в общих перечислениях награжденных, тогда как Субэтэй упомянут еще как победитель русских (╖277). Вообще к боевым офицерам автор явно неравнодушен, и даже в числе четырех преступлений Угедея поставлено тайное убийство Дохолху, простого офицера (чербия), но "который всегда шел впереди всех перед очами своего государя" (281).

Итак, можно констатировать, что автор приемлет хана постольку, поскольку его приемлет армия, но это еще не все.

Автор подчеркивает верность "природному государю" как положительное качество, безотносительно вреду или пользе, которую оно приносит делу хана.

Чингис казнит нукеров Джамухи, предавших своего князя, и Кокочу, конюшего Сангума, бросившего своего господина в пустыне, и, наоборот, награждает Ная и Хаадах-баатура за верность его врагам, но их "природным государям". Тут по существу проповедь солдатской верности знамени и вождю, возведенная в религиозно-этический принцип, так как учитывается только преданность в бою, а отнюдь не в мирное время. Идеология автора дает ретроспективное искажение описываемых событий. Но нам пока важно установить, что положительная трактовка Чингисхана связана, в глазах автора, с последовательным служением собственному войску, а отрицательная - с его личными качествами.

Эта трактовка события в смысле достоверности сомнительна. Надо полагать, что дело обстояло не совсем так, как рисует нам автор "Тайной истории", тем более что он сам дважды проговаривается.

В первый раз, когда Сорган-Шира и его семья спасают Тэмуджина от тайджиутов, они подчиняются только обаянию его личности, и второй раз Боорчу бросает отцовское хозяйство и идет за незнакомым ему человеком по той же причине.

Автор написал эти этюды, желая восхвалить Боорчу и Сорган-Ширу, но тем самым он, незаметно для себя, бросил тень на свою концепцию, создание которой я отношу за счет уже неоднократно отмеченной тенденциозности "Тайной истории".

Для полноты картины следует рассмотреть характеристики врагов Чингисхана: Ванхана и Джамухи, его детей: Джучи, Чагатая и Угедея и фактического преемника его власти, полномочного министра Елюй Чуцая. Нас ждут не меньшие сюрпризы.

С Ванханом дело обстоит просто. Автор его явно недолюбливает, но, по-видимому, тут примешивается личная заинтересованность. Когда Ванхан разбил меркитов, то "из этой добычи он не дал Чингисхану ничего" (157). Очевидно, сам автор рассчитывал на долю меркитской добычи и обижен, что ему ничего не досталось. Чтобы очернить злосчастного кераитского царька, автор собрал сплетни, в которых обычно не бывает недостатка, и повторил их дважды: в особом абзаце (152) и в послании Чингиса к вождям враждебной коалиции (177). Однако если собрать все упоминания о Ванхане, то он представляется старичком, вялым, недалеким и добродушным. Собольей шубы оказалось достаточно, чтобы купить его благосклонность и рассчитаться за нее, предприняв нелегкий поход для освобождения Бортэ. На резкие упреки Джамухи в опоздании он отвечает в примирительном тоне. Так же спокойно относится он к выбору Тэмуджина ханом, радуясь за симпатичного человека. На происки Джамухи он возражал разумно и спокойно, но склонность к компромиссам заставила его поддаться влиянию окружения и вызвала его гибель.

В общем, даже по мнению автора, он заслуживает не порицания, а сожаления. Но на самом деле Ванхан был убийцей своих дядей, тираном и предателем. Можно ли верить источнику?

Личность Джамухи - наибольшая загадка источника. Впервые он появляется, когда нужно освободить Бортэ из меркитской неволи, но мы знаем, что дружба Тэмуджина и Джамухи началась значительно раньше (╖116). Джамуха с готовностью откликается на просьбу о помощи. Автор с воодушевлением рисует нам образ рыцаря, верного в дружбе, умного, так как в его речи содержится вся диспозиция похода, от составления которой отказался Ванхан, воинственного и опытного. Описание вооружения Джамухи чрезвычайно подробно. Благородство отмечено специально: опоздавшему к месту встречи Ванхану Джамуха гордо заявляет: "И в бурю на свидание, и в дождь на собрание приходить без опоздания!" Разве отличается чем от клятвы монгольское "да" (╖108)?

