Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

4. Варяжско-русская проблема

Обсуждая в предыдущей главе возможные пути экспансии скандинавов в России, мы намеренно отложили до настоящего момента общее рассмотрение так называемой "варяжско-русской проблемы", которая играла важную роль в русской историографии и о которой существует чрезвычайно обширная библиография. Мы сделали это нарочно, поскольку посчитали необходимым привести некоторые данные, весьма важные для решения этого вопроса, а также и потому, что наши сведения о скандинавах в России, относящиеся к периоду восьмого века, до некоторой степени смутны и скудны. Только начиная с девятого века мы располагаем более определенными сведениями о скандинавах в южной части России. Теперь, когда мы находимся в преддверии девятого века, нельзя дольше откладывать детальное обсуждение варяжско-русской проблемы.

Давайте обратимся к оценке результатов "сражения" "норманистов" с "антинорманистами", столь знаменитого в русской историографии. За библиографией и исчерпывающим эту проблему очерком мы направим читателя к превосходным исследованиям В.А. Moшинa [46].

Говоря в общем, не может быть сомнения, что в девятом и десятом веках под именем "русские" (русь, рось) чаще всего подразумевались скандинавы. Чтобы это продемонстрировать, достаточно будет упомянуть только три случая:

1. Согласно "Вертинским анналам", несколько "русских" прибыли вместе с византийскими посланниками к императору Людовику в 839 г.; согласно их собственным утверждениям, они были шведами по происхождению [47].

2. В договоре между князем Олегом и Византийской империей 911 г. внесены имена "русских" посланников; большинство из них явно скандинавы [48].

3. Константин Багрянородный вносит в свою книгу De Administrando Imperii (написанную в 945 г.) названия днепровских порогов как на славянском, так и на "русском". Большинство "русских" названий обнаруживают скандинавское происхождение [49].

Следовательно, неоспоримым является то, что в девятом и десятом веках название "русь" употреблялось по отношению к скандинавам. А если так, то вся полемика между норманистами и антинорманистами основана на недоразумении со стороны части последних, и все их усилия, в лучшем случае, можно назвать донкихотством. Но, несмотря на это, ценность вклада антинорманистов в изучение древней Руси нельзя отрицать. Именно антинорманисты первыми привлекли внимание исследователей русской истории к факту экспансии руси на юг задолго до появления Рюрика в Новгороде в 862 г., согласно традиционной дате. Таким образом, первоначальная упрощенная теория первых норманистов, согласно которой вся история скандинавов в России должна была начинаться с Рюрика и из Новгорода, была разрушена. И кроме того, вся аргументация первых норманистов была построена на той посылке, что само название "русь" распространялось с севера на юг и никак иначе. Чтобы доказать это, нужно было бы доказать сначала, что племя русов возникло где-то в Скандинавии и оттуда пришло в Новгород. В таком случае, это название должно быть упомянуто в скандинавских источниках. А никакого племени русов не было известно в Скандинавии и не упоминается в скандинавских сагах. В последних название Руси (Rysaland) относится к уже организованному русскому государству одиннадцатого-двенадцатого веков, но даже в этом значении оно употреблялось редко, поскольку обычно Русь называлась Gardariki, "царство замков".

Единственная зацепка, которую норманисты могли обнаружить в Швеции в поддержку своего тезиса, - это название одной из шведских провинций, Рослаген. Однако, это название провинции, а не племени; более того, спорно, что это название было ввезено в Швецию скандинавами, возвращавшимися из русских походов, как это было с названием Ас-Град, относящемся к городу на Западной Двине [50]. Понимая несостоятельность рослагенского аргумента, А.А. Куник, один из ведущих норманистов, добросовестный и неутомимый исследователь этого вопроса переместил свое внимание на шведское слово rodsen ("гребцы") которым называли жителей прибрежной части Рослагена [51]. Он предположил, что это слово, rodsen (Rodsi), а в финском произношении - ruotsi, породило название "русь". Некоторые исследователи-лингвисты поддержали эту теорию [52]. Однако вызывает споры, возможна ли в соответствии с законами лингвистики такая трансмутация ruotsi в Rus. Однако, если даже филолог будет удовлетворен такой интерпретацией происхождения названия "русь", то историк - нет. Возможно ли в действительности, что скандинавы, пришедшие на Русь, взяли себе имя в той форме которая была искажена финнами, встретившимися им на пути? Кроме того, упомянутое название "Rodsi" само по себе гипотетично [53]. К тому же, как это было вполне убедительно показано первые скандинавы проникали на Русь не по невскому пути, а по западно-двинскому, и первые коренные жители, которых они встречали, были, несомненно, литовцы, а не финны. И наконец, если название "русь" произошло от искаженного финского ruotsi, то как нам объяснить, что это название (в форме "рось", Rvz), было известно византийцам задолго до прихода варягов в Новгород [54] ?

