Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

Глава ╡V

РАСПАД ЗОЛОТОЙ ОРДЫ И ВОЗРОЖДЕНИЕ РУСИ

vgv33 Карта 3. Реки Московского региона (до создания Волго-Московского канала) (37 KB)

1. Две Руси

I

В первой половине четырнадцатого века Золотая Орда достигла вершины своего расцвета. Однако после смерти хана Бердибека (1359 год) в Орде начался затяжной политический кризис, который продолжался около двадцати лет, серьезно отражаясь на авторитете ханов и ослабляя их власть над зависимыми народами, включая Русь. Русские воспользовались благоприятной ситуацией и попытались отстоять свою независимость. На западе, под предводительством великого князя литовского, они отвоевали значительную часть территории, первоначально оккупированную монголами, и даже, на определенное время, вышли к берегам Черного моря.

Образование в тот период двух сильных государств: Великого княжества Литовского, контролирующего ресурсы Западной Руси, и Великого княжества Московского (номинально Владимирского), управляющего большой и постоянно увеличивающейся частью Восточной Руси, √ факт первостепенного значения в русской истории. Оно привело к разделению русских земель между Литвой и Московией. В конце концов, вследствие унии Литвы с Польшей, между Москвой и Польшей развился продолжительный конфликт. Политический раздел усугублялся социальными и культурными переменами и внес огромный вклад в постепенное разделение первоначально единой русской нации на три народа √ великороссов (в настоящее время называемых просто русскими) на востоке, малороссов (украинцев) и белорусов на западе. Долгое время, однако, народы каждой из этих трех ветвей продолжали называть себя просто русскими.

Политическое разделение Западной и Восточной Руси частично являлось следствием неспособности монгольских ханов обеспечить русским на западе надлежащую защиту от посягательств Польши и Литвы. Пока Западная и Восточная Русь находились под контролем хана, обе были частями одного политического образования, Золотой Орды. Но после падения Ногая золотоордынские ханы стали уделять меньше внимания положению в своих западных русских провинциях, чем контролю над Восточной Русью. Тогда как Узбек счел необходимым защитить Галицию от нападения польского короля Казимира Великого в 1340 году, его преемник Джанибек оказался не в состоянии отразить вторую атаку Казимира на Галицию в 1349 году, а только помог литовскому князю Любарту выбить поляков из Волыни. Любарт, однако, хотя формально и был вассалом хана, фактически представлял интересы растущего литовского государства и потенциально являлся врагом монголов. Таким образом, мы можем сказать, что власть монголов над Западной Русью начала ослабевать в 1349 году. Вскоре после начала усобиц в Золотой Орде великий князь Ольгерд Литовский предпринял против монголов успешную кампанию с целью установления контроля над Киевом и Подольской землей. Сопротивление ему было слабым, в 1363 году он разбил силы трех монгольских князей у Синих Вод вблизи устья Буга и вышел к берегам Черного моря [+1].

Несмотря на то, что преемники Ольгерда в конце концов утеряли выход к Черному морю, они сохранили за собой Киев и Подольскую землю, хотя после смерти Ольгерда его сын, князь Владимир Киевский, вынужден был признать ханский сюзеренитет и выплачивать ему дань. В любом случае, большая часть Западной Руси была освобождена от монголов, чье владычество над ней теперь сменилось владычеством Литвы и Польши. Монгольскому сюзеренитету над Восточной Русью суждено было продолжаться еще около ста лет, что само по себе являлось фактором углубления различий в историческом развитии Восточной (или Великой) и Западной (Малой и Белой) Руси.

Что же касается этих названий, то Малая Русь (позже использовалось в форме МалоРусь), судя по всему, появилось в конце тринадцатого или начале четырнадцатого века. Когда в 1303 константинопольский патриарх по настоянию короля Юрия I согласился учредить в Галиче митрополичью кафедру, новый прелат получил титул Митрополита Малой Руси (по-гречески √ Μικρα Ρωσια, по-латыни √ Russia Minor) [+2]. Кроме Галича ему подчинялись следующие епархии: Владимир-Волынский, Холм, Перемышль, Луцк и Туров. Таким образом, Малой Русью в то время называли Галицкую, Волынскую и Туровскую земли. То, что название было связано не только с церковными делами, но получило также и политическое значение, ясно из указа Юрия II (1335 год), в котором он именует себя ╚князем Малой Руси╩ (Dux Russiae Minoris) [+3].

Происхождение названия ╚Белая Русь╩ (позже Белоруссия; на польском Biala Rus) неопределено [+4]. Было бы весьма заманчиво усмотреть в нем древние сарматские корни. Как мы знаем, сармато-славянское племя, поселившееся в Галиции в раннем Средневековье, в девятом столетии называли Белыми хорватами, что, согласно китайской системе цветов, значит √ Западные хорваты. Возможно какое-либо другое западное сарматское племя несколько раньше вышло к верховьям Днепра. Напомним, что одна из ветвей аланской группы сарматов была известна как аорсы (белые) или аланорсы (белые аланы) [+5]. Однако не существует убедительных свидетельств, подтверждающих гипотезу сарматского происхождения названия Белая Русь. К тому же его необходимо рассматривать вместе с ╚Черной Русью╩ (Rus Czarna), район под этим названием был занят литовцами на начальной стадии формирования Великого княжества Литовского [+6]. Эти два названия, судя по всему, составляли ономастическую пару и поэтому должны анализироваться вместе. Возможность объяснения терминов в свете их религиозных основ рассматривается в фольклористике, по крайней мере для Белой Руси. Высказывается предположение, что название ╚Белая Русь╩ было связано с культом Белбога (Белого Бога), гипотетического языческого божества славян [+7]. Сейчас в славянских мифологиях иногда упоминается также Чернобог (Черный Бог); используя подход, применяемый к Белой Руси, мы должны бы считать Черную Русь сферой культа Черного Бога. Однако достоверность существования Белбога и Чернобога находится под сомнением.

По другому подходу предлагается интерпретировать названия через славянскую терминологию социальных отношений. Указывается, что славянское слово ╚белый╩ имеет значение ╚свободный╩ (относительно собственности √ ╚необлагаемый налогом╩), а слово ╚черный╩ √ ╚несвободный╩ (╚облагаемый налогом╩) [+8]. С этой точки зрения Черная Русь называлась бы так из-за своего раннего подчинения Литве, в отличие от свободной Белой Руси. Эта теория представляется малоубедительной, поскольку Белая Русь, как мы знаем, тоже была завоевана литовцами, лишь немного позднее Черной. Согласно другому толкованию, Черная и Белая Русь получили свои названия по цвету одежд жителей, что кажется самым простым объяснением, но, пожалуй, слишком ненадежным. Кроме того, различие в цвете одежды могло иметь какое-то исторически обусловленное значение.

Таким образом, проблему происхождения названий Белая и Черная Русь нельзя считать полностью разрешенной. В качестве нового предположения я хотел бы подчеркнуть факт, что в течение восьмого и девятого столетий в бассейны всех рек, впадающих в южные и восточные части Балтийского моря (от Одера на западе до Двины на востоке), проникли древние скандинавы. Как известно, Черная Русь находится в бассейне верхнего Немана, а Белая Русь √ в бассейне Двины и (через волоки) верхнего Днепра [+9]. В этой связи необходимо отметить, что ирландские хронисты, говоря о викингах, различали Белых чужестранцев (Finngaill) и Черных чужестранцев (Dubgaill). Это различение обычно трактуется как различие между ╚светловолосыми норвежцами╩ и ╚темноволосыми датчанами╩. Однако Т.Д. Кендрик считает подобное различение, имеющим ╚лишь относительное этнологическое значение╩ [+10]. С моей точки зрения, различение основывалось не на цвете волос соответствующих викингов, а на цвете их одежд и вооружения. На Осебергских тканях есть изображение воина с белым щитом [+11]. Насколько мне известно, в наших источниках нет ничего, что говорило бы о цвете, характерном персонально для шведов. Полагаю, что Белые и Черные были особыми объединениями викингов. Черных, по-видимому, было больше среди датчан, а Белых √ среди норвежцев. Оба объединения, очевидно, существовали и среди шведов. На основании вышеизложенных соображений я склонен думать, что район, известный как Черная Русь, в определенное время, скажем, в девятом веке, контролировался Черными викингами, а территория, называемая Белой Русью √ Белыми. Таково возможное объяснение происхождения этих названий.

Название ╚Великая Русь╩ (позже √ Великороссия) впервые появляется в указе византийского императора Иоанна Кантакузина князю Любарту Волынскому в 1347 году, подтверждающем упразднение митрополичьей кафедры в Галиче. Император повелел ╚по всей Руси √ Великой и Малой √ быть одному митрополиту, Киевскому╩ [+12]. Можно добавить, что в середине семнадцатого века царь московский, Алексей (второй царь династии Романовых), сделал официальными все три названия Руси, включив их в свой титул: ╚Царь Всея Великой и Малой и Белой Руси╩ (1654).

II

В Московии постепенно складывалось централизованное царское самодержавие. В Великом княжестве Литовском, напротив, в конце концов установилось аристократическое правление. Даже на ранних стадиях своего формирования, Великое княжество являлось не централизованным государством, а политической федерацией под военным руководством великого князя. Эта федерация, с момента своего образования во время правления Миндовга, состояла как из литовских, так и из русских земель. При Гедимине вся Белая Русь и части Украины признали власть великого князя литовского. При Ольгерде эта власть распространилась на всю Украину кроме Галиции, которая, как мы знаем, была захвачена Польшей.

В этом процессе политического поглощения Западной Руси Литвой определенное количество удельных русских князей сохраняли свои отчины и большинство бояр свои имения. Большие княжества, однако, такие, как Киевское и Волынское, отходили литовским князьям √ потомкам Гедимина. Собственно говоря, Киев после его разрушения монголами в 1240 году несколько лет находился под их прямым контролем, а когда в начале четырнадцатого века монголы позволили русскому князю править в Киеве, то выбрали одного из второстепенных князей (по-видимому, Черниговского дома). Факт, что древняя традиция престолонаследия в Киеве была, таким образом, нарушена, облегчил Ольгерду задачу сделать одного из своих сыновей (Владимира) князем киевским. В случае с Волынью, где древний правящий дом Романа Мстиславича (отца Даниила и Василько) пресекся, не могло быть никаких препятствий на этом основании для вторжения сына Гедимина Любарта; к тому же, как уже отмечалось, он мог претендовать на определенную степень родства с древним правящим домом через свою жену.

В то время как литовские великие князья присоединяли русские земли к своим владениям, они оставляли в неприкосновенности все традиционные русские социальные и политические институты. Русский язык и ╚русская вера╩ никоим образом не затрагивались. Напротив, влияние русской цивилизации распространялось на собственно Литву. Например, некоторые слова в литовском языке, касающиеся церкви и церковной службы, заимствованы из русского [+13]. Тогда как в четырнадцатом веке основная часть литовцев все еще оставались язычниками, многие литовские князья приняли греческое православие, особенно после того как взяли русских жен. Хотя Ольгерд, по политическим причинам, не желал афишировать своей церковной принадлежности, есть основания полагать, что он был православным; все его сыновья приняли русскую веру и не скрывали этого, даже если некоторые из них, как Ягайло, позже по политическим соображениям перешли в католичество. Русское влияние было так же велико в организации литовской администрации. В княжествах Вильно и Тракай √ составляющих самое сердце великокняжеских владений √ для обозначения должностных лиц различных административных служб употреблялись русские термины, такие, как городничий (глава города), тивун (судья), конюший (смотритель конюшен). В сфере социальных отношений в Литве использовалось русское слово ╚боярин╩ [+14], хотя в конце концов оно приобрело там несколько другое значение. Еще более значимым является факт, что русский язык стал главным инструментом великокняжеского суда. Даже значительно позже, в шестнадцатом столетии, когда русский язык в официальных документах уже в значительной степени заменяла латынь, Литовский статут (впервые опубликован в 1529 году) был составлен на русском (древнем белорусском). Фактически это был русский свод, получивший законную силу во всем Великом княжестве.

Хотя литовцы сами были неукротимыми воинами, русские подданные великого князя тоже играли заметную роль в его армии; и особенно в начальный период роста государства русские составляли значительную часть литовского военного личного состава. Как свидетельствуют немецкие хронисты, такие, как Питер Дуйбургский и Виганд Марбургский, русские приняли активное участие в борьбе литовцев против тевтонских рыцарей [+15]. Тевтонская угроза юному литовскому государству существовала в течение всего четырнадцатого столетия, и великим князьям требовалось прилагать много усилий, чтобы избежать опасности с этой стороны. По соглашению великий князь Ольгерд и его брат Кейстут √ каждый взяли на себя определенную задачу. В то время как Кейстут, который был выдающимся военачальником, принял руководство борьбой против рыцарей, Ольгерд, умелый политик, получил возможность сосредоточить свое внимание на русских и польских делах [+16]. После смерти Ольгерда (1377) его сын Ягайло (по-литовски Jogaila; по-польски Jagiello) был признан великим князем, хотя и не без некоторого сопротивления. Вскоре, однако, между Кейстутом и Ягайло начался конфликт. Ягайло обманом захватил своего дядю и тайно задушил его в замке Крева (1381). Поскольку Кейстут был у литовцев популярным героем, особенно в среде приверженцев старой веры (он до конца оставался язычником и был кремирован в соответствии с древними языческими ритуалами), его смерть произвела болезненное впечатление и привела к сильной оппозиции по отношению к Ягайло со стороны многих влиятельных князей и бояр. Кроме того, теперь Ягайло вынужден был сам защищать страну от тевтонских рыцарей, для чего он оказался недостаточно силен. Выход из сложной ситуации, казалось, был найден, когда поляки (которые, в свою очередь, тоже боролись с рыцарями) предложили объединить силы двух наций через династический брак. Ягайло должен был взять в жены королеву Ядвигу Польскую и cтать королем Польши, оставаясь великим князем литовским. Ягайло и ведущие литовские бояре приняли предложение, и 15 августа 1385 года в Креве Ягайло подписал документ объединения за себя и от лица всех удельных князей Великого княжества. Затем его приняли в лоно католической церкви под именем Владислав (Wladislaw).