Успех похода, согласно "Тайной истории", был определен точным исполнением диспозиции Джамухи, что повторено автором ниже, в благодарственном слове Тэмуджина (╖113).

Ссора Джамухи и Тэмуджина - вопрос, до сих пор детально не разобранный. Исследователи вопроса придавали решающее значение загадке, которую Джамуха задал Тэмуджину о выборе места для кочевья, и в этом они шли по пути, на который их подтолкнул автор "Тайной истории". Несомненно, что в загадке содержались элементы политических программ, так же как и в реплике Бортэ, но не в том виде, как это на самом деле произошло, а в ретроспективном взгляде из 1240 г. на 1182 г. Почему-то никем не замечено, что участники событий, Джамуха и Тэмуджин, давали совершенно иные объяснения. Джамуха называет виновниками разрыва определенных людей - монгольских вельмож Алтана и Хучара (╖127) и повторяет эту версию перед гибелью, утверждая, что "подстрекнули нас противники, науськали двоедушные, и мы навсегда разошлись" (╖201). Тэмуджин же считает, что виновник ссоры сам Джамуха, возненавидевший его из зависти (╖179). Итак, мы видим, что автор "Тайной истории" опять проговорился, но все же таланта его хватало на то, чтобы внушить читателю версию, выгодную для его политической тенденции, смысл которой заключается в прославлении Джамухи, так как он "мыслью стремился дальше анды" (╖201). Это утверждение необходимо автору. Для чего - мы увидим в дальнейшем.

Образ Джамухи строится автором на обратном принципе, нежели образ Тэмуджина, причем литературный параллелизм выдержан необычайно четко.

Все, что касается личности Джамухи, автором расценивается необычайно высоко, причем это мнение автор вкладывает в уста Тэмуджина как основание для прощения Джамухи. Но о политической программе Джамухи автор говорит весьма глухо, намеками и полунамеками. Он безапелляционно заявляет, что "Джамуха разграбил его же возводивший в ханы народ" (╖144), забывая, что даже после этого большая часть монголов шла за Джамухой, а не за Чингисом.

Очевидно, автор пытается дискредитировать мероприятия Джамухи, которые как будто были вполне понятны, так как организованная конфедерация распадалась и воины дезертировали. Интриги, проводимые Джамухой в кераитской ставке, автор осуждает, но устами кераитских Ванхана и Гурин-баатура, т.е. врагов. Очевидно, что в 1240 г. Джамуха продолжал оставаться фигурой одиозной для некоторых кругов монгольской правящей верхушки, и поэтому автор сугубо осторожен; он не хочет слишком чернить Джамуху, но боится его обелить.

Отношение автора к сыновьям Чингисхана скептическое, чтобы не сказать больше. Джучи он не любит и охотно передает сплетню о его незаконном происхождении. В Чагатае он отмечает только свирепость, а вялый и безликий Угедей изображен пьяницей, бабником и жадюгой, огораживающим свои охотничьи угодья, дабы звери не убежали в уделы его братьев. Но Угедей и в действительности был личностью слабой, а все дела при нем вершил Елюй Чуцай. Что же автор пишет про Елюя Чуцая? Ни одного слова! Это так же странно, как если бы историк Людовика XIII забыл упомянуть Ришелье.

ПРАВО НА НЕДОВЕРИЕ

Итак, мы видим, что наш анализ открыл ряд загадок источника, существования которых мы вначале не замечали. Ключ к раскрытию их один и тот же: политическая тенденциозность автора. Отсюда становятся понятны и хронологические пропуски, и оговорки, и двойственное отношение к великим теням, и повышенный интерес к внутренней истории сравнительно с внешней. Непонятно только, с кем же боролся, с кем полемизировал автор, настроенный патриотически и монархически?