Мы уже говорили в предшествующих главах о многих случаях раннего употребления названия "русь", или "рось" в Южной Руси. Вряд ли можно отрицать, что оно существовало там, по крайней мере с четвертого века. В качестве резюме наших предыдущих доводов следует сказать, что само название изначально было связано с одним из аланских кланов - светлыми асами (рухс-асами). Не позднее начала девятого века название присвоили себе шведские воины, установившие контроль над донской и азовской территориями. Эти руссифицированные шведы вскоре стали известны как "русь" в Византии и на Ближнем и Среднем Востоке. Как мы увидим впоследствии [55], в связи с приходом князя Рюрика в Новгород (около 856 г.) была предпринята попытка, так сказать, "пересадить" название "русь" с юга на север и связать его происхождение с кланом Рюрика. Но эта новая теория была продиктована политическими соображениями, и ни в коем случае не распространяется на подоснову древней русской истории.

5. Первый русский каганат

Первое войско скандинавов, появившееся в Приазовье в середине восьмого века, вряд ли было многочисленным. Кроме того, его часть вскоре, видимо, переместилась в Закавказье. Однако, когда была обнаружена дорога на юг, новые отряды искателей приключений не замедлили последовать за первыми пионерами. Слухи о богатых странах Востока, должно быть, быстро распространились по всей Скандинавии. Исход варягов из Скандинавии и их натиск на Восток стал, видимо, также результатом внутренних проблем в скандинавских странах. Король Ивар, о чьих владениях в Ливонии и Эстонии уже упоминалось [56], сумел объединить Южную Швецию и Данию под своим владычеством. Его внуку Харальду пришлось подавлять восстание в Швеции, но в конце концов, он был разбит шведами при Бравалле, в Восточном Готланде, около 770 г. [57]. Его королевство распалось, и многие сторонники Харальда вынуждены были эмигрировать. Можно предположить, что некоторые из них перебрались через Балтийское море в Ливонию, откуда они могли пойти дальше на восток и на юг, пользуясь недавно открытым путем в Приазовье.

Будучи народом мореплавателей, скандинавы, видимо, строили корабли в устье Дона и плавали по Азовскому и Черному морям. Следует заметить, что еще до их прихода асы и русы пересекали Азовское море [58]. В связи с этим особого внимания требует фрагмент из хроники Феофана Исповедника, повествующий о "русских кораблях" в византийском флоте. Рассуждая о кампании Константина V против булгар (773 г.), Феофан говорит, что сначала Константин направил против булгар свой основной флот, состоявший из двух сотен кораблей (chelandia), а затем сам вышел в море со своей особой флотилией "русских кораблей" (rousiacelandia) [59]. Латинский переводчик хроники Феофана, библиотекарь папы Анастасий, который писал в конце девятого века, перевел греческое слово rousia не как "русские", а как "красные" (rubea) [60]. Мы можем вспомнить, что, согласно русским эпическим поэмам (былинам), красный был типичным цветом русских боевых кораблей [61]. Таким образом, вполне может быть, что "русские корабли" были охарактеризованы как "красные корабли" [62]. Что касается возможности присутствия русских кораблей или моряков в византийском флоте в 773 г., то ее не следует отметать без надлежащего изучения проблемы [63]. От своих агентов в Херсоне византийское правительство, должно быть, получил сведения о появлении скандинавов в Азовском регионе вскоре после их прибытия туда. Следует принять во внимание, что в более поздний период, то есть в десятом веке, у нас есть точные свидетельства о русских моряках, находившихся на византийской службе. Согласно книге Константина Багрянородного "О церемониях" семьсот русских приняли участие в походе на Крит в 903 г., семь русских кораблей присоединились к византийскому флоту также в походе на Италию в 935 г. [64]. Говоря о русских моряках на службе империи, Константин Багрянородный ведет об этом речь, как о само собой разумеющемся, так что в этом не было для него чего-то нового или необычного. Поэтому мы можем предположить, что такая практика началась значительно раньше. Ничто не противоречит гипотезе, что первый случай сотрудничества русских моряков с Византией имел место в 773 г. С другой стороны, нужно ясно отдавать себе отчет в том, что все это не более чем предположение.