Кревская уния (ратифицирована в 1386 году) была много большим, чем просто династическое или личное соглашение [+17]. Она означала полное соединение Литвы и Польши. Римский католицизм становился официальной религией Литвы; литовские аристократы, после обращения в католичество, получали все права и привилегии польской аристократии. Хотя это последнее условие вполне устраивало литовских и русских бояр, русские немедленно выступили против попытки урезать права Православной церкви. К тому же, и литовцев, и русских возмутил план ликвидации государственной самостоятельности Великого княжества. По этим причинам король Владислав-Ягайло не смог навязать кревскую унию своим народам и в 1392 году вынужден был признать лидера оппозиции √ своего двоюродного брата Витовта, сына Кейстута (по-литовски Vytautas, по-польски Witold), великим князем Литовским под своим сюзеренитетом.

В области международных отношений самым важным плодом польско-литовской унии стала решительная победа объединенных польских и литовско-русских войск над тевтонскими рыцарями у Таннеберга в Восточной Пруссии (1410). Тремя годами позже Польша и Литва заключили новый договор в Гродно. Хотя принципы объединения Литвы и Польши были в нем подтверждены, было, между тем, согласовано, что после смерти Витовта литовские бояре (паны) и аристократия (шляхта) выберут в качестве своего следующего великого князя кандидата, приемлемого для короля Польши. Это означало, что их право избирать своего великого князя было в принципе признано, хотя и с некоторыми формальными ограничениями. Фактически Великое княжество Литовское имело полную автономию при Витовте, который к концу своей жизни стал самым могущественным правителем Восточной Европы.

III

Москва впервые упоминается в русских летописях под 1147 годом. В то время она была лишь небольшим поселением в центре одного из владений князя Юрия I Суздальского [+18]. Несколькими годами позже этот князь построил крепость на высоком берегу Москвы-реки, основную часть Кремля. Ко времени монгольского нашествия город, несомненно, вырос значительно, поскольку в нем правил князь, сын великого князя Юрия II.

Возвышение Москвы началось вскоре после ее разрушения монголами в 1238 году. Как и подъем Твери в то же самое время, оно частично было обусловлено миграцией населения вследствие монгольских набегов. Хотя при своем первом нападении на Русь монголы разрушили Москву и разграбили Тверское княжество, разорение центрального района Восточной Руси было, все-таки, не таким ужасным, как Суздальской и Рязанской земель. И в последующие годы тоже Москва и Тверь в целом меньше страдали от карательных экспедиций монголов, чем Суздальское княжество.

Однако причиной притока людей в московский и тверской регионы была не только монгольская угроза более доступным для них районам. Благоприятным фактором являлось выгодное для торговли географическое положение этих двух городов. Оба лежат в западной части русской ╚Месопотамии╩, в междуречье верховий Волги и Оки. Этот район находится в центре системы русских речных путей: с одной стороны, притоки верхней Волги и Оки соединяют его с притоками верхнего Днепра, а с другой стороны, верхняя Ока и ее притоки протекают вблизи верховий Донца, Дона и их притоков [+19]. Тверь расположена при слиянии Волги и Тверды, чьи истоки лежат рядом с истоками Мcты, которая впадает в озеро Ильмень. Таким образом, Тверь √ ворота в речной путь из Новгорода в волжскую систему.

Ключевский в Лекции [+21] своего знаменитого ╚Курса русской истории╩ [+20] √ эту лекцию можно назвать поистине классической √ подчеркнул важность того факта, что Москва контролирует внутренний путь, связывающий верхнюю Волгу с верхней Окой: вверх по Шоше (притоку Волги) и Ламе (притоку Шоши), а затем, через короткий волок, вниз по Истре и Москве. О важности этого речного пути свидетельствует ранний рост города Волоколамска (Ламский Волок) на полпути между верховьями Волги и Москвой. Из Москвы, далее на юг, купцы легко могли спуститься по Москве-реке в Оку, при слиянии которых находится город Коломна, очень привлекавший князя Даниила Московского и, как мы видели, в конце концов им захваченный. Если в начале четырнадцатого века могло казаться, что шансы Москвы и Твери в борьбе за первенство примерно равны, то к концу века Москва, вне всякого сомнения, лидировала в гонке и фактически выигрывала ее. Каковы же были причины?

Прежде всего, можно подчеркнуть, что положение Москвы в центре внутренних путей сообщения ╚Месопотамии╩ не только давало ей значительное преимущество в торговле, но и представляло собой первостепенную стратегическую ценность во время военных действий. Далее, как уже было сказано, при митрополите Петре Москва стала церковной столицей Руси, и все последующие попытки тверских князей перенести митрополичью кафедру в собственный город плодов не принесли. Не менее важным обстоятельством было то, что Новгород скорее предпочитал встать на сторону Москвы, чем Твери. Это частично можно объяснить опасением новгородцев, что тверской князь, являясь их непосредственным соседом, будет склонен подавлять их свободы, а в случае, если такое желание возникнет, будет иметь для этого больше возможностей, чем князь московский. Таким образом, случилось так, что в большинстве конфликтов между Тверью и Москвой, последняя могла рассчитывать на поддержку Новгорода. Эта поддержка была не столько военной, сколько финансовой. Из Новгорода московские князья получали огромные субсидии, которые не только увеличивали резервы их казны, но и могли использоваться ими для продвижения их интересов при ханском дворе.

И последнее, но далеко не по значимости, обстоятельство заключалось в том, что московские князья много лучше тверских умели извлечь пользу из своих ресурсов и преимуществ. В русской историографии существуют две точки зрения относительно личностных характеристик московских князей. Платонов подчеркивает их таланты и практичность как важный фактор возвышения Москвы+21. Ключевский, напротив, считает их посредственностями, которые обязаны своим успехом благоприятным историческим обстоятельствам. С его точки зрения, ни один московский князь до Ивана III не отличался индивидуальностью; каждый был простым повторением одного фамильного типа. Они ╚как две капли воды похожи друг на друга, так что наблюдатель иногда затрудняется решить, кто из них Иван и кто Василий╩ [+22]. Не обсуждая способностей московских князей, трудно согласиться с саркастической характеристикой Ключевского ╚Иванов╩ и ╚Василиев╩. Действительно, по крайней мере, с моей точки зрения, практически каждый московский князь имел яркие характерные черты, отличающие его от других. Сравните дерзкого и агрессивного Юрия III и его спокойного и снисходительного брата Ивана I. Сопоставьте ╚кроткого╩ Ивана II с его отважным и энергичным сыном Дмитрием Донским. Обратите внимание на разницу между сыном Дмитрия Василием I, искусным дипломатом, и сыном последнего Василием II, правителем без выдающихся способностей, однако стойким и упорным, не отступающим перед неудачей. В фамильном типе, о котором говорит Ключевский, наблюдалось большое разнообразие. С другой стороны, мы можем согласиться с Ключевским в том, что большинство московских князей было хорошими хозяевами и эффективно управляли своими имениями и состояниями. В этой черте он усматривает узость их интересов и недостаток государственного мышления.

Собственно говоря, любые политические устремления русских князей того времени неизбежно должны были вращаться в ограниченной сфере зависимой нации. Выступление против ханской администрации было бы смелой политикой √ но была ли бы она конструктивной? Тверские князья попытались и проиграли. Подчинение московских князей власти монголов до периода больших усобиц в Золотой Орде являлось горькой необходимостью. То, что в этом отношении они следовали традициям своего предка Александра Невского, свидетельствует об их политической мудрости, а не об узости интересов. Будучи ограничены в своих политических действиях добровольно избранной лояльностью к хану, Московские князья, естественно, вынуждены были сосредоточиться на экономической активности. Становясь богаче и прибавляя к своим владениям новые города и территории, они накапливали ресурсы, необходимые для будущего сопротивления. Когда Дмитрий Донской увидел шанс успешно выступить против монголов в 1370-тых годах, он ударил, не колеблясь. Мятеж Дмитрия, однако, оказался преждевременным, и битву Москвы за полную независимость отложили еще раз.

Отдавая дань уважения московским князьям за их роль в создании Московского государства, мы не должны забывать, что своим успехом они в значительной степени обязаны поддержке бояр и церкви. С ростом Москвы все больше знати собиралось при дворе великого князя московского и владимирского, поскольку служить ему стало выгоднее, чем второстепенным князьям. Кроме того, литовские и западнорусские князья и бояре переходили к Москве, когда их не устраивали условия жизни дома: после смерти Ольгерда и, даже больше, после попытки Ягайло навязать польско-литовскую унию и урезать права греческой православной церкви в Западной Руси.

2. Великая смута в Золотой Орде и восстание московитов

I

Великая смута (по-русски √ Великая Замятня) началась как семейная усобица, конфликт между тремя сыновьями Джанибека √ Берлибеком, Кульпой и Наврусом. Напомним, что Берлибек, по всей вероятности, сел на трон, убив своего отца [+23]. Если так, то последующее противодействие ему со стороны его брата Кульпы и некоторых вельмож вполне понятно. В 1359 году в Золотой Орде произошел дворцовый переворот, руководимый Кульпой; Берлибека убили и Кульпу провозгласили ханом. Следует отметить, что два сына Кульпы носили русские имена √ Михаил и Иван; первое имя было популярно у тверских князей, а второе √ у московских. Нет сомнений, что оба сына Кульпы были христианами. Их крещение, должно быть, оскорбило мусульманское большинство князей и вельмож и помогло младшему сыну Джанибека Наврусу организовать другой дворцовый переворот, в котором убили и Кульпу, и его сыновей (примерно 1360 год). Конфликт между сыновьями Джанибека, таким образом, с уничтожением двух старших окончился, и Наврус, казалось, получил великолепный шанс восстановить линию престолонаследия ханов рода Узбека.

Однако династический кризис в Золотой Орде деморализовал Джучидов как род; ханы восточной части Джучидова улуса √ потомки Орды, Шибана и Тука-Тимура √ сочли возможным, в свою очередь вступить в схватку, вдохновляемые той сказочной наградой, которая ожидала победителя √ достоянием Золотой Орды, собранным за время ее процветания. Это достояние, казалось, находилось в пределах досягаемости любого предприимчивого Джучида. Так началась вторая фаза великой смуты. В 1361 году несколько знатных вельмож тайно предложили потомку Шибана по имени Хузр принять трон. При приближении армии Хузра Навруса вероломно захватили его собственные приближенные и передали Хузру. Тот немедленно распорядился казнить Навруса и всю его семью. Среди убитых тогда князей и княгинь была ╚Великая Хатун╩, Тайдула. После непродолжительного правления Хузр пал от руки собственного сына, Темир-Ходья, который просидел на троне только пять недель [+24], когда несколько оставшихся в живых потомков Узбека предприняли попытку вернуть власть. Однако они не сумели договориться между собой. В 1362 году один из них, по имени Келди-Бек, правил в Сарае, а другой, Абдулла, в Крыму. В том же году еще один джучидский князь, Булат-Тимур (по всей вероятности, восточной ветви Джучидов), захватил булгарскую территорию в бассейне средней Волги.

Ни один из упомянутых нами до сих пор джучидских правителей не обладал выдающимися способностями ни полководца, ни государственного деятеля. Но такой лидер появился среди монгольских темников Золотой Орды неджучидского рода. Его звали Мамай. Не имея прав на трон, он вынужден был использовать одного из Джучидов в качестве марионеточного хана. В результате Мамай поддерживал Абдуллу в борьбе против Келди-Бека. Однако, несмотря на все усилия Мамая, он оказался неспособным отнять Сарай у ряда ханов-соперников, таких как Мюрид в 1362-63 годах и Азиз-Хан (сын Темир-Ходья) в 1364-67 годах. После смерти Абдуллы, примерно в 1370 году, Мамай посадил на трон еще одного Джучида, Мухаммад-Булака (в русских источниках Мамат-Салтан). Фактически власть Мамая признали только в западной части Золотой Орды √ западнее Волги. За считанные годы ему удалось восстановить на этой территории порядок. В некотором смысле государство Мамая было слепком Ногайской империи, хотя и не простиралось на запад так далеко. После 1363 года, как известно, часть черноморского побережья между Бугом и Днестром контролировал великий князь Ольгерд Литовский. В Молдавии формировалось новое, независимое от Валахии, румынское государство. Им управляла череда местных вождей, кроме периода 1372-77 годов, когда трон занимал племянник Ольгерда Юрий, сын Коряты.