Но тогда наш основной и наиболее полный источник - не героический эпос [+27], так как это поэма без героя, не исторический трактат [+28], так как он лишен хронологической последовательности, и не "изборник" [+29], потому что принцип отбора фактов антидидактичен. Очевидно, перед нами политический памфлет XIII в.

Цель сочинения состояла в том, чтобы представить перед читателями в 1240 г. монгольскую историю с определенной точки зрения и привить им определенную политическую концепцию. Поэтому название "Тайная история" надо признать более удачным, так как такова же Historia arcana Прокопия Кесарийского [*115]. Название же "Сокровенное сказание" имеет несколько иной смысловой оттенок, фольклорный, с чем я не согласен.

Для того чтобы разобраться в направленности "Тайной истории", необходимо исследовать эпоху ее создания, т.е. 1240 г., и расстановку политических группировок, к одной из которых примыкал автор "Юань-чао биши". Что же касается интересующего нас времени - эпохи восхождения Чингисхана на престол, то следование за тенденциозной трактовкой событий уводит исследователя с пути анализа, ибо талантливый писатель всегда сумеет навязать свою концепцию доверчивому читателю.

Вот по этой причине следует отнестись с сомнением к бытующему ныне пониманию восхождения на трон Чингисхана как консолидации монгольских племен и феодалов под властью способного военного вождя. Если бы дело обстояло так просто, то не было бы нужды в хронологических пропусках, а обе версии - "официальная" и "тайная" - одинаково повинны в них. Не было бы столь большого разброса в описаниях событий, иногда диаметрально противоположных, но зато было бы объяснение того удивительного факта, что маленький бедный народ за полвека покорил полмира. Очевидно, источники не собирались сообщать правду, и историки, доверяя им, сконструировали "ложную историю монголов". Этот негативный вывод я считаю очень важным.

Проведенный разбор показывает, что оценки и социологический анализ эпохи возвышения Чингисхана возможны лишь после проверки сведений, сообщаемых источниками, путем строгой исторической критики, как внутренней, так и компаративной. Установить, кто из монгольских витязей боролся за установление феодальных отношений, а кто против, можно только тогда, когда будут вскрыты мотивы их деятельности, а именно они тщательно затушеваны авторами источников. Распространенный метод аргументации цитатами уводит на ложный путь, подсказанный тенденцией, скрытой в источнике. Кроме того, при отмеченном нами разнобое в описаниях событий всегда можно подобрать цитаты для поддержки противоположных взглядов. Именно поэтому научные споры на эти темы не дали до сих пор результатов.

Вопрос о степени достоверности сведений "Юань-чао би-ши" следовало бы решить монголистам-филологам. Однако за последние 30 лет, истекших с выхода в свет перевода С.А.Козина, эта проблема даже не ставилась. Все споры о замечательном источнике, введенном в научный оборот, ограничивались деталями перевода, не влияющими на смысл, который остался не раскрытым. Историки же окрестных стран затрагивали Чингисову проблему в той мере, в какой она касалась их сюжетов [+30]. Поэтому мне, историку Срединной Азии, пришлось заняться источниковедением в аспекте установления достоверности источников не филологическим, а чисто историческим путем [*116].

Единственной надежной опорой для обобщений является логика событий, когда их последовательность и взаимосвязь установлены. Только этим способом могут быть исключены предвзятые точки зрения авторов XIII в., до сих пор создающие почву для бесплодной полемики о причинах и значении описанных ими событий.

ВЫВОД

В какую сторону лгал автор "Тайной истории", или иначе: ради кого он тратил талант и силы? У нас есть только одна нить - хронология, но это нить Ариадны. Сочинение было написано в 1240 г. на фоне нарастающего конфликта борьбы четырех неоформленных партий: военной старомонгольской, миролюбивой монгольской, бюрократической - китаефильской и воинственной несторианской. К какой партии примыкал наш автор?