Следующим по хронологии случаем действий русских на Черном море представляется приложенный к жизнеописанию Св. Стефана Сурожского рассказ о нападении русского князя Бравлина на город Сурож (Сугдея) [65]. Однако, это событие не может быть датировано с достаточной точностью. Житие Св. Стефана Сурожского известно в двух вариантах: краткий - на греческом и более подробный - на русском. Оба известны только по более поздним спискам. В.Г. Василевский относит русский вариант к шестнадцатому веку. Однако, они оба, согласно Василевскому, сохранили традицию их раннего оригинала [66]. Русское житие Св. Стефана содержит четыре приложения, в которых описаны разные чудеса, сотворенные святым как при жизни, так и после смерти. В одном из этих приложений и ведется рассказ о князе Бравлине. Согласно этому рассказу, князя разбил паралич в тот момент, когда он ворвался в церковь Св. Стефана после штурма города Сурожа. Там говорится, что чудо случилось "через несколько лет" после смерти святого. Св. Стефан умер в 786 г. Определение "через несколько лет", конечно, не очень точное. Однако, поскольку в рассказе упомянут архиепископ Филарет, а он был непосредственным преемником Св. Стефана, есть определенные основания к тому, чтобы отнести этот эпизод к концу восьмого века [67]. Что касается князя Бравлина, Н.Т. Беляев выдвинул гипотезу, что его имя следует рассматривать как эпитет, связывающий князя с битвой при Бравалле (770 г.), о которой мы упоминали в начале этой главки [68]. В таком случае мы вынуждены признать, что князь Бравлин, напавший на Сурож "через несколько лет" после 786 г., принимал участие в битве при Бравалле в 770 г. и снискал известность своими подвигами в этой битве. Все это не более чем цепочка предположений, но следует сказать, что толкование Беляевым имени князя Бравлина является единственным объяснением, имеющим, по меньшей мере, какую-то степень вероятности [69].

На основе всего того, что было сказано, мы позволим себе сделать пробный вывод о том, что скандинавы, проникшие в Приазовье в середине восьмого века смешались с местными асами и русами, и к концу века приобрели достаточную силу, чтобы угрожать Крыму. Мы можем предположить, что к этому времени им удалось создать не только вооруженные силы, но и организованное государство. Их правитель со временем присвоил себе хазарский титул кагана. Ибн-Руста говорит: "У русов был правитель, который назывался хакан-рус" [70]. Ибн-Руста писал в начале десятого века, но по всей видимости он пользовался источником середины девятого века, к этому времени и может быть отнесено его утверждение. Еще более непосредственное свидетельство обнаруживаем в "Бертинских Анналах" 839 г., о которых мы упоминали в предыдущей главке [71]. Русские (шведы), приехавшие в указанном году в Ингельхейм, говорили, что их правителем был каган (Chacanus).

Ввиду вышеизложенного, без сомнений, что Русский каганат существовал уже в первой половине девятого века; однако, среди исследователей русской истории нет согласия по вопросу его местоположения. Ортодоксальные норманисты склонялись к тому, чтобы считать его столицей Новгород, что не соответствует географическим и политическим условиям этого периода никоим образом [72]. В 1927 г. было опубликовано исследование П.П. Смирнова о Волжском речном пути, где вся проблема была переосмыслена под новым углом зрения, поскольку, с точки зрения Смирнова, каганат находился в русском междуречье - в регионе между верхней Волгой и Окой [73]. Воздавая должное таланту Смирнова и тому большому количеству источников, которыми он пользовался, все-таки мы не можем принять его окончательных выводов. Смирнов связывает само название "русь" с рекой Волгой, которая упоминается в трудах Птолемея как Ра, и пытается доказать, что Русский каганат означает Волжский каганат [74]. Однако его аргументация упускает тот существенный момент, что, как мы знаем, регион средней Волги был под контролем булгар, а нижняя Волга контролировалась хазарами. Хотя русы со временем проникли в район нижней Волги, они пришли туда по Дону. Кроме того, довольно трудно допустить, что коммерческими и военными действиями русов на Ближнем и Среднем Востоке руководили из отдаленного северного центра. Значительно более вероятно, что центр их государства находился на юге, а не на отдаленном севере. Наконец, сам титул правителя русов - каган - указывает на соседство хазар, у которых он, несомненно, был заимствован. Присваивая этот титул, правитель русов скорее всего хотел подчеркнуть свою независимость от хазар, в отличие от подчиненности хазарскому кагану азовских асов и русов до прихода скандинавов. Подобный шаг, вполне естественный и органичный для правителя племени, обитающего на территории нижнего Дона и Приазовья, совершенно необъясним, когда речь заходит о Верхневолжском регионе.