Напомним, что во время некоторых предыдущих золотоордынских кризисов или конфликтов с другими монгольскими ханствами, в качестве посредника мог выступать великий хан Китая. Однако, как мы знаем, в 1360 году весь Южный Китай восстал против великого хана, в 1368 году династия Юань была свергнута, ее сменила китайская династия Мин. Это означало конец панмонгольской империи, а местные монгольские ханы, оставшись без центральной власти, должны были теперь самостоятельно решать свои проблемы, исходя из собственных ресурсов.

Пока Золотая Орда была на время фактически парализована внутренними распрями, в Центральной Азии сформировались два новых центра монголо-тюркской власти: один в южном Казахстане в Сугнаке в низовьях Сырдарьи; другой в Самарканде в Мавераннахре. В Сугнаке самый могущественный из потомков Орды, Урус-хан, учредил свой двор в 1360 году [+25]. Все больше и больше Джучидских царевичей и монгольских темников признавали его своим сюзереном. ╚Урус╩ по-тюркски √ ╚русский╩. По всей вероятности, мать Урус-хана была русской княжной. Очевидно, что на этом основании он был готов заявить свои притязания на Русь.

В Мавераннахре в шестидесятые годы четырнадцатого века в затянувшийся период безнадежного беспорядка и путаницы местных конфликтов выделилась динамичная личность Тимура (Тамерлана) [+26]. Тимур родился в городе Кеш в 1336 году, в год Мыши. Он был древнего монгольского рода Барласов и объявлял себя потомком мифической прародительницы монголов Алан-Коа [+27]. Однако он не был Чингисидом, это означает, что он не принадлежал к Золотому Роду и не имел права на трон. Даже став всемогущим, он был вынужден править, как Мамай, от имени марионеточных ханов дома Чингиса.

Роль Тимура в истории часто сравнивают с ролью Чингисхана. Нет сомнений, что своим современникам он казался даже более могущественным. И, действительно, добиваясь поставленных целей, Тимур был безжалостен, как Чингисхан, и даже более изобретателен в жестокости, чем он. Как полководец Тимур, безусловно, не уступал Чингисхану. Однако как государственный деятель он был менее конструктивен. Хотя им, как и Чингисханом, руководила идея покорения мира, непосредственным мотивом его походов было скорее стремление к большей власти и наживе, чем к установлению всеобщего порядка. Существовали также религиозные и культурные различия между этими двумя мировыми завоевателями. К моменту рождения Тимура члены его рода, хотя и гордились своим монгольским происхождением, уже были тюркизованы. Они говорили на тюркском языке, и большинство из них приняли ислам. Тогда как Чингисхан был ╚язычником╩, Тимур являлся мусульманином. Его религиозная принадлежность весьма помогла ему во время ближневосточной кампании; с другой стороны, она делала его отношение к немусульманским народам более ограниченным, чем у Чингисхана. Можно также сказать, что вместо содействия панмонгольскому движению, начатому Чингисханом, Тимур, с одной стороны, продолжил панисламистские традиции халифа, а с другой - дал могучий импульс пантуранскому движению будущего [+28].

Первой важной вехой на пути Тимура к власти стало его воханение в качестве местного правителя в родном городе Кеш в 1360 году. Затем в Мавераннахре последовал период гражданской войны, в которой Тимур поддерживал то одну сторону, то другую. В это время он вряд ли представлял собой нечто большее, чем просто главаря банды разбойников. В одной из многочисленных стычек, в которых он принимал участие, его ранили в правую ногу, и он охромел на всю жизнь. Отсюда его прозвище √ ╚Хромой Тимур╩, по-турецки √ Темир-Аксак, по-персидски - Тимур-Ленг, откуда происходит английская форма Тамерлан. Этот беспокойный период в жизни Тамерлана закончился, когда он, победив и предав смерти своего бывшего сюзерена Хусейна, стал правителем Мавераннахра со столицей в Самарканде. Теперь он был готов начать строительство собственной империи. Старая Монгольская империя распалась на части только за два года до того, как он захватил Самарканд. Чтобы укрепить свое положение, Тамерлан предпринял ловкий дипломатический ход, признав себя вассалом Хон-Ву, первого китайского императора династии Мин [+29]. Таким образом он получил имперскую санкцию на свои будущие завоевания. В определенном смысле этот поступок находился в ряду ранее использованных им уловок во время борьбы в Мавераннахре. Быть вассалом могущественного правителя значило для него укрепить свой авторитет; свергнуть этого правителя и захватить его власть было следующим шагом в игре. И действительно, именно так Тамерлан намеревался поступить в подходящий момент со своим китайским сюзереном. Увенчать свои победы покорением Пекина ему помешала смерть.

Принимая во внимание политическую ситуацию в Центральной Азии после своего захвата Самарканда, Тамерлан решил прежде всего установить свой контроль над тюрками Казахстана; другими словами, над восточной частью улуса Джучи. Это означало возможное столкновение с Урус-ханом. Не желая рисковать в немедленном нападении на него, Тамерлан попытался подорвать силу Урус-хана изнутри, завоевывая друзей среди князей и военачальников его окружения. Чтобы эта политика принесла плоды, требовалось время, и Тамерлан тихо выжидал несколько лет, прежде чем совершил решительный шаг. В этот момент Урус-хан, ничего не зная о построениях Тамерлана, начал поход на запад, оставив своего сына Кутлуг-Буку управлять в Сугнаке. Примерно в 1372 году его армия достигла низовий Волги, а в следующем году захватила оба Сарая. После вступления в Новый Сарай Урус-хан объявил себя ханом Золотой Орды. Он был самым сильным противником, с которым до сих пор суждено было столкнуться Мамаю, и, казалось, последний имел мало шансов удержаться у власти. Однако в это время дали результаты интриги Тамерлана: Тохтамыш, один из самых способных военачальников Урус-хана, покинул его и отправился к Тамерлану за защитой и поддержкой.

Тохтамыша обычно считают племянником Урус-хана и, следовательно, потомком Орды. Однако согласно родословной пятнадцатого века, называемой Муиз, предком Тохтамыша был не Орда, а другой сын Джучи √ Тука-Тимур [+30]. В любом случае, Тохтамыш был Джучидом высокого положения. Как и следовало ожидать, Тамерлан принял бежавшего монгольского князя с подобающими почестями и признал его правителем Сугнака. С армией и вооружением, полученными от своего нового сюзерена, Тохтамыш выступил против сына Урус-хана Кутлуг-Бука. Тот погиб в первой же битве, однако его войска одержали победу. Тохтамыш бежал в Самарканд. Вскоре после этого видный монгольский темник из племени мангкытов, Едигей, тоже оставил лагерь Урус-хана и предложил свои услуги Тамерлану. Некоторое время Тохтамыш и Едигей служили одному хозяину, хотя позже их пути разошлись.

Получив известия о гибели сына в бою и уходе Едигея, Урус-хан поспешил вернуться в Сугнак и отправил к Тамерлану гонца с требованием выдать ему Тохтамыша и Едигея. Тамерлан отказал, и война между ними продолжилась. На этот раз Тамерлан сам повел армию на Сугнак, но кампания не принесла решительной победы ни тому, ни другому (1376 год). В следующем году Урус-хан скончался, а ему наследовал младший сын Тимур-Мелик.

Тамерлан дал возможность Тохтамышу еще раз попытать счастья в походе против нового правителя Сугнака. В конце концов он вышел победителем и в 1377 году захватил Сугнак. Однако его честолюбивые планы этим не ограничивались √ он желал стать также ханом Золотой Орды и, таким образом, установить свою власть над всем улусом Джучи.

II

В начальный период великой смуты русские князья продолжали действовать согласно установившемуся ранее порядку и испрашивали у каждого нового хана подтверждения своих ярлыков. При быстрых переменах на золотоордынском троне иногда случалось, что правящий хан не успевал выдать новые ярлыки, и русским приходилось ждать в Орде, чтобы это сделал следующий хан.

Когда власть делили два, или иногда больше соперничающих ханов, возникала ситуация как во времена Ногая. Тогда русские могли использовать одного хана против другого в своей собственной дипломатической игре. Результатом явилось падение авторитета ханов и рост духа независимости у русских. В русских летописях нет упоминаний о каких-либо решениях Кульпы относительно русских дел. Он правил только около пяти месяцев, и когда русские прибыли в Орду, им уже пришлось иметь дело с новым ханом, Неврусом. Тот подтвердил большую часть ярлыков на удельные княжества. Но отказался выдать великокняжеский ярлык юному сыну Ивана II Дмитрию Московскому (родился в 1350 году), а вместо этого назначил великим князем владимирским Дмитрия Суздальского. Московские бояре были возмущены, поскольку привыкли рассматривать великое княжение как наследственную вотчину князей московских. Составитель Троицкой летописи замечает, что принятие Дмитрием Суздальским Владимирского стола противоречило закону наследования от отца к сыну [+31].

Как только Хидур убил Невруса, московские бояре повезли своего малолетнего князя к новому ханскому двору. Им не удалось получить для Дмитрия ярлык, и они были счастливы уже тем, что покинули Орду до нового дворцового переворота. Дмитрий Суздальский, в свою очередь, отправился в Орду за подтверждением ярлыка и оказался свидетелем волнений. Он посчитал удачей, что остался в живых, и поспешно вернулся домой. Возможно, русское слово ╚кутерьма╩ обязано своим появлением впечатлению от этих насильственных и бессмысленных возведений ханов на престол (с церемонией ╚несения на войлоке╩ - ╚кутермяк╩ - совершаемой каждый раз) и последующими дворцовыми переворотами.

Когда ханом Сарая стал Мюрид, оба Дмитрия возобновили попытки получить великокняжеский ярлык. Помня о своих недавних испытаниях, никто из них не поехал в Сарай лично, а каждый послал к хану своих киличей (полномочных Представителей). Мюрид выдал ярлык Дмитрию Московскому. Поскольку Дмитрий Суздальский не желал расставаться с великокняжеским столом, московские бояре, взяв с собой своего князя, повели московское войско на Переславль, где сосредоточил силы Дмитрий Суздальский. Сражения не произошло, потому что суздальский великий князь бежал в собственный удел. Дмитрия Московского торжественно возвели на владимирский стол.

В этот момент правитель западной части Золотой Орды, Мамай, счел необходимым продемонстрировать право хана, которого он поддерживал √ Абдуллы, произносить свое слово в русских делах. Послы Мамая доставили в Москву ярлык Абдуллы, утверждающий Дмитрия великим князем владимирским. Московские бояре не имели ничего против того, чтобы получить второй ярлык для своего князя и оказали послам подобающие почести (1363 год). Но их акция оскорбила хана Мюрида Сарайского, выдавшего первый ярлык. Он лишил Дмитрия Московского прав на Владимир и издал новый ярлык в пользу Дмитрия Суздальского. Тот бросился во Владимир, но смог удержаться у власти лишь двенадцать дней. На этот раз москвичи не только выбили суздальского князя из Владимира, но также штурмовали Суздаль. Дмитрий Суздальский вынужден был отказаться от всех претензий на владимирский стол.

До поры до времени москвичи, казалось, восстановили прежнее верховенство своего города в Восточной Руси. Больше того, с ослаблением Золотой Орды они почувствовали себя более независимыми от монгольской опеки. Они ликвидировали угрозу власти Москвы со стороны суздальских князей, что, с их точки зрения, могло послужить предостережением также и тверским князьям. Но, тем не менее, тверские князья вскоре предприняли еще одну попытку перехватить у Москвы лидерство в русских делах. Не полагаясь в данных обстоятельствах на монголов, они теперь обратились за помощью к растущей державе Западной Руси, Великому княжеству Литовскому. Великий князь Ольгерд, напомним, еще в 1349 году предлагал монголам заключить союз против Москвы, но тогда его план провалился. С тех пор силы Ольгерда многократно возросли и, как нам известно, теперь он контролировал часть понтийской степи, которую отнял у монголов в 1363 году. Это, в конце концов, поставило его в выгодное положение для ведения переговоров с монголами (некоторые из них поступили к нему на службу). Позже, при его преемнике Ягайло, была достигнута определенная степень монголо-литовского взаимодействия против Москвы. Пока же, однако, монголы, казалось, были бесполезны, и Ольгерд обратил свое внимание на Тверь как на возможного союзника [+32].

После 1363 года отношения между Ольгердом и Москвой осложнились. Несколько лет, однако, открытой войны между ними не было, частично потому, что потенциальные союзники Ольгерда, тверские князья, были поглощены внутренними распрями. Серия междоусобных столкновений произошла между тверским великим князем Василием, князем кашинским (сыном великого князя Михаила I, неудачливого соперника Юрия III Московского) и его племянником, князем Михаилом Микулинским. В 1368 году великий князь Дмитрий Московский предложил свое посредничество в этом конфликте. Однако, когда Михаил Микулинский прибыл в Москву, то был немедленно арестован, вероятно, по наущению его двоюродного брата Еремея Дорогобужского. Михаила освободили только после того, как он пошел на некоторые уступки Еремею. Из Москвы Михаил Микулинский уехал уязвленный до глубины души и обратился за поддержкой к Ольгерду.