Сразу можно исключить последнюю. Автор не несторианин. Во всем произведении есть только одно упоминание о христианстве кераитов, и то ироническое, в хвастливых речах одного из друзей царевича Сангума: "Все мы, втайне домогаясь сына, моления и курения приносим, Абай-Бабай твердим, вознося молитвы" (174) (Абай-Бабай - значит "авва - отче"). И больше нигде наш автор не снизошел до внимания к чужой вере, тогда как о своей он говорит много. Это, пожалуй, самый трудный вопрос, а в остальном творческий облик создателя "Тайной истории" ясен.

Уже отмеченные военные симпатии нашего автора и неупоминание имени Елюя Чуцая дают нам возможность с полной уверенностью определить его политическую настроенность [*117].

Резко отрицательна характеристика Гуюка, который "не оставлял у людей и задней части, у кого она была в целости" и "драл у солдат кожу с лица", "при покорении русских и кыпчаков не только не взял ни одного русского или кыпчака, но даже и козлиного копытца не добыл" (╖277).

Вместе с этим характеристика Тэмугэ-отчигина всегда положительна: "Отчигин - малыш матушки Оэлун, слывет он смельчаком. Из-за погоды не опоздает, из-за стоянки не отстанет" (195). В грязной истории с убийством Теб-Тенгри автор стремится выгородить не Тэмуджина, а Отчигина. Он подчеркивает, что Отчигин был всегда любимцем высокочтимой Оэлун-экэ.

Этого достаточно для того, чтобы считать, что автор "Тайной истории" принадлежал к "старомонгольской партии". Поэтому он и обеляет Джамуху, представляющегося ему носителем древнемонгольской доблести и традиций, уходящих в прошлое. Поэтому он защищает его от обвинения в измене монгольскому делу устами самого Чингисхана, будто бы предлагавшего ему "быть второй оглоблей" в телеге государства, другом и советником (╖200). Именно поэтому он восхваляет предательства Джамухи по отношению к кераитам и найманам, потомки которых в 1240 г. объединились вокруг Гуюка, ненавидимого и презираемого автором. И не случайно говорит он устами Джамухи, что тот, "стремясь мыслью дальше анды", остался круглым сиротой с одной женой - "сказительницей старины" [+31]. Ведь это неправда! Друзья и соратники Джамухи в то время еще не сложили оружия. Мужественные меркиты и неукротимый найманский царевич Кучлук держались до 1218 г., а Джамуха попал в плен случайно, из-за измены своих воинов. Но что до этого автору "Тайной истории"! Ему надо прославить древнюю монгольскую доблесть и изобразить кераитов и найманов беспечными, изнеженными хвастунами, чуть ли не трусами, за исключением некоторых богатырей, вроде Хадах-баатура (╖╖185, 189, 195, 196), обласканного за доблесть самим Чингисханом (╖185). Потому он замалчивает роль Эльчидай-нойона в казни Джамухи, ибо ему пришлось бы отметить, что этот друг Гуюка был также любимцем Чингисхана, а тогда созданная в "Тайной истории" концепция потеряла бы свою политическую действенность. В "Тайной истории" Эльчидай упомянут лишь в той связи, что однажды, проходя мимо стражи, был задержан, и дважды указано, что это правильно (╖╖229, 278).

Возврат к старой доблести - вот идеал автора и политическая платформа, ради которой он написал свое замечательно талантливое сочинение.

В 1240 г. он был, видимо, очень стар, потому что с 1182 г. местоимение "они" заменяет "мы". Если в это время автору было даже только 16-18 лет, то в 1240 г. ему должно было быть под восемьдесят. По одному этому можно сказать, что "Тайная история" не могла быть единственным его произведением, но время и эпоха скрыли от нас остальные. Отсюда понятны не только его грандиозная начитанность и свободное обращение с цитатами и изменение интонаций на протяжении повествования, но и само заглавие. Это поистине "Тайная история" - протест против официальной традиции, идеализировавшей личность Чингисхана.