Однако, хотя мы и настаиваем на том, что центр Русского каганата первой половины девятого века находился в Приазовье, не станем отрицать возможности тесных связей между севером и югом в этот период, осуществлявшихся по донецко-донскому речному пути. Верхний Салтов в верховьях Донца был, вероятно, важным пунктом на этом пути. В торговом отношении Русский каганат занимался, главным образом, торговлей мехами, и в этом плане его экономическая деятельность была аналогичной деятельности волжских булгар. Чтобы обеспечивать доставку мехов с севера, русскому кагану приходилось быть в контакте с некоторыми славянскими и финскими племенами верхневолжского региона.

В общем, мы вполне можем признать, что Русский каганат этого периода являлся сильной державой того же типа, что и государства хазар и волжских булгар, то есть имевший главной целью контроль над важными путями международной торговли. Из Азовского региона, как своего опорного пункта, купцы-русы путешествовали в девятом веке вплоть до Багдада. Сведения об их путях можно обнаружить в книге Ибн-Хурдадби, главного почтмейстера Халифата.

"Танаис, славянская река" (Дон) был первым участком их пути, согласно Ибн-Хурдадби [75]. Следующим участком была нижняя Волга а третьим - Каспийское море. Ибн-Хурдадби писал около 847 г., но его сведения в данном случае могут относиться к более ранней дате. Характерно, что он не упоминает хазарской крепости Саркел на Дону, которая была построена в 833 г. [76], и где путешествующие по донскому речному пути платили таможенные пошлины. Согласно Ибн-Хурдадби, местом, где купцы-русы платили таможенные пошлины, был Халмий на Волге [77], и это является знаком того, что источник, которым он пользовался, говорит о ситуации, предшествовавшей строительству Саркела.

Ясно, что купцы-русы использовали волок между Доном и Волгой в том месте, где реки протекают близко друг от друга, на параллели Сталинграда (Царицына). Вопрос в том, спускались ли они по Дону до его излучины в направлении Волги, или поднимались вверх по течению от устья Дона. Французский переводчик труда Ибн-Хурдадби в Bibliotheca Geographorum Arabicorum говорит, что русские купцы спускались по Дону (descendent le Don) [78]. Такой перевод, скорее всего, основан на предвзятой идее, что они должны были приходить непосредственно с севера, из Новгорода. А вот в арабском оригинале просто говорится, что русские купцы "идут" (saru) [79] донским путем, и представляется вполне определенным, что они шли от Азовского моря вверх по течению, а не вниз с севера. Ибн-аль-Факи, переработавший труд Ибн-Хурдадби (903 г.), упоминает город Самакарс, как один из перевалочных пунктов, использовавшихся русскими купцами [80]. Это указывает на дельту Кубани, как отправной пункт странствий и, таким образом, дает нам еще одно свидетельство в пользу определения местоположения штаб-квартиры Русского каганата где-то поблизости от Малоросы или Тмутаракани.

Именно к дельте Кубани, "Болоту русов" (Mal-i-Ros) следует отнести сведения из арабских и персидских источников, касающиеся Острова русов.

У Ибн-Русты сказано: "Страна русов является островом на озере (ср. Гардизи: "на море"); до острова три дня пути через леса и болота, и там такая влажная трясина, что когда человек наступает на почву, она вся колышется от сырости" [81]. Согласно Мирхванду [82], некоторые острова были подарены русам хазарским каганом; по-видимому, это тот самый Русский остров, который описан Ибн-Рустой и Гардизи.

Гардизи определял количество русов в сто тысяч человек. Согласно как Ибн-Русте, так и Гардизи, "русы совершали набеги на славян на кораблях, и они брали славянских пленников и продавали их хазарам и булгарам. У них не было обработанных земель, и они получали пшеницу от славян" [83]. Славяне, о которых идет речь, вероятно, - асо-славяне Донского и Азовского регионов. Несомненно, они платили дань русам пшеницей, как до этого мадьярам.

Говоря об отношениях между русами и хазарами, мы можем предположить, что ко времени первого появления скандинавов в Приазовье, около 739 г., хазары использовали их в качестве союзников против арабов. Миграция саварти, или севордиков, в Закавказье [84], возможно, была предпринята по совету хазар. Варяги, распространившие свой контроль над асами в азовском регионе, сначала, вероятно, стали вассалами хазарского кагана [85], как и сами асы до прихода варягов. В таком случае, вспомогательный отряд асов в хазарской армии, должно быть, был заменен "русским", а вождь русов - русский тархан - занял то положение, которое в хазарской системе принадлежало вождю асов - ас-тархану. Видимо, что рас-тархан, упоминающийся в книге Табари, на самом деле был рус-тарханом [86]. Уже говорилось [87], что ас-тархан занял в Хазарии со временем положение помощника кагана (анша или айша). Представляется вероятным, что теперь рус-тархан добился той же чести, а если так, то отсюда и появился у русов титул кагана.