Все годы тверского кризиса правителей Москвы беспокоила возможность интервенции Ольгерда. Они сочли разумным принять некоторые меры предосторожности, самой важной из которых - и оказавшейся весьма своевременной - была замена в 1367 году деревянных укреплений Кремля на каменные стены. Ольгерд, судя по всему, был готов напасть на Москву, когда князь Михаил появился при его дворе. Уже вскоре он вел на запад объединенную литовско-русскую армию. Ольгерд являлся мастером скрытных военных передвижений. Московская армия была застигнута врасплох, когда Ольгерд, по дороге разбив несколько небольших передовых отрядов московских войск, появился у новых кремлевских стен (ноябрь 1368 года). Хотя он не смог взять Кремль штурмом, его войска безжалостно разграбили селения вокруг Москвы. Это было первое вражеское нашествие, которое испытала Москва с 1293 года. Князь Михаил Микулинский, поддерживаемый Ольгердом, был признан великим князем тверским (Михаил II) - зловещее событие с точки зрения московских политиков. Удар для Москвы не был, однако, смертельным, и в 1370 году, пользуясь тем, что Ольгерд и его брат Кейстут сражались тогда с тевтонцами в Пруссии, московские войска опустошили тверское княжество. Великий князь тверской бежал в Литву и еще раз обратился к Ольгерду с мольбой о помощи.

Ольгерд снова появился у стен Москвы в декабре 1370 года, но опять попытка штурмовать Кремль ни к чему не привела. Тогда он предложил подписать мирный договор; Дмитрий, однако, согласился только на перемирие до дня Св. Петра и Павла (29 июня) 1371 года. Разочарованный в своих надеждах, Михаил Тверской теперь отправился к Мамаю и получил ярлык нового марионеточного хана Мухаммед-Булака на великое княжение владимирское. Специальный посол Мамая Сары-Хоя был уполномочен возвести Михаила на владимирский престол. Однако жители Владимира, действуя по инструкциям Дмитрия, отказались принять Михаила и Сары-Хоя. Вместо этого посла пригласили в Москву, обласкали, одарили и отправили к Мамаю. По совету Сары-Хоя Мамай предложил Дмитрию нанести визит в Орду. Дмитрий прибыл ко двору Мамая с богатыми дарами и самому Мамаю, и хану, и ханшам, и мурзам. В результате Мамай согласился устроить отмену ярлыка Михаила, и Дмитрий был утвержден великим князем владимирским. По этому случаю Дмитрий предложил выплатить 10 000 рублей кредиторам сына Михаила, молодого князя Ивана, пребывавшего в Орде. Предложение было принято, деньги выплачены, и Дмитрий забрал тверского князя в Москву, где его держали, пока отец не вернул деньги полностью. Этот эпизод, как справедливо отмечает Соловьев, ясно показывает насколько большими финансовыми средствами располагали московские князья по сравнению с тверскими [+33].

Тогда как тверские проблемы, казалось, разрешились в пользу Москвы, новый вызов Москве бросили из Рязани. Мотивы оппозиций Дмитрию со стороны великого князя Олега Рязанского неясны. Наиболее вероятно, что она являлась следствием соперничества монголов в делах Руси - если предположить, что Олег был вассалом не Мухаммед-Булака, хана Сарайского. В любом случае, между Москвой и Рязанью началась война. Московской армией руководил литовский князь Дмитрий Боброк-Волынский, сын Кориаты, муж московской княжны Любови [+34]. Судя по всему, он был одаренным стратегом и являлся выдающимся русским полководцем того времени. Войска Олега потерпели жестокое поражение. Его двоюродный брат князь Владимир Пронский воспользовался ситуацией и объявил себя великим князем рязанским (1371 год). В следующем году, однако, он был свергнут Олегом. Это столкновение между Москвой и Рязанью было несчастьем для русского союза, поскольку в последующей войне Москвы с монголами Олег оказался на стороне монголов.

В 1372 году великий князь Михаил Тверской заключил еще один союз с Ольгердом и напал на уделы некоторых своих родственников, второстепенных тверских князей, которых он считал марионетками Москвы. Дмитрию Московскому ничего не оставалось делать, как защищать своих друзей. Этот новый конфликт в Тверском княжестве, поддерживаемый Литвой, с одной стороны, и Москвой, с другой, продолжался три года. В это время зарождается оппозиция князю Дмитрию в самой Москве. В 1374 году, когда умер тысяцкий Василий Вельяминов, Дмитрий Иванович никого не назначил на его место. Как мы знаем, семнадцатью годами ранее в Москве между боярами и тысяцким (предшественником Вельяминова) были серьезные разногласия. Теперь московский князь решил вообще упразднить этот институт.

Необходимо отметить, что с принятием монгольской системы воинской повинности и уменьшением роли вече, городское ополчение (тысяча), которой руководил тысяцкий, утратила свою прежнюю значимость (исключая Новгород). Княжеский двор стал основой новой организации русской армии. В связи с этим был учрежден новый институт окольничих. В московских документах окольничий впервые упоминается в договоре великого князя Семена с своими братьями Иваном и Андреем (около 1350-51 года) [+35]. И московский тысяцкий, и московский окольничий - оба подписали этот договор как свидетели. Теперь, с упразднением института тысяцких, окольничий стал главным помощником великого князя в военных делах.

Иван Вельяминов, сын Василия, который, вероятно, ожидал быть назначенным преемником отца, бежал в Тверь вместе с богатым купцом по имени Некомат. Последнего в наших источниках называют ╚сурожанин╩, что свидетельствует о том, что он занимался торговлей с городом Сурож в Крыму. Оба склоняли великого князя Михаила Тверского напасть на Москву, пытаясь, очевидно, убедить его в том, что он встретит достаточную поддержку у населения. Больше того, они оба отправились из Твери к Мамаю. Некомат вернулся в Тверь с ханским ярлыком на великое княжение владимирское, выданным Михаилу Тверскому [+36]. Иван Вельяминов остался у Мамая на несколько лет.

Однако ни одна из этих уловок не сработала; московские войска подавили сопротивление тверичей. Не получив помощи ни от литовцев, ни от монголов и разочаровавшись в надеждах обойти Москву, тверской князь Михаил Александрович был вынужден просить мира. По мирному договору от 1375 года князь Михаил Тверской признал себя ╚младшим братом╩ (то есть вассалом) Дмитрия Московского [+37]. Более того, он обещал никогда не претендовать на великое княжение владимирское или новгородское; он согласился на независимость одного из удельных тверских княжеств, кашинского; и взял на себя обязательство поддерживать Москву тверскими войсками в ее будущих войнах. Это обязательство ограждало Москву от возможных конфликтов с монголами и Литвой. Михаил Тверской, таким образом, вынужден был прекратить дружбу с Ольгердом.

В результате этого договора Дмитрий стал признанным сюзереном - на бумаге, по крайней мере, - всей Восточной Руси, исключая Рязань.

III

Аннулирование Мамаем ярлыка московскому князю Дмитрию Ивановичу на великое княжение владимирское и его безуспешное назначение великим князем Михаила Тверского (1375 год) свидетельствовало о важном изменении в политике монгольских правителей относительно Руси. Они проявляют страх Мамая перед растущей силой Москвы. Некомату, который, безусловно, был прекрасно осведомлен о планах Москвы, удалось, наконец, убедить Мамая, что экспансия Москвы должна быть остановлена сейчас или никогда. События 1374 года явились дальнейшим свидетельством полного пренебрежения князя Дмитрия Ивановича монгольской властью. Тогда Мамай отправил своих послов и отряд из 1 500 воинов в город Нижний Новгород, возможно, чтобы добиться от князя Дмитрия Суздальского нарушения верноподданства Дмитрию Московскому. Прибытие посольства стало сигналом к городскому восстанию против монголов. Большинство посланников и воинов Мамая было убито, а старший посол и его личная охрана захвачены в плен. До сих пор русские князья всегда были готовы подавить народные бунты и помочь монголам в восстановлении их власти. На этот раз великий князь Дмитрий Суздальский √ вне всякого сомнения действуя по указанию своего сюзерена Дмитрия Московского √ одобрил поступок горожан. Всех захваченных татар [+38] доставили в Нижний Новгород. В следующем году князь Василий (сын Дмитрия Суздальского) приказал разделить пленников на небольшие группы и заключить в тюрьмы разных городов. Когда они отказались подчиниться и попытались оказать сопротивление, их всех умертвили [+39].

Узнав о происшедшем, Мамай послал другой отряд разорить южные районы Нижегородского княжества, пока ограничивая свои действия этим карательным набегом. Он понимал, что было бы бессмысленно пытаться подавлять местные бунты по отдельности когда перед ним более серьезная опасность √ надвигающееся I выступление самого великого князя Дмитрия Ивановича Московского. Чтобы победить, монголам требовались разнообразные приготовления, военные и дипломатические. Что же касается потенциальных союзников, то Тверь была потеряна, по крайней мере, на время. Можно было использовать против Москвы Рязань, но силы ее были невелики. Именно поэтому Мамай стал искать поддержку в Великом княжестве Литовском. Требовалось время, чтобы склонить осмотрительного великого князя Ольгерда возобновить его дорогостоящую борьбу против Москвы; а когда он в 1377 году умер, в самой Литве началось беспокойное время. Только после 1380 года сын и преемник Ольгерда Ягайло твердо почувствовал себя в седле и стал готов к союзу с монголами.

Для Мамая возникло новое осложнение, когда Тохтамыш захватил Сарай и, вне всякого сомнения, готовился продолжить свое продвижение на запад (1378 год). Теперь Мамай стоял перед дилеммой. Он мог или предпринять кампанию против Тохтамыша и позволить Москве копить силы, или попытаться разбить Москву, а затем, используя русские ресурсы, обратить внимание на Тохтамыша. Он выбрал второе.

Великий князь Дмитрий Московский тоже спешил подготовиться к надвигающемуся испытанию сил. Победа над Тверью делала его более уверенным в успехе, чем когда-либо. Он мог рассчитывать на поддержку своей политики со стороны больших групп русских людей. В крупных русских городах оппозиция монголам никогда не была подавлена полностью. Теперь же, когда князья санкционировали выступления, старый дух разгорелся как никогда. Большинство бояр выступало за смелые действия, и некоторые церковные прелаты теперь желали объявить ╚священную войну╩. Когда в 1378 году скончался митрополит Алексей √ тогда события еще не достигли кульминации √ духовным лидером Русского Православия стал преподобный старец [+40] Сергий, настоятель Троицкого монастыря. Его отказ принять сан митрополита только укрепил его нравственный авторитет в целом среди людей, которые считали его святым (он был канонизирован русской церковью в 1452 году).

Нельзя думать, однако, что у русских существовало полное единство мнений, даже в Москве. Позиция Некомата была типичной для наиболее богатых купцов, имевших дело с Крымом. Некоторые бояре тоже сомневались в мудрости политики князя Дмитрия Ивановича. Один из них, Иван Вельяминов, как мы знаем, бежал с Некоматом. Безусловно, были и другие, кто, оставаясь лояльными князю Дмитрию Московскому, не одобряли его действий. К ним относился Федор Кошка, предок Романовых. Позже, в письме от 1409 года великому князю Василию I (сыну и преемнику Дмитрия) монгольский правитель Едигей высоко оценивал Кошку за его дружественные чувства к Орде (добрую думу к Орде) [+41].

Кошка начал свою карьеру при Дмитрии Ивановиче. Во время похода князя Дмитрия Московского против Мамая в 1380 году Кошка был оставлен защищать Москву. Это может быть показателем его прохладного отношения к этой войне. Возможно, что люди, подобные Некомату и Кошке, чувствовали, что время работает на Русь, и для Руси выгоднее оставаться автономным государством в составе Золотой Орды, чем начинать преждевременное восстание и, даже в случае победы, заплатить страшную цену за полученную независимость.

Не обращая внимания на все предупреждения, великий князь Дмитрий Иванович, тогда находясь в расцвете сил, начал осуществление своих смелых планов. Его первым шагом было закрепление его левого фланга на средней Волге, распространяя контроль вниз по течению насколько возможно. Для этого он послал своего лучшего военачальника князя Дмитрия Боброка с мощным отрядом, укрепленным суздальской армией, в булгарский регион, на восток от средней Волги. Главный город региона √ Булгар √ оказал сильное сопротивление. Стоит заметить, что татары использовали огнестрельное оружие: согласно летописцу, они ╚посылали громы с крепостных стен╩. Но русские захватили город, и местные татарские мурзы вынуждены были стать вассалами московского князя. Русские взяли с города военную контрибуцию 5 000 рублей и назначили своих собственных чиновников √ дорогу (сборщика налогов) и таможника (таможенного инспектора) [+42].