Автор поставил своей целью доказать, что не хан, а доблестное монгольское войско создало империю. Хан может ошибаться, может иметь недостатки, но он должен чтить и холить своих ветеранов [*118], "которые вместе с ним трудились и вместе создавали государство" (╖224).

Памфлет писался тогда, когда грамотеи с соизволения хана оттесняли ветеранов. Памфлет был рассчитан на пропаганду среди этих обижаемых офицеров, он доказывал им, что соль земли - именно они и что им обязана империя своим существованием. Конечно, это была "Тайная история", так как монгольское правительство никогда не допустило бы открытой пропаганды таких взглядов.

Мы ничего не можем сказать о дальнейшей судьбе автора "Тайной истории", но нам невольно кажется, что он был среди тех нойонов, которые подбивали на переворот Отчигина в 1242 г. и которые заплатили головой за бездарность и трусость своего высокородного вождя.

 

Примечания

[+27] Бартольд В.В. Образование империи Чингисхана. С. 111.

[+28] Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. С.62, 8.

[+29] Козин С.А. Сокровенное сказание. Титульный лист.

[+30] Список новейших работ см.: Мерперт Н.Я. Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Чингисхан и его наследие. С.92 и след.

[+31] Так перевел Козин (200); у Лигети - "болтунья"; по словам акад. Ринчена - "Женщина, упрямо уговаривающая мужа сделать то, что она хочет, без доказательств, путем "жужжания в уши" (настырная)".

 

КОММЕНТАРИИ

[*115] Гумилев не случайно сопоставляет неизвестного автора "Тайной истории монголов" с известнейшим византийским историком VI в. Прокопием Кесарийским. Придворный историк при императоре Юстиниане написал "Тайную историю", в которой, смешивая злость и сплетни, рассказав, как он думал, наиправдивейшую историю о греках - ромеях, императоре, императрице Феодоре, великом полководце Велизареи, секретарем которого был историк. Гумилев ценил многих прославленных историков, но более всего его внимание привлекали "антиправительственные" историки - будь то Сыма Цянь, Прокопий или Ф.Гизо и О.Тьерри. В их оппозиционности и независимости он находил силы для своих официально неприемлемых версий событий XIII-XIV вв. Прокопий Кесарийский к тому же придерживался идеи цикличности исторических событий.

[*116] Гумилев неоднократно указывал, что разным целям может служить цитирование одних и тех же фраз из источника, в зависимости от перевода. К примеру из "Сокровенного сказания", сделанный с китайского языка на русский о.Палладием Кафаровым, русским миссионером в Пекине, гласит: "Отец наш, царь Чингиз, оставил народы еще не завоеванные", и П.Кафаров делает примечание китайские иероглифы "не завоеванные" означают собственно "недоконченные". Дальнейшие интерпретаторы этих текстов прямо говорили, что речь идет о "недобитых" народах и т.д. В переводе же с монгольского оригинала С.А.Козина эта фраза звучит так: "Огадай каан (Угедей)... продолжал военные действии против Халибо-Солтана (халифа), незаконченные при Чингис-хане". Ясно, что речь идет не о "неприконченных" или "недоконченных" народах, а о продолжении незаконченных при Чингисхане военных действий на фронтах.

[*117] Автор "Тайной истории" - военный и придерживается антикитайских настроений.

[*118] Внимание Л.Н.Гумилева к "ветеранской" традиции в историографии продиктовало ему возможность заинтересованно прочитать практически все мемуары о военных действиях и походах от Александра Македонского до Бабура, Тимура и Наполеона, и восстания в Китае в 1900 г., известного как "боксерское". Гумилев читал мемуары пристрастно, его особенно волновала грань дозволенного в воспоминаниях - насколько то, о чем говорит автор, является фактом его понимания истории, и насколько то, что мы воспринимаем как достоверность, является в воспоминаниях фольклором, вымыслом или на худой конец, беллетризацией. Помощь в такого рода "фольклорных" разысканиях ему оказывал писатель Д.Балашов, сам по профессии ученый-фольклорист, специалист по исторической традиции в письменной литературе.

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top