Мы можем предположить, что со временем стали вспыхивать ссоры между хазарами и русами, и рус-тархан, или помощник кагана, провозгласил себя независимым правителем с титулом кагана. Есть определенные основания к тому, чтобы датировать это событие 825 г. [88]. На мой взгляд, именно к борьбе между хазарами и русами могут быть отнесены главы 10 и11 книги Константина Багрянородного De Administrando Imperii. Конечно, Константин не упоминает русов в этих главах, в которых речь идет об аланах. Но, как мы предположили, аланы, или асы, находились в это время под господством русов. Таким образом, можно утверждать, - конечно, в порядке пробы, - что "Правитель Алании", которого упоминает Константин, был русским каганом.

В главе 10 своего труда Константин говорит о народах, которых можно было бы использовать против хазар в случае войны между последними и Византийской империей. "Отметим, что узы могут вести войну против хазар, так как они живут поблизости. Также и правитель Алании, поскольку девять climata ("областей") Хазарии находятся рядом с Аланией, и Алан может, если захочет, разорить их, нанеся тем самым много вреда и разрушений хазарам, потому что именно из этих девяти областей Хазария черпает свое благосостояние и процветание". В следующей, 11 главе, Константин говорит, что правитель Алании может также напасть на хазар, когда те находятся на пути либо к Саркелу, либо к Херсонесу. Поскольку Саркел был построен в 833 г., глава 11, должно быть, описывает ситуацию позднее этой даты, в то время как глава 10 отражает положение до 833 г. Упоминание Саркела знаменательно, поскольку, как мы увидим [89], он был построен, чтобы препятствовать нападениям русов на Хазарию. Таким образом представляется вполне вероятным, что в главе 11 русы подразумеваются как возможные противники хазар, и рассмотрение этой главы добавляет аргументы в пользу нашего предположения, что правитель Алании может быть идентифицирован как русский каган.

В те времена, когда писал Константин, Киев уже стал более значительным русским центром, нежели Тмутаракань, а поскольку Константин уделял много внимания Киевской Руси, в ряде других глав своего труда он, возможно, предпочел упустить название "русь" из глав 10 и 11, в которых речь идет об азовской территории, чтобы избежать путаницы. Название Алания использовалось в этих главах скорее как географический, а не этнографический термин; кроме того, первоначально племя русов - так же, как и асов, - было, в любом случае, аланским, или алано-славянским.

6. Хазарское государство во второй половине восьмого и в начале девятого века

Арабское вторжение нанесло столь суровый удар хазарскому государству, что оно смогло от него оправиться только с течением времени. Баладури говорит, что верховный вождь (azim) хазар - то есть каган - был обуян страхом. Поэтому он принял предложение Марвана о переходе в ислам, как предварительном условии мира [90]. Приняв ислам, каган попадал в подчиненное халифу положение. В этом отношении политика арабов была подобна византийской: любой народ, принимающий греческое православие от Патриарха Константинопольского, считался также находящимся под владычеством императора. Однако, обращение кагана в ислам явилось результатом не внутренних религиозных убеждений, а отчаянной военной и политической необходимости, этот переход не был ни искренним, ни долговременным. В любом случае, обращенные преемники халифа не были мусульманами, и лишь небольшая часть хазарского народа осталась верной исламу [91].

После успешной кампании 737 г. Марван потратил несколько лет на установление контроля над кавказскими горными племенами. В 742 г. он стал халифом - последним из династии Умайядов. Вслед за его смертью в халифате вспыхнула смута, которая привела к воцарению новой династии халифов - династии Аббассидов, под властью которой арабская политика стала менее воинственной. В период волнений и связанного с ними ослабления центральной власти в некоторых приграничных районах халифата началось оппозиционное движение, в Закавказье в том числе. Есть некоторые археологические свидетельства, иллюстрирующие беспокойную ситуацию в Закавказье того периода. Недавно около Гянджи был обнаружен клад арабских монет [92]. Некоторые из них могут быть датированы 130 г. Хиджры (747 - 748 гг.) или раньше, в то время как другие относятся к 144 г. Хиджры (762 г.) или к более позднему времени, но в этом кладе нет монет, относящихся к периоду между 130 - 144 гг. Хиджры, и это можно объяснить тем, что владелец зарыл сокровища на эти годы из-за бурной ситуации в стране.