Булгарский регион принадлежал не Мамаю, а сарайскому хану Араб-шаху (сыну Булат-Темира). Его сильно обеспокоило наступление русских, и в следующем году он повел свои войска в южные части Нижегородского княжества. Окружив объединенную армию Москвы и удельных русских князей, он разбил ее на берегах реки Пьяны, после чего поспешил в Нижний Новгород и разграбил его. Однако Араб-шах не имел возможности развить свой успех, поскольку в это время его столицу, Сарай, захватил Тохтамыш. Теперь в борьбу вступил Мамай. Вдохновленный известиями о несчастье русских, он послал против Москвы сильную армию под командованием своего самого способного сподвижника, князя Бегича. Русские, руководимые великим князем Дмитрием, окольничим Тимофеем Вельяминовым и князем Владимиром Пронским, встретили монгольские войска в северной части Рязанского княжества на берегах Вожи (притока Оки). В последовавшей битве русские успешно использовали классический монгольский тактический прием окружения вражеской армии с обоих флангов; монголы потерпели жестокое поражение, и их остатки в беспорядке бежали на юг (1378 год). В следующем году москвичи арестовали Ивана Вельяминова, который к тому времени тайно вернулся на Русь. Его публично казнили в Москве (30 августа 1379 года) по приказу великого князя Дмитрия. Согласно летописцу, ╚множество людей были на казни, и многие плакали, думая о его благородстве и прошлом величии╩. Сам летописец объясняет выступление Вельяминова против великого князя происками Сатаны [+43].

IV

Победа у реки Вожи, естественно, вызвала в Москве большой энтузиазм, но в то же время возникло много опасений по поводу будущего. Все знали, что решительное сражение еще впереди.

Действительно, как бы ни был Мамай напуган известием о поражении Бегича, удержаться у власти он мог, только предприняв максимальные усилия подавить Москву. Для укрепления своей армии он нанял безжалостных воинов из генуэзцев, черкесов и аланов. В отличие от старых монгольских армий, состоящих только из конницы, он решил использовать и пеших воинов. Генуэзская пехота имела прекрасную репутацию хорошо вооруженного и подготовленного рода войск. Он также достиг полного взаимопонимания с великим князем Олегом Рязанским и Ягайло Литовским. Было согласовано, что в случае победы территория Великого княжества Владимирского будет поделена между Рязанью и Литвой; Олег и Ягайло будут управлять побежденными русскими землями как вассалы хана [+44]. Рязанские войска должны были поддержать армию Мамая по пути на север; Ягайло обещал присоединиться к ней в назначенном месте √ в бассейне верхнего Дона √ в конце июля 1380 года. Когда его армия была готова к походу на Москву, Мамай выслал к Дмитрию Московскому посланников с требованием восстановить вассальную зависимость от хана и согласиться платить дань в гораздо большем размере, чем он выплачивал до 1375 года.

По совету митрополита Киприана (преемника Алексея) Дмитрий не отверг ультиматум сразу, а отправил к Мамаю собственных послов для дальнейших переговоров. Однако на границе Рязанского княжества этим послам сказали, что армия Мамая уже в пути. Те тут же послали к князю Дмитрию Ивановичу гонца, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и испросить дальнейших инструкций. Понимая, что теперь альтернативы войне нет, митрополит Киприан одобрил решение Дмитрия оказать сопротивление. Безотлагательно во все крупные города направили послания с предложением как можно скорее собрать войска. Удельных князей пригласили на встречу в Москву, а всем собранным войскам было приказано встретиться в Коломне 15 августа. Великий князь Дмитрий совершил паломничество в Троицкий монастырь за благословением преподобного Сергия; настоятель направил двух монахов, Пересвета и Ослябю, поддержать мужество воинов.

Большинство удельных русских князей Великого княжества Владимирского √ такие, как белозерский, устюжский, костромской, ростовский и ярославский √ повели свои отряды в Коломну. Князья суздальский и нижегородский остались дома, по-видимому, будучи назначенными охранять район средней Волги, стратегически важный для левого фланга русского театра войны. Новгород Великий по договорам был освобожден от обязанности посылать свои войска за пределы новгородского региона. Тверь по договору от 1375 года была обязана выставить вспомогательные войска, но не выполнила своего обязательства. Таким образом, пункт договора, которым великий князь Дмитрий особо гордился, не был выполнен именно в тот момент, когда он в этом особенно нуждался. Однако он мог оставаться уверенным, что Тверь не поддержит и монголов. Так народ Великого княжества Владимирского выступил против Мамая без какой-либо поддержки со стороны.

Насколько велика была армия Дмитрия? Никоновская летопись называет цифру 400 000 человек, что, конечно же, большое преувеличение. Поскольку для сбора дани и рекрутов для монголов Великое княжество Владимирское было поделено на пятнадцать тем, оно могло предоставить, в лучшем случае, 150 000 воинов [+45]. Вряд ли более трети от этого числа можно было фактически поставить под ружье в краткие сроки. Кроме того, нужно исключить тех, кто использовался в службах обеспечения и связи, а также назначенных в гарнизон Москвы и некоторых других городов. Отсюда полевая армия Дмитрия Московского не могла составлять больше 30 000 человек. Армия Мамая была примерно такой же величины. Однако конные войска у него превалировали, что, в условиях того времени и местности, являлось преимуществом.

К концу июля армия Мамая достигла равнины, расположенной между верхним Доном и его притоком Непрядвой, близ Куликова поля. Там Мамай остановился, чтобы ждать прибытия Ягайло с его литовцами. Тот, однако, опаздывал на встречу. В то время два брата Ягайло, князья Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский, отказавшиеся признать его власть, решили поддержать Дмитрия Московского. Оба со своими частями присоединились к великому князю в Коломне. Там на военном совете в конце августа оба князя настаивали на том, что русская армия должна пересечь Дон и атаковать Мамая до того, как Ягайло соединится с ним (он тогда был уже в 25 верстах). Их знали как умелых военачальников и приняли совет, тем более, что он соответствовал посланию преподобного Сергия, вдохновляющего армию на бой за веру и отечество. Русская армия переправилась через Оку к 1 сентября, а через значительно более мелкий Дон √ шесть дней спустя.

Как только русские пересекли Дон, они оказались лицом к лицу с монголами. Кровавая битва на Куликовом Поле произошла 8 сентября [+46]. Из-за численного преимущества монгольской конницы русские не могли применить обходные маневры. Однако Дмитрий поместил в засаду в близлежащем лесу у Дона сильное подразделение отборных войск под командованием своего отважного и верного двоюродного брата князя Владимира Серпуховского с князем Дмитрием Боброком в качестве советника. Главным воеводой основной армии князь Дмитрий Иванович назначил боярина Михаила Бренока. Сам великий князь выбрал сражение в строю.

Согласно летописям, битве предшествовал, по героической традиции рыцарства степной войны, вызов татарского богатыря Темир-мурзы любому русскому, который осмелится сразиться с ним. Вызов принял Пересвет, один из двух монахов, посланных преподобным Сергием [+47]. Он на полной скорости поскакал на татарина, и они оба погибли от страшного удара при столкновении. Затем по всему фронту началось основное сражение [+48]. Примерно через четыре часа стало ясно, что преимущество на стороне Мамая; русская пехота вся была раздроблена на части, русская конница тоже испытывала затруднения. Под великим князем Дмитрием было убито два коня подряд. Когда монголы готовились нанести последний удар, Дмитрий Боброк сказал князю Владимиру, воеводе засадного отряда, которому давно не терпелось вступить в бой, что момент ударить настал.

Неожиданное появление свежих русских войск сразу же изменило положение. Первым отступил Мамай, вся его армия скоро последовала за ним в полном беспорядке. Русские преследовали их несколько верст и захватили лагерь Мамая со всем вооружением и припасами. О дальнейшем преследовании не могло быть и речи из-за огромных потерь и полного изнеможения оставшихся в живых русских. Потери татар были так же велики, как и у русских; каждая рать потеряла около половины своих людей. Когда князь Владимир, возвратившись после преследования отступающих монголов, встал на усеянном телами поле брани для переклички, многие замечательные воеводы не откликнулись. Среди павших были и главный воевода Михаил Бренок, князь Федор Белозерский, другие князья и бояре, а также монах Ослябя. Некоторое время боялись, что и сам великий князь Дмитрий сложил голову в бою. В конце концов его бездыханным нашли под деревом. Все же он оказался жив и даже не очень серьезно ранен, только контужен.

Первой заботой Дмитрия была возможная угроза литовских войск; вскоре, однако, его успокоило известие, что Ягайло со всем войском спешно возвращается домой. Великий князь Олег Рязанский тоже бежал в Литву, а оттуда позже начал переговоры. Дмитрий согласился на его возвращение при условии, что он признает себя вассалом московского князя.

Известие о победе вызвало на Руси великое ликование вместе с великой скорбью по погибшим. Сразу же после триумфального возвращения в Москву, князь Дмитрий Иванович снова совершил паломничество в Троицкий монастырь, где преподобный Сергий отслужил торжественную панихиду по всем русским воинам, потерявшим жизнь на Куликовом поле. Церковные власти затем установили в субботу, в день или до, 26 октября (день Св. Дмитрия Салунского, покровителя великого князя Дмитрия) День памяти для отмечания каждый год, ╚пока стоит Русь╩. Авторитет Дмитрия достиг своего апогея. К нему стали обращаться как к ╚Донскому╩. Битва на Дону взволновала воображение русских, несмотря на то что последующие события несколько умалили ее значение. Под названием ╚Задонщина╩ русским автором того времени (возможно, священником Софонием) была написана посвященная ей поэма. С литературной точки зрения это довольно бледная копия ╚Слова о полку Игореве╩ двенадцатого века [+49]. В поздние своды русских летописей, такие, как Никоновский, вошло несколько связанных с битвой легенд; их также использовали в многочисленных сказаниях о сражении, обычно называемом ╚Мамаево побоище╩.

В Куликовской битве Восточная Русь сделала максимум того, на что была способна в то время. Если бы распри в Золотой Орде продолжились, то это сражение обеспечило бы Руси немедленную независимость. В действительности, однако, единство и сильная власть в Орде были восстановлены вскоре после поражения Мамая. Практически без передышки Русь оказалась перед новым и даже более тяжелым испытанием. И это испытание из-за тяжких потерь 1380 года она пройти не смогла.

vgv34 Карта 4. Россия около 1396 г. (61 KB)

3. Тохтамыш и Тамерлан

I

Поражение на Куликовом поле для монгольской власти было ударом тяжелым, но не смертельным. Мамай не терял времени, собирая новую армию для следующего похода против Москвы. В этот момент, однако, его поджидала куда более серьезная опасность: нападение конкурирующего монгольского вождя √ Тохтамыша, вассала Тамерлана, правителя Сарая. Столкновение двух армий произошло в 1381 году на берегах реки Калки, недалеко от того места, где в 1223 году монголы нанесли русским первое поражение.

Вторая битва на Калке окончилась полной победой воинов Тохтамыша. После этого поражения большинство монгольских князей и темников, которые до сих пор признавали Мамая своим вождем, перешли на сторону победителя. Мамай с немногими приверженцами скрылся в крымском порту Каффа, находящемся тогда под контролем генуэзцев. Ему удалось забрать с собой большую часть принадлежащего ему золота и драгоценностей, при помощи которых он, вероятно, намеревался нанять новую армию или, по крайней мере, обеспечить себе и своему окружению достойную жизнь. Генуэзцы приняли его, но вскоре убили и захватили его сокровища. Русский летописец прокомментировал философски: ╚И так окончилось во зле зло Мамаевой жизни╩ [+50].

С победой над Мамаем Тохтамыш стал властелином и восточной и западной частей улуса Джучи √ фактически одним из самых могущественных правителей того времени. Естественно, что он считал своим долгом восстановить власть Золотой Орды над Русью. Его первым шагом в этом направлении было подтвердить союз, заключенный Мамаем с Литвой. Тохтамыш отправил посла уведомить великого князя Ягайло о своем восшествии на престол. Как мы знаем, перед Куликовской битвой Ягайло признал себя вассалом хана. Хотя текст грамоты Тохтамыша к Ягайло от 1381 года не сохранился, из его более позднего ярлыка (1393 год) мы можем заключить, что он как хан Золотой Орды объявил свой сюзеренитет над великим князем литовским [+51]. Тогда же Тохтамыш известил великого князя Дмитрия Московского, как и других русских великих и удельных князей, о своей победе над их общим врагом Мамаем. Ни Дмитрий Донской, ни другие русские князья не сочли необходимым нанести Тохтамышу личный визит; однако все они направили к новому хану киличей с поздравлениями и многочисленными подарками. Хотя эти действия можно было расценить как восстановление вассальной зависимости русских князей, Тохтамыш понял, что русские не намерены соблюдать прежние обязательства по отношению к Золотой Орде. Его следующим шагом поэтому стало направление в Москву чрезвычайного посланника для подтверждения своей власти. Посланник добрался только до Нижнего Новгорода, где ему не позволили продолжить путь дальше. Провал этой миссии убедил Тохтамыша, что единственным способом заставить Москву повиноваться является война. Он немедленно начал приготовления к нападению на Русь.