Именно к этому десятилетию (750-е гг.) может быть отнесено вторжение саварти (севордиков) в Закавказье [93]. Возможно, что саварти - то есть, с нашей точки зрения, варяги - предприняли свою кампанию под покровительством хазар, поскольку последние были заинтересованы в подрыве арабского контроля над Закавказьем. Саварти разрушили город Шамкор к западу от Гянджи и захватили всю территорию в районе Гянджи [94]. Им не удалось, однако, завладеть богатым городом Берда, несмотря на попытку осуществить это. Стоит заметить, что город Берда, привлекший внимание саварти, позднее станет целью русской кампании в Закавказье в 943 - 944 гг. Возможно, что русы середины десятого века в своем наступлении на Берду были в какой-то мере движимы старыми легендами и преданиями о походе саварти, возникшими среди русов середины восьмого века.

В 754 г. халиф Аль-Мансур стал проявлять беспокойство по поводу непрекращающихся волнений в Закавказье и назначил в качестве своего наместника в Армении Ясида бен Усаида ас-Сулами, чтобы тот восстановил арабскую власть над теми землями. Ясид начал новую кампанию против хазар, направив удар на Аланские Ворота, то есть на крепость Дарьял [95]. Хазары были разбиты, и каган запросил мира, который был провозглашен и скреплен супружескими узами, поскольку Ясид женился на хазарской княжне, которая, согласно армянскому историку Левонду, была дочерью кагана [96]. В 764 г. вновь вспыхнула война между арабами и хазарами, на сей раз с преимуществом хазар, которые захватили город Тифлис и разорили Армению [97]. Именно в этой войне хазарскими войсками командовал рас-тархан. В некоторых источниках его называют хорезмским наемником [98]. Маркварт [99] предлагает прочтение "ас-тархан". По нашему мнению, прочтение "рас-тархан" представляется более правдоподобным. Если это так, то он, возможно, был предводителем отряда русов, сражавшегося на стороне хазар. После этого случая между хазарами и арабами был установлен мир более чем на тридцать лет. В 182 г. Хиджры (798-799 гг.) дочь правящего кагана была помолвлена с армянским князем Бармакидом. Жених благополучно приехал в Берду, но там он заболел и умер до свадьбы. Хазары заподозрили отравление, и разгневанный каган послал войска в Закавказье (799-800 гг.) [100].

Хазарская армия снова вторглась в Армению, грабя страну и забирая много пленников. Арабы располагали недостаточными силами в Закавказье, поскольку они вынуждены были в то время направить много войск в Согдиану и Фергану для подавления оппозиции. Только в 822 г. положение в Закавказье стало более благоприятным для них, и халиф Мамун был готов начать наступление на хазар [101]. В источниках мало сведений об этой войне. Мукаддаси, писавший в 375 г. Хиджры (985 - 986 гг.), сообщает следующее: "Я слышал, что Мамун напал на хазар из Гурджании и принудил их царя принять ислам" [102]. Если это утверждение заслуживает доверия, то можно думать еще об одном случае обращения хазар в ислам - около 825 г. - но, как и первое (737 г.), оно не могло быть длительным. Вероятно русы воспользовались поражением кагана; стоит попробовать отнести к этой дате (825 г.) освобождение Русского каганата от хазар [103]. Отметим, что Мукаддаси прибавляет к своему сообщению об обращении кагана следующие строки: "Я также слышал, что римские воины, известные как русы, завоевали хазар и захватили их землю" [104]. Поскольку Мукаддаси писал свою книгу после нападения князя Святослава на хазар (969 г.), можно отнести вышепроизведенное утверждение к кампании Святослава. На мой взгляд, однако, Мукаддаси, видимо, смешал сведения о двух разных хазаро-русских войнах, одна из которых имела место около 825 г., а другая - в 969 г.

Обратимся теперь к отношениям между хазарами и Византийской империей. О периоде со второй половины восьмого до начала девятого века сведения скудны. В любом случае очевидно, что ходом хазарско-византийских отношений правили две противоположные тенденции. Из-за постоянной опасности со стороны арабов два государства склонялись к тому, чтобы восстановить дружественные отношения. С другой стороны, их интересы в Тавриде были антагонистичными. Мы указывали в предыдущей главке на возможность русского участия в военно-морской кампании Константина V в 773 г. [105]. В то время рус-тархан, вероятно, находился еще под властью хазарского кагана, и если действительно русские были в византийском флоте, то послали их туда по приказу кагана.

Как мы знаем из жития Св. Иоанна Готского, около 787 г. хазары захватили главный город крымских готов Дорас, куда был назначен хазарский правитель (тудун) [106]. Вскоре в Дорасе вспыхнуло восстание против хазар. Последним, однако, удалось подарить его, но, очевидно, ненадолго, поскольку в 790-е гг. город был уже под властью готского вождя (топарха), ответственного перед Византией [107]. Можно приводить доводы в пользу того, что отступление хазар из Дораса явилось результатом взаимодействия византийцев и русов. Мы уже отмечали [108], что, согласно Константину Багрянородному, правитель Алании был готов помочь империи предупредить нападение хазар как на Херсонес, так и на climata. На наш взгляд, этот "правитель Алании", возможно, был рус-тарханом. Представляется вполне вероятным, что крымская кампания князя Бравлина началась при поддержке византийской дипломатии, поскольку целью византийцев было подорвать влияние хазар в Крыму.

Одним из результатов близких отношений между хазарами и византийцами стало распространение христианства в Хазарии. Христианство, как ранее и иудаизм, проникло в Хазарию из Закавказья и Тавриды [109]. К восьмому веку Таврида была в значительной мере христианизирована. В манускрипте четырнадцатого века, впервые изданном Де Боором в 1894 г. [110], сохранился интересный список приходов готской епархии. До недавнего времени считалось, что этот список относится к середине восьмого века, однако, эта дата неприемлема, и список следует отнести к середине девятого века [111]. С другой стороны, не может быть никакого сомнения в том, что еще в восьмом веке в Крыму было много хорошо организованных христианских общин.

Середина восьмого века - это период серьезного кризиса в религиозной жизни Византийской империи из-за иконоборческой политики императоров Исаврийской династии [112]. Крым, как и Кавказ, стал местом ссылки многих византийских монахов, изгнанных из Константинополя за выступления в защиту икон. Другие монахи отправились туда добровольно, из-за неприятия императорских указов. Многие из этих пришельцев поселились в пещерах, которых множество в Крымских скалах, и превратили некоторые из этих пещер в церкви [113]. Приток монахов-изгнанников способствовал усилению религиозного чувства у крымских христиан. Не случайно, что это усилило там эллинистические аспекты в христианской культуре.

В 787 г., во время правления императрицы Ирины, Седьмой экуменический собор, собравшийся в Никее, проголосовал за восстановление почитания икон [114]. Хотя позднее был еще один период иконоборчества, с 815 по 842 гг. [115], решения Седьмого собора имели огромную важность как для византийской церкви, так и для крымских прихожан. Прекращение братоубийственной войны внутри церкви привело к значительному укреплению христианских общин в Крыму, что сделало возможным проникновение христианства далее на восток, в Хазарию.

К середине восьмого века традиционная религия хазар, которая представляла собой смешение алтайского шаманизма и поклонения небесному своду (tangri) с культами кавказских народов, исчезала, благодаря миссионерской деятельности христиан, мусульман и иудеев [116]. Представители каждой из этих трех великих религий пытались обратить кагана каждый в свою веру. По политическим соображениям каганы не выражали желание принимать ни христианство, ни ислам, поскольку обращение в христианство обозначало бы признание высшей власти не столько патриарха, сколько императора, в то время как обращение в ислам в равной мере делало бы кагана вассалом халифа, в лучшем случае - номинально. С другой стороны, иудаизм был политически нейтральной религией, и обращение в эту веру не повлекло бы за собой никаких политических обязательств перед кем-либо из соседей. Таким образом, иудаизм постепенно становился религией кагана и его двора.

Точная дата обращения кагана в иудаизм неизвестна. Согласно расширенной версии письма, приписываемого царю Иосифу, каган принял иудаизм около 620 г. [117] что, однако, невозможно, ввиду общей исторической обстановки. Кроме того, как мы отмечали [118], так называемое письмо Иосифа - источник достаточно сомнительный. На основе утверждения Иегуды Галеви было сделано предположение, что обращение имело место не в 620 г., а веком позже, около 740 г. [119], но и эта дата также не вызывает доверия, поскольку из жития Св. Або мы узнаем, что каган еще оставался "язычником" в 782 г. [120]. Согласно Масуди, хазары приняли иудаизм во время правления халифа Гаруна аль-Рашида (786 - 809 гг.) [121]. Однако, мы можем вспомнить, что каган оставался "язычником" даже во время миссии Константина Философа (Св. Кирилла, славянского апостола) примерно в 861 г. [122]. Таким образом, обращение в иудаизм не могло иметь места раньше, чем спустя некоторое время после этой даты.

Примечания

[45]

[45] См. 5, ниже.

[46] Мошин, "Начало"; Мошин, "Вопрос"

[47] MGH, Scriptores, I, 434.

[48] Хрестоматия, I, 1; ср. Cross, p. 151.

[49] De Adm., 9. О интерпретации названия см. Мошин, Начало, ее. 36-37; Thomsen, Origin, pp. 54 66.

[50] См. 3, выше.

[51] Kunik, Berufung, I, 165 167

[52] Шахматов, Судьбы, с. 50.