Тохтамыш ни в коем случае не преуменьшал силы русских. Свой единственный шанс он видел в неожиданности и скорости. Поэтому он собрал войска √ все конные √ за Волгой и занял город Булгар, как сделал Бату, когда впервые напал на Русь. Затем он приказал захватывать на реке все русские торговые флотилии √ ему нужны были суда для переправы войск через реку √ и держать купцов под арестом, чтобы никто не смог сообщить русским князьям о приближающемся нападении. Между прочим, как справедливо замечает Якубовский, этот эпизод показывает, что в то время судоходство по Волге контролировалось русскими [+52].

Когда армия Тохтамыша появилась на западном берегу средней Волги, русские были застигнуты абсолютно врасплох. И великий князь Олег Рязанский и великий князь Дмитрий Суздальский и Нижегородский оказались вынуждены избрать относительно захватчика политику доброжелательного нейтралитета, если не активного с ним сотрудничества. Великий князь Суздальский поспешил отправить в лагерь Тохтамыша двух своих сыновей Семена и Василия. Олег Рязанский предоставил монголам проводников на условии, что они пощадят его княжество.

Уныние и ужас охватили Москву, когда известие о приближении Тохтамыша достигло города [+53]. Поскольку уже было слишком поздно собирать ополчение, многие князья и бояре предлагали немедленную капитуляцию как единственный способ избежать полного разрушения. Великий князь Дмитрий Донской пренебрег их советом. Он решил оставить Москву обороняться сколько возможно за ее каменными стенами, а в это время собрать новое войско в северных районах своих владений. Он сам отправился в Кострому, а своего двоюродного брата Владимира Серпуховского послал в Волоколамск защищать дорогу на Новгород. Многое зависело от поведения великого князя Михаила Тверского, но он хранил зловещее молчание.

Напомним, что великий князь Ольгерд Литовский дважды безуспешно пытался взять штурмом каменные стены Москвы. Возможно, Дмитрий Донской надеялся, что монголам тоже этого не удастся, особенно поскольку теперь московский гарнизон имел на вооружении огнестрельное оружие √ пушки и ручные ружья. Ружья, очевидно, были того типа, о котором русские узнали от булгар в 1376 году. О том, что Дмитрий Донской был уверен в способности Москвы выдержать осаду монголов, можно заключить из того факта, что он позволил своей жене √ великой княгине Евдокии, митрополиту Киприану и некоторым из важных бояр оставаться в городе.

Однако, как только он покинул столицу, среди людей начались разногласия. Богатые желали последовать за князем в безопасное место. Простолюдины хотели остаться и оказать сопротивление захватчикам. Богатых, попытавшихся спастись, убили, а их имущество разграбили разъяренные простолюдины. Вече находилось под контролем народа. Ворота закрыли, не позволяя никому уехать из города. Исключение было сделано только для митрополита, великой княгини и их ближайшего окружения. Хотя те получили разрешение отправиться на север, им не позволили взять с собой их сокровища. Великая княгиня поспешила к мужу в Кострому. Митрополит, однако, предпочел поехать в Тверь. Не доверяя никому из местных бояр, вече выбрало воеводой московского войска литовского князя Остея, которого Никоновская летопись называет внуком Ольгерда. Ему удалось восстановить в городе порядок и начать спешные приготовления к обороне. На людей, по-видимому, произвели впечатление его умение и уверенность в себе: беженцы из окрестных городов и сельских районов заторопились в Москву.

23 августа 1382 года армия Тохтамыша появилась у стен города. Москвичи, казалось, теперь были едины в своем решении сражаться. Летописец, однако, отмечает разницу в отношении между ╚добрыми людьми╩, которые готовились к смерти, молясь Богу, и ╚плохими людьми╩, разоряющими погреба богачей и укрепляющими себя спиртным. Три дня и три ночи монголы яростно штурмовали город, но взять его так и не смогли. Тогда Тохтамыш решил действовать обманом и 26 августа предложил перемирие, запрашивая только ╚малые дары╩ за снятие осады. Два сопровождавших его суздальских князя поклялись в искренности этого предложения.

Москвичи оказались достаточно наивными, чтобы поверить им. Когда ворота открылись, и процессия московской знати во главе с князем Остеем вышла приветствовать хана, монголы напали на них и всех перебили. В это время другие отряды монголов ринулись в город. Последовала ужасная бойня и грабеж. Победители захватили великокняжескую казну и богатства, накопленные боярами и состоятельными купцами. В церквях были захвачены драгоценные золотые сосуды и кресты, украшенные драгоценными камнями ткани и другие художественные ценности. Летописец с особой болью отметил потерю книг, объясняя, что множество книг свезли в московские церкви из окрестных городов и сел в попытке спасти их от захватчиков. Все книги были выброшены или сожжены татарами. Когда разграбление закончилось, город подожгли. ╚До тех пор Москва была огромна и прекрасна,╩ √ повествует летописец √ ╚полна людей, богатства и славы ... а теперь в одно мгновение вся ее красота погибла, и слава обратилась в ничто. Остались только дым над руинами, голая земля и груды трупов╩ [+54].

Как только известие об этом бедствии достигло Твери, великий князь Михаил отправил к Тохтамышу посла с богатыми дарами. Хан милостиво принял их и выдал Михаилу свой ярлык на великое княжение тверское. Тем временем монголы рассыпались по всему княжеству московскому, разоряя и города, и села. Но когда они подошли к Волоколамску, князь Владимир контратаковал их и обратил в бегство. Тогда же разведчики Тохтамыша доложили, что великий князь Дмитрий собрал в Костроме значительные силы. Приняв во внимание эти доклады, Тохтамыш приказал отступать, имея все основания быть удовлетворенным уже достигнутыми результатами. На обратном пути монголы опустошили Рязанское княжество, во время войны соблюдавшее нейтралитет. Когда великий князь Дмитрий и князь Владимир возвратились к тому, что осталось от Москвы, вид пепелища вызвал у них слезы. Первым приказом Дмитрия Донского было предать земле все тела, еще не захороненные. Он платил один рубль за погребение восьмидесяти тел. Общий расход составил 300 рублей, из чего мы можем заключить, что похоронили тогда 24 000 человек. Следующим шагом Дмитрия стало наказание великого князя Олега Рязанского за предательство. Несчастное Рязанское княжество, которое только что пострадало от воинов Тохтамыша, теперь еще раз было разорено москвичами. Таким образом, попытка Олега сохранить нейтралитет принесла его народу только беды.

Хотя Дмитрий мог получить некоторое мрачное удовлетворение, наказав великого князя рязанского, он был не в состоянии восстановить над Рязанью свой сюзеренитет, как не мог он установить его и над Тверью. Все достижения его дипломатии 1370-х годов в отношениях между князьями превратились в ничто. Некоторое время казалось, что великий князь московский потерял даже поддержку церкви, которая до сих пор была одним из его главных козырей в конфликтах между князьями. В Тверь, а не во временную резиденцию Дмитрия в Костроме, отправился митрополит Киприан, когда покинул Москву накануне осады. Теперь Дмитрий послал в Тверь двух бояр, чтобы пригласить Киприана вернуться в Москву. Хотя Киприан и приехал, он, видимо, не желал обещать Дмитрию свою поддержку против Твери. Между великим князем и митрополитом возник острый конфликт, и в результате Киприан уехал в Киев, который номинально все еще оставался резиденцией митрополита. Он, таким образом, избежал необходимости занять твердую позицию в противостоянии Москвы с Тверью. Киевом, однако, управлял великий князь литовский, а политические последствия сотрудничества митрополита с Литвой могли быть более угрожающими для Москвы, чем его поддержка Твери.

Одним словом, тяжелые жертвы, принесенные русскими в сопротивлении монголам в 1370-ых годах, теперь казались напрасными. Политическая атмосфера на Руси в 1383 году напоминает атмосферу начального периода монгольского господства: большинство русских князей поспешили в Орду дать новому хану клятву покорности и получить от него ярлык. Среди них были великий князь Михаил Тверской с сыном Александром и князь Борис Городецкий, брат великого князя суздальского. Сын последнего, Василий, уже находился в Орде, будучи вынужден сопровождать Тохтамыша при отступлении хана от развалин Москвы. Сам Дмитрий Суздальский из-за болезни был не в состоянии ехать (он вскоре умер). Великий князь Дмитрий Московский лично появиться не смог, но послал представлять себя своего старшего сына Василия.

Как и можно было ожидать, великий князь Тверской заявил свои права на Великое княжество Владимирское. Если бы Тохтамыш признал его права, политическая ситуация на Руси стала бы подобной ситуации в начале четырнадцатого века, и Тверь получила бы еще один шанс попытаться установить свое верховенство над всей Восточной Русью. Однако Тохтамыш не намеревался заменить московское первенство на тверское. Он предпочитал сохранять Восточную Русь разделенной на несколько больших княжеств, будучи уверен в своей способности поддерживать между ними равновесие, особенно потому что теперь Москва казалась обескровленной и униженной. Поэтому хан подтвердил Михаилу ярлык великого князя тверского, но ярлык на великое княжение владимирское выдал Дмитрию Московскому. Чтобы вынудить обоих повиноваться, он оставил в Орде в качестве заложников сына Михаила Александра и сына Дмитрия Василия. Поскольку Тохтамыш был вассалом Тамерлана, а Тамерлан вассалом китайского императора династии Мин, Москва теперь снова оказалась √ по крайней мере юридически √ под верховной властью Пекина, как она была во времена династии Юань.

От всех русских княжеств требовалось возобновить регулярные выплаты дани и других налогов по ставкам, установленным во время правления Джанибека, которые были значительно выше ставок периода великой смуты в Орде [+55]. Народу Великого княжества Владимирского в 1384 году нужно было выплатить тяжелые контрибуции или золотом (тамга), или серебром (дань). Новгородцы были обложены Черным бором. Более того, Русь опять должна была поставлять воинские отряды в армию хана, когда бы он их не затребовал. Хотя в русских источниках нет определенного свидетельства о возобновлении воинской повинности, из персидских источников известно, что в 1388 году русские войска составляли часть великой армии Тохтамыша [+56].

II

В 1383 году будущее Руси выглядело поистине мрачно. Одним ударом Тохтамыш восстановил контроль монголов над Русью, а Золотая Орда теперь казалась сильнее, чем когда-либо. Представлялось, что русские много лет должны будут оставаться в подчинении у монголов, пока смогут накопить новые силы. Понижение авторитета великого князя московского и владимирского, которое привело к уменьшению ранее достигнутого уровня национального единства, было другим неблагоприятным фактором этой ситуации.

На самом же деле, Русь сумела восстановить свою автономию и поддержать национальное объединение значительно быстрее, чем того можно было ожидать. То, что ход истории оказался для Руси более благоприятным, чем казался вначале, не было результатом (или, по крайней мере, не только) ее собственных усилий, а явилось следствием вмешательства третьей силы √ среднеазиатской империи Тамерлана (Тимура), следствием ее победы над Золотой Ордой и последующим возобновлением процесса дезинтеграции внутри самой Золотой Орды.

Открытый конфликт между Тохтамышем и Тимуром начался через четыре года после того, как Тохтамыш захватил Москву. Однако разногласия этих двух правителей стали очевидны с 1383 года. Конфликт имел два аспекта: личностный и геополитический. Психологически, хотя Тохтамыш был обязан Тимуру своими первыми успехами, после победы над Русью он стал, с собственной точки зрения, более могущественным властелином, чем его сюзерен, и повел себя как независимый хан. Еще в 1383 году он приказал отчеканить монеты со своим именем в Хорезме, который Тимур тоже считал под своим сюзеренитетом. Геополитически столкновение государства Тохтамыша и империи Тимура являлось возрождением старого антагонизма между Золотой Ордой и империей иль-ханов конца тринадцатого и четырнадцатого веков. Сходство дипломатических тенденций старой и новой борьбы ясно показывает попытка Тохтамыша заручиться поддержкой мамлюков. В 1385 году он отправил в Египет послов для подготовки пути к союзу точно так же, как это делали предыдущие Джучиды.

Двумя основными регионами, оспариваемыми Золотой Ордой и среднеазиатской империей, являлись Хорезм в Центральной Азии и Азербайджан в Закавказье. Оба были автономны, когда между Тимуром и Тохтамышем начался конфликт. Каждый управлялся местной династией: Хорезм √ Суфисами, Азербайджан √ Джелаиридами. В 1385 году Тимур совершил поход против Азербайджана. Хотя он и разбил войска Джелаирида у Султании, он не закончил завоевания страны, а скоро возвратился в Персию. Поход Тимура проявил слабость правителей Азербайджана, и Тохтамыш решил воспользоваться ситуацией. Зимой 1385-86 годов Тохтамыш захватил Тебриз тем же приемом, при помощи которого он тремя годами раньше обманул москвичей. Город был разграблен и разрушен так же тщательно, как Москва. Этот набег раскрыл Тимуру глаза на серьезность опасности, угрожающей ему со стороны Золотой Орды. Как только Тохтамыш ушел на север, Тимур с сильной армией появился в Азербайджане. Зимой 1386-87 годов в Дагестане передовые войска Тимура вступили в битву с армией Тохтамыша. Хотя исход сражения был неясен, Тохтамыш приказал отступить.

Нет сомнений, что с самого начала схватки двух монгольских правителей русские князья, располагавшие полной информацией о происходящем в Золотой Орде, осознали значение зарождающегося конфликта для монголо-русских отношений. Любая проблема в Золотой Орде могла означать ослабление монгольского контроля над Русью. Первым, кто извлек выгоду из новой ситуации, был сын великого князя Дмитрия Василий Московский, которого держали в Орде в качестве заложника. Осенью 1386 года он бежал с помощью некоторых дружественно настроенных к нему монгольских чиновников. Сначала он ушел в Молдавию, а потом, немецким путем, в Литву, где попросил зашиты у князя Витовта. Витовт в то время чувствовал себя ущемленным своим двоюродным братом, королем Польши Ягайло, и готовился восстать. В поисках союзников для будущей борьбы, он тайно вел переговоры с тевтонскими рыцарями. Теперь он решил использовать Василия для установления дружественных отношений с Москвой. Он пообещал Василию отдать ему в жены свою дочь Софию (тогда шестнадцати лет), когда для этого наступит благоприятный момент. Дав эту клятву, Витовт оказал Василию все возможные почести и помог вернуться в Москву через Полоцк. Василий появился в родном городе 19 января 1387 года, сопровождаемый несколькими литовскими князьями и боярами [+57].

Если бы положение Тохтамыша было более надежным, он, возможно, потребовал бы наказать Василия за побег. Однако хан не мог себе позволить быть суровым с Москвой, так как находился на пороге нового похода против Тимура. На этот раз Тохтамыш повел войска не в Закавказье, а через реки Волгу и Яик в Центральную Азию. Его план был напасть на Мавераннахр, сердце владений Тимура. Он сумел достичь Бухары, но не смог ее взять. После того, как его войска разорили все вокруг, он повернул назад.

Тимур, в свою очередь, вторгся в Хорезм и уничтожил процветающий город Ургенч, центр центральноазиатской торговли. Следующий шаг в этой битве гигантов, которые в своей ярости сносили все на своем пути, сделал Тохтамыш. В 1388 году он собрал огромную армию, в которую, согласно персидскому историку Шарафу ад-Дину, призвал воинов из всех народов улуса Джучи, включая русских, булгар, черкесов и аланов [+58]. Она, по-видимому, включала соединения и московских и суздальских войск, первые под командованием князя Василия Московского, вторые √ князя Бориса Суздальского и Нижегородского. Еще раз Тохтамыш глубоко вторгся в Центральную Азию. Не имеющий решающего значения бой произошел на берегах Сырдарьи ранней весной 1389 года; затем Тохтамыш повернул назад и отступил в Казахстан, чтобы реорганизовать армию. Двум сопровождавшим его русским князьям позволили вернуться домой.

Вскоре после возвращения Василия в Москву его отец √ великий князь Дмитрий Донской √ скончался (19 мая 1389 года). Три месяца спустя посол Тохтамыша князь Шихмат торжественно возвел Василия на престол Великого княжества Владимирского. Примерно в то же время три важных монгольских чиновника появились в Москве, выражая желание принять христианство и служить новому великому князю. Они, возможно, были старыми друзьями Василия, которые помогли ему бежать из Орды. Их окрестили в Москве при ликовании народа. Этот случай был весьма показательным. Он свидетельствовал, что многие представители монгольской знати чувствовали, что великий князь московский сидит в седле крепче, чем их собственный хан, и Москва более безопасное место для жизни, чем Сарай.

Авторитет Василия сильно укрепила женитьба на дочери Витовта Софии, а также возвращение в Москву митрополита Киприана. Оба этих события произошли в 1390 году. В это время Витовт находился в Пруссии для заключения союза с Тевтонскими рыцарями против Ягайло. Сближение с Василием было умелым дипломатическим ходом Витовта. Боясь оказаться между двух огней √ Пруссией и Москвой √ Ягайло был вынужден пересмотреть свое отношение к Витовту, и в 1392 году два двоюродных брата заключили соглашение, в котором Витовт признавался великим князем Литвы. После этого он немедленно разорвал отношения с рыцарями. Его отношения с Москвой, однако, некоторое время сохранялись дружественными.

III

В 1391 году борьба между Тохтамышем и Тимуром вступила в решающую стадию. Раздраженный опустошительными набегами Тохтамыша на Мавераннахр, Тимур решил пойти за своим противником в его собственные владения. В феврале 1391 года после тщательной подготовки он сосредоточил армию (говорят, из 200 000 человек) на Сырдарье и собрал курултай, который одобрил его планы, и на котором его военачальники получили последние наставления. В апреле армия достигла Сары-Су в Казахстане, где было достаточно воды, и остановилась на отдых. Осознавая историческую важность своего похода, Тимур приказал выбить на ближайшей скале запись о его здесь пребывании (28 апреля 1391 года) [+59].

Армия, которую Тимур вел в Казахстан, была страшной военной машиной [+60]. Каждая деталь ее организации и вооружения основывалась или на лучших монгольских военных традициях, или на собственном предыдущем опыте Тимура. Хотя он следовал основным принципам десятичной системы военной организации и жесткой дисциплины, заложенными Чингисханом, Тимур ввел некоторые существенные новации и в стратегии, и в тактике. Среди прочего, он отвел важную роль пехоте. Чтобы его пешие воины могли выдерживать атаки конницы, он создал соединения опытных саперов. На поле битвы его пехота была хорошо защищена окопами, закрытыми огромными щитами. Вся армия делилась на семь соединений, два из которых составляли резерв, который главнокомандующий мог бросить в любом направлении в зависимости от хода сражения, чтобы поддержать или центр, или фланг. Центр теперь был много мощнее, чем в старых монгольских армиях, фактически мощнее, чем и в прежних собственных армиях Тимура.

В мае Тимур приказал своей армии организовать огромную охоту, частично чтобы пополнить запасы еды, частично чтобы дать своим офицерам и воинам последний урок. Охота была успешной и в том, и в другом отношении. Затем Тимур повел войско на север в район верхнего Тобола, где, по данным разведки, базировалась часть армии Тохтамыша. Однако к моменту, когда солдаты Тимура достигли Тобола, войска Тохтамыша отошли на запад к Яику. Было очевидно, что Тохтамыш так же желал избежать решительного сражения, как Тимур желал его дать. Пока Тимур поспешно следовал к Яику, Тохтамыш отступил еще раз; и только на средней Волге, в районе Самары, войска Тимура настигли основной лагерь своего врага. На сей раз организованное отступление для Тохтамыша было невозможно; он вынужден был принять сражение 18 июня 1391 года на берегах реки Кондурча, притока Соки (которая, в свою очередь, является восточным притоком Волги севернее современной Самары). Кровавая битва закончилась полным разгромом армии Тохтамыша. Сам Тохтамыш бежал с небольшой свитой. Победители захватили огромную добычу.

В отличие от принципов Чингисхана Тимур не пытался преследовать Тохтамыша за Волгой, по-видимому, больше не считая его опасным. Однако он согласился позволить двум значительным вождям из улуса Джучи, которые были с ним против Тохтамыша √ князю Тимур-Кутлугу (внуку Урус-хана) [+61] и эмиру Едигею √ покинуть его и отправиться в Кипчак, вероятно рассчитывая на их противодействие Тохтамышу в случае его попытки возвратиться. К концу года Тимур с триумфом вернулся в свою столицу Самарканд. Исключив опасность набегов Тохтамыша, он согласился на восстановление города Ургенча в Хорезме, который он разрушил тремя годами раньше.

Скоро стало ясно, что Тимур недооценил личность и возможности Тохтамыша. Хотя он потерял всю восточную часть улуса Джучи (на восток от Яика), он еще контролировал его западную часть, собственно Золотую Орду. Большая часть золотоордынских князей и знати сохраняла верность своему хану. Мы ничего не знаем о деятельности в этот период Тимур-Кутлуга и Едигея. По всей видимости, они еще не осмеливались открыто выступать против Тохтамыша.

Многое зависело от отношения Москвы и Литвы к хану. Чтобы сохранить на своей стороне Москву, Тохтамыш был вынужден коренным образом изменить свою политику относительно Руси. Вместо поддержания равновесия между четырьмя русскими великими княжествами, теперь свой единственный шанс сохранить контроль над Восточной Русью он видел в уступках самому сильному княжеству √ московскому. Великий князь Василий немедленно извлек выгоду из новой ситуации, испрашивая хана о позволении присоединить к Москве целое Великое княжество Нижегородское. Почва для этого требования была тщательно подготовлена московскими боярами, которые провели тайные переговоры с нижегородскими боярами за спиной их великого князя Бориса. Василий лично появился в лагере Тохтамыша и одарил как хана, так и всю знать. Получив ярлык на нижегородский стол, он вернулся в Москву в сопровождении чрезвычайных послов хана, которых затем послали в Нижний Новгород с ведущими московскими боярами. Великого князя Бориса, покинутого единомышленниками, быстро захватили. Нижний Новгород вынужден был принять в качестве наместника сподвижника Василия. Василия затем снова пригласили в лагерь Тохтамыша и обращались с ним ╚с великой честью, какой не видал еще ни один русский князь╩ [+62]. Кроме Нижнего Новгорода хан отдал ему уделы Городецкий, Мещерский и Тарусский. В ответ великий князь московский согласился продолжать считать Тохтамыша своим сюзереном. Москва, однако, была теперь сильнее, чем когда-либо, и важный шаг к объединению Восточной Руси был сделан, даже если и сомнительными, с точки зрения морали, средствами.

Теперь Тохтамыш обратил свое внимание на Литву и Польшу. Он направил послов к королю Польши Ягайло с требованием подтвердить свою лояльность и согласиться платить дань с Киева, Подолии и некоторых других западнорусских районов. Поскольку Витовт теперь являлся великим князем литовским, послы Тохтамыша должны были вести переговоры и с ним. Удовлетворяющее Тохтамыша соглашение было достигнуто, хотя детали его нам не известны. Он также возобновил отношения с мамлюками, в которых он еще надеялся найти союзников против Тимура.

Сильно воодушевившись своими дипломатическими достижениями и набрав и обучив новую армию, Тохтамыш решил продолжить ограниченное наступление на Тимура на. Кавказе. Осенью 1394 года его войска миновали Дербент и появились в районе Ширвана, разоряя все на своем пути. Узнав об этом, Тимур отправил посла, требуя, чтобы Тохтамыш отвел войска и еще раз признал сюзеренитет Тимура. Тохтамыш отказался. Окончательная схватка между двумя правителями стала неизбежной.

IV

В феврале 1395 года Тимур выступил на север, из Закавказья в Дагестан по западному берегу Каспийского моря. В апреле его армия развернула укрепленный лагерь в долине реки Терек, откуда были видны основные силы Тохтамыша. Бой состоялся 15 апреля. Долгое время исход сражения оставался неясным, но, наконец, в него вступили резервные соединения Тимура и смяли сопротивление противника. Как и в 1391 году, воины Тимура захватили в брошенном лагере Тохтамыша немыслимые богатства. Но на этот раз Тимур не отказался от попытки преследовать Тохтамыша, который, бежав с небольшой свитой через низовья Волги, искал спасения у булгар на средней Волге. Тимур тоже пересек Волгу, но скоро потерял след беглеца. Он приказал князю Кайричак-Оглану (сыну Урус-хана), которого он, судя по всему, намеревался возвести на золотоордынский престол как вассального правителя, установить порядок в районе нижней Волги.

Тимур вернулся на западный берег Волги и подавил отдельные выступления эмиров Тохтамыша на нижнем Дону. Затем, дав войскам непродолжительный отдых, он начал новую кампанию √ на этот раз против Руси. Его армия пошла на север по течению Дона двумя колоннами, одна √ степями восточнее реки, другая √ по западной стороне. В июле обе колонны достигли южных районов Рязанского княжества. Западная колонна под личным командованием Тимура штурмом взяла Елец. Елецкий князь попал в плен, а жители города были убиты или уведены в рабство. После захвата Ельца Тимур развернул там свой лагерь, позволяя войскам грабить окрестные земли. По всей видимости, он заслал на север своих разведчиков и ждал их донесений.

Русские, прекрасно осведомленные о ходе предыдущей борьбы между Тимуром и Тохтамышем, были готовы к любой неожиданности. Армия Великого княжества Владимирского (которое теперь включало в себя бывшее Великое княжество Нижегородское) была собрана в июне и июле. В начале августа великий князь Василий сосредоточил главные силы в Коломне. В Москве оставался сильный гарнизон под командованием князя Владимира Серпуховского, героя битвы на Куликовом поле. Позволив этому одаренному и популярному князю руководить защитой Москвы, Василий, по-видимому, надеялся предотвратить повторение волнений городского населения, как было во время нашествия Тохтамыша.

Основной стратегический план Василия состоял, судя по всему, скорее в том, чтобы защитить фронт по реке Оке, а не перейти ее и продвинуться на юг, как сделал его отец Дмитрий Донской. Чтобы поднять дух своих воинов и подбодрить москвичей, Василий попросил митрополита Киприана перенести в Москву почитаемую икону Божьей Матери, которая с середины двенадцатого века находилась во Владимирском кафедральном соборе и считалась чудотворной. Согласно легенде ее написал Апостол Лука (по мнению историков искусства, в действительности эта работа принадлежит кисти византийского мастера одиннадцатого века) [+63]. Киприан одобрил план Василия и послал духовных лиц во Владимир, чтобы доставить икону в Москву. Она была взята из собора 15 августа, в день Успения Богородицы. Торжественный кортеж духовенства и мирян сопровождал икону по пути в столицу. Процессия появилась перед Москвой 26 августа, в тринадцатую годовщину захвата города войсками Тохтамыша. Москвичи во главе с князем Владимиром, митрополитом Киприаном, священниками и боярами вышли навстречу. После торжественных литаний икона была доставлена в кафедральный собор и там установлена. Вся эта церемония, кажется, произвела на москвичей сильный ободряющий эффект. Без всякого сомнения, это было важное психологическое событие, которое помогло укрепить в русских религиозное чувство и желание дать врагам отпор.

Так случилось, что в тот день, когда икона Владимирской Божьей Матери достигла Москвы, Тимур объявил окончание похода и приказал отступать. Среди русских распространилось предание, что в тот день во сне Тимуру было видение, которое сильно его напугало. Он видел в небесах Богородицу в пурпурных одеждах, которая вела неисчислимое воинство защищать дорогу на Москву. Он проснулся, дрожа, и долго не мог объяснить своим приближенным, что с ним случилось [+64].

На самом деле Тимур, по-видимому, к этому времени узнал о готовности русских защищаться, а также о силе и хорошей организации их армии. Он, несомненно, знал, что его соперник Тохтамыш сумел победить их тринадцатью годами ранее только благодаря тому, что захватил их врасплох. Тимур мог надеяться разбить русских, но он также, безусловно, понимал, что и его армия понесет тяжелые потери. Кроме того, продолжение похода отняло бы время и увело бы его слишком далеко от центра его империи.

Хотя Тимур не достиг Москвы, он, как мог, разрекламировал этот поход. Захват южных окраин Рязанского княжества был представлен как завоевание Руси. Истории подобного рода, рассказанные участвовавшими в походе офицерами Тимура, использовал персидский историк Шараф ад-Дин, который жил при дворе сына Тимура Шаруха и завершил свою ╚Книгу побед╩ через двадцать лет после кончины Тимура. Описывая кампанию 1395 года, Шараф ад-Дин утверждает, что Тимур дошел до Москвы и захватил там богатую добычу [+65]. Не только современники Шараф ад-Дина в Средней Азии, но и некоторые современные ориенталисты тоже приняли его рассказ за чистую монету. И Эдвард Г. Браун в его ╚Истории персидской литературы╩, и Л. Бувэ в ╚Империи Монголов╩ повторяют его утверждение [+66]. Однако, даже если допустить, что этим двум исследователям было бы чересчур затруднительно просмотреть русскую литературу вопроса √ ╚Slavica non leguntur╩ (Славянский не читается) √ они легко могли справиться по Гиббону о правильной оценке ошибки Шараф ад-Дина [+67].

По пути домой Тимур захватил и разграбил город Азак (современный Азов) в устье Дона и опустошил земли черкесов в западной части северного Кавказа. Оттуда он повернул зимой 1395-96 года в район нижней Волги и сжег два главных центра Золотой Орды √ Астрахань и Новый Сарай, или Сарай-Берке. Полностью удовлетворенный результатами похода, Тимур вернулся в Самарканд и скоро приступил к разработке своей индийской кампании. Она состоялась в 1398-99 годах и принесла сказочные богатства.

4. Правление Едигея

I

Результаты походов Тимура против Золотой Орды были катастрофическими для нее как с экономической точки зрения, так и с военной. Благосостояние Орды зависело от международной торговли, особенно от торговли с Ближним Востоком. Великие караванные пути из Китая и Индии сходились в Ургенче, а оттуда дороги вели в Старый Сарай (чью роль примерно с 1360 года приняла на себя Астрахань) и Новый Сарай. Из Астрахани товары доставлялись в Азов (Тана), где итальянские купцы брали на себя ответственность за дальнейшую транспортировку морем. Все эти большие торговые центры √ Ургенч, Астрахань, Сарай, Азов √ были разрушены Тимуром во время войны с Тохтамышем. Тимур, по-видимому, стремился не только разбить армии соперника, но и подорвать коммерческую мощь Золотой Орды, перенеся маршрут китайской и индийской торговли с Западом из северных районов Каспия и Черного моря в Персию и Сирию. Он надеялся таким образом лишить Орду доходов от дальневосточной торговли и обеспечить все эти выгоды своей собственной империи. Он преуспел на этом поприще в значительной мере. Согласно венецианскому послу Джиосафато Барбаро, посетившему Золотую Орду в 1436 году, в Азове прежняя торговля шелком и специями полностью прекратилась и шла теперь через Сирию [+68]. На крымских портах √ Каффе и Солдайе √ тоже сказалось перемещение восточной торговли. Они продолжали торговать с Золотой Ордой и Русью (до конца пятнадцатого века, когда венецианские и генуэзские фактории в Крыму закрыли оттоманские турки), но эта торговля была более ограниченной по объемам, чем дальневосточная.

Торговля была не единственной отраслью экономики Золотой Орды, подорванной Тимуром. Большие города, разбитые им, являлись центрами не только торговли, но и разного рода ремесел и производств. Все теперь было разрушено. Последствия походов Тимура на Золотую Орду были, таким образом, подобны последствиям похода Бату на Русь. В результате разгрома главных городов были уничтожены и ведущие культурные группы общества как в сфере экономики, так и в духовной жизни.

Воздействие войны с Тимуром на развитие Золотой Орды не могло не быть гибельным. Культурный уровень кипчакского государства понизился катастрофически. Тогда как ее предыдущее развитие базировалось на соединении номадизма и городской культуры, теперь кочевники располагали, временно по меньшей мере, только собственными ресурсами. Они все еще составляли мощную военную силу, но уже чувствовался недостаток преимуществ культурного лидерства городов. Кроме прочего, теперь они не имели необходимого военного арсенала. Это был период важного изменения в технике ведения войны √ период быстрого распространения огнестрельного оружия. В то время как ее соседи, включая Московию и Литву, начали производить разные виды огнестрельного оружия, Золотая Орда не имела пока возможностей делать это. Правда, огнестрельное оружие еще находилось в стадии разработки и имело ограниченную сферу применения, но как характерный аспект общего технического прогресса оно было важно. Только на окраинах Золотой Орды √ у булгар в бассейне средней Волги и в Крыму √ городская культура продолжала процветать. Скоро, однако, эти два района проявили стремление к освобождению от кочевого ядра Орды, и, в конце концов, каждый из них составил основание местных ханств, Казанского и Крымского. Одним словом, нет никаких сомнений, что после нанесенных Тимуром ударов, экономическая и технологическая база Золотой Орды катастрофически сократилась. Политическое и военное возрождение Орды оказалось еще возможным, но на непродолжительное время, в связи с быстрым ростом соседних государств, таких как Оттоманская империя, Московия и Литва.

Как только Тимур удалился в Самарканд, упорный Тохтамыш устремился обратно в кипчакские степи и попытался восстановить свою державу. Сначала он направился в Крым, который, по-видимому, решил сделать своей основной базой. Благодаря географическому положению, Крымский полуостров можно защитить даже от превосходящего врага. Во время разгрома 1395 года власть в Крыму захватили генуэзцы [+69]. Тохтамыш атаковал силы генуэзцев и штурмом взял Каффу, где, вероятно, захватил значительные богатства. Он, безусловно, нуждался в деньгах, чтобы восстановить свою армию и государство. Сначала ему сопутствовал успех, и скоро он выпустил призыв ко всей монгольской знати и князьям, кто еще не возвратился к нему для этого дела. К 1398 году он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы восстановить свой контроль над Русью, и отправил посла к князю Олегу Рязанскому.

В этот момент, однако, в Золотой Орде опять началась смута. Соперники Тохтамыша, Тимур-Кутлуг и Едигей, наконец сумели организовать против него мятеж. Большая часть монгольской знати покинула своего суверена и объявила Тимур-Кутлуга новым ханом. Едигей стал соправителем. Оба направили послов к Тимуру, чтобы принести ему заверения в вассальной верности [+70]. Тем временем Тохтамыш во главе нескольких тысяч воинов, сохранивших к нему лояльность, поскакал в Киев и попросил великого князя Витовта помочь ему сохранить трон. Тимур-Кутлуг тоже прислал туда послов с требованием выдать Тохтамыша. Витовт, таким образом, оказался перед серьезной проблемой. После совещания с паны-радой Великого княжества он решил принять сторону Тохтамыша. По сути дела, последние несколько лет Витовт и его советники наблюдали за эволюцией монгольской политики со всевозрастающим интересом. Необходимо иметь в виду, что многие литовско-русские князья считали Золотую Орду главным врагом и были готовы поддержать любую попытку как Москвы, так и Литвы бороться против монголов. К этой группе принадлежали князь Андрей Полоцкий, Дмитрий Брянский и Дмитрий Боброк. Как известно, в 1370-тых годах, когда великий князь Дмитрий Московский возглавил русскую оппозицию монголам, все трое поддержали его и приняли активное участие в Куликовской битве. Когда князья Восточной Руси оказались вынуждены еще раз склонить головы перед ханом, князь Андрей возвратился в Полоцк, который тем временем захватил его брат Скиргайло. Тот схватил Андрея и заключил его в крепость в Польше (1386). Когда в 1393 году Андрею удалось бежать, он стал вассалом Витовта. Мы точно не знаем о времени перехода Дмитрия Боброка от великого князя московского к великому князю литовскому; в 1389 году он еще был в Москве и как свидетель подписал завещание Дмитрия Донского, в 1399 году он состоял в свите Витовта. Эти три князя с энтузиазмом отнеслись к антимонгольским планам Витовта.

Зимой 1397-98 годов Витовт повел свою армию вниз по Днепру и, говорят, достиг побережья Черного моря [+71]. Местные татарские орды, встреченные им на своем пути, не оказали сколько-нибудь серьезного сопротивления. Весьма вероятно, что они не симпатизировали ханскому правительству (Тохтамыш еще оставался в то время ханом). Тысячи из них сдавались и их расселяли в районе Тракая. Главная цель похода была, кажется, нащупана. В то время Витовт вряд ли ожидал оказаться способным сокрушить монголов. Но гражданская война и просьба Тохтамыша о помощи изменили всю картину. Теперь Витовт мог надеяться, используя Тохтамыша как марионеточного хана, установить свой сюзеренитет над всей Золотой Ордой.

Приняв решение, Витовт начал тщательную подготовку к походу, который, он надеялся, закончится завоеванием Золотой Орды. Он обратился за помощью и к Польше, и к рыцарям Тевтонского ордена. Король Польши Ягайло согласился предоставить несколько воинских соединений, но значительно меньше, чем Витовт ожидал. Чтобы получить поддержку рыцарей, Витовт уступил им часть территорий племени жмудь. Из этих соображений они согласились послать отборный и хорошо вооруженный отряд для участия в кампании [+72]. Мы не располагаем информацией о переговорах Витовта с Москвой, но, в любом случае, Москва оставалась нейтральной. Великий князь Василий Московский имел, безусловно, серьезные основания относиться с подозрительностью к намерениям своего тестя. В 1395 году Витовт захватил Смоленск и заключил под стражу большинство удельных князей этого княжества. Поскольку Смоленск не подчинялся Москве, великий князь московский был обеспокоен усилением литовского контроля над ним. Еще более угрожающим являлось намерение Витовта установить свой сюзеренитет над Новгородом. В 1398 году он договорился с Тевтонским орденом о совместном походе против Пскова и Новгорода. В случае успеха рыцари получали Псков, а Витовт √ Новгород. Теперь эти планы отменились из-за нового поворота в монгольских делах.

Основная часть сил Витовта в степной кампании 1399 года состояла из литовской и западнорусской армии и татар Тохтамыша. Литовско-русская армия была хорошо организована и имела на вооружении пушки. Правители Золотой Орды тоже хорошо подготовились к войне. Вместо того, чтобы ждать врага глубоко в степях, как это сделал Субэдэй в 1223 году, Тимур-Кутлуг и Едигей решили продвинуться к среднему течению Днепра в киевском направлении. В начале августа 1399 года две враждующие армии встретились на берегах Ворсклы (приток Днепра), вероятно, недалеко от того места, где однажды будет построен город Полтава, и Петр Великий в 1709 году разобьет шведов.

Согласно Никоновской летописи, хан Тимур-Кутлуг предлагал Витовту заключить соглашение, а не воевать. Витовт потребовал, чтобы хан признал себя его вассалом, и имя Витовта появилось на монетах Золотой Орды. Едигей от лица Тимур-Кутлуга отверг требования Витовта и, в свою очередь, потребовал, чтобы его тамгу (герб рода) чеканили на литовских монетах. Теперь единственным выходом стала война. Яростная битва свирепствовала несколько часов. Войска Витовта были, казалось, на пороге победы над монгольской армией под командованием Едигея, когда резервные отряды Тимур-Кутлуга атаковали литовцев с тыла. Татары Тохтамыша первыми