[53] См.: A. Pogodin, "Les Rodsi- un peupic imaginaire", RES, 17 (1937), 71 80.

[54] См. Гл. VI, 8.

[55] См. Гл. VIII, 3.

[56] См. 2, выше.

[57] Беляев, с. 219.

[58] См. Гл. VI, 8.

[59] Theophanes, р. 446,

[60] Idem, II, 295.

[61] Аристов, с. 100.

[62] "Красный корабль", на котором плавал император, упоминается Константином Багрянородным (De Adm., 51). Однако, он называет его agrarium (Rousionagrarion), а не chelandium (celandion), как в нашем случае.

[63] Ср. Мошин, Вопрос, с. 131.

[64] De Сеr., II, 44.

[65] Василевский, III, 95 - 96.

[66] Там же, с. ССХХ, CCLVII. Коста-Луйе недавно выразила сомнение но поводу подлинности источника. Правда, она не предоставила тому никаких доказательств (Da Costa, pp. 243 - 244).

[67] Василевский, с. 96.

[68] Беляев, с. 220.

[69] Там же, и сс. 26 - 27; Василевский, с. CCLXXIV.

[70] Macartney, р. 213.

[71] См. 4, выше.

[72] Шахматов (Судьбы, с. 56) считает Старую Руссу (вместо Новгорода) столицей каганата, что вовсе неприемлемо. Однако, я допускаю, что шведская колония в Старой Руссе была, до определенной степени, связана с каганатом. См. Гл. VIII, 3.

[73] Смирнов, с. 130.

[74] Там же, сс. 7-9, 120-121.

[75] Ibn-Khurdadhbih, p. 115 (во французском переводе); р. 154 (в арабском тексте).

[76] См. 10, ниже.

[77] Ibn-Khurdadhbih, Loc. cit.

[78] Idem, р. 115; (во французском переводе).

[79] Ibn-Khurdadhbih, р. 150 арабского текста.

[80] Ibn-al-Faqih, р. 271 (арабского текста). De Goeje предлагает прочтение "Самкуш" вместо "Самакарс". Название может иметь отношение к Керчи (Сам-Крчь) или к какому-то другому городу на Таманском полуострове. А нельзя ли рассматривать "Самакарс" как искаженное "Таматарча" (Тмутаракань)?

[81] Macartney, р. 213.

[82] В. D'Herbelot, Bibliothcque Orientale (Paris, 1697), s. v. Rous (pp. 722 - 723).

[83] Macartney, p. 213.

[84] См. 3, выше.

[85] Ср. сообщение Мирхванда о том, что каган подарил русам какой-то остров (сноска 82, выше).

[86] См. 6, ниже.

[87] См. Гл. VI, 2.

[88] См. 6, ниже.

[89] См. 10, ниже.

[90] Baladhuri, Hitti's trans., 1, 325 - 326.

[91] Vernadsky, Conversion, p. 80.

[92] С.Ф. Пахомов, "Гянджинский клад", Академику Марру, ее. 737 - 744.

[93] См. 3, выше.

[94] Mas'udi, II, 75.

[95] Markwart, p. 37.

[96] Brosset, I, 257, n.1.

[97] Brosset, Loc. cit.; Григорьев, с. 56.

[98] Minorsky, p. 451.

[99] Markwart, Bericht, p. 271.

[100] Idem, pp. 5 - 6.

[101] Idem, p. 476.

[102] Idem, p. 3.

[103] Cp. 5, выше.

[104] Гаркави, с. 282.

[105] См. 5, выше.

[106] Васильев, с. 91; См. также В.П. Бабенчиков, "Из истории Крымской Готии", ГА, 117 (1935), 147 - 152.

[107] Васильев, с. 105.

[108] См. 5, выше.

[109] См. Гл. VI, 2.

[110] С. de Boor, "Nachtrage zu den Notitiae Episcopatuum", ZK, XII (1891), 520 - 534.

[111] См. Гл. VIII, 5.

[112] О иконоборческом движении см.: Bury, 1889, pp. 428 - 438; Ostrogorsky, pp. 103-119.

[113] Васильев, с. 89.

[114] Bury, 1889, pp. 497 - 498.

[115] Bury, Eastern, pp. 56 - 76; Ostrogorsky, pp. 138 - 146.

[116] Vernadsky, Conversion, pp. 78 - 79.

[117] Коковцев, cc. 89 - 103.

[118] См. 1, выше.

[119] Коковцев, сс. 131 - 132.

[120] St. Abo, pp. 23 - 28.

[121] Mas'udi, II, 8.

[122] См. ниже, Гл. VIII, 5.

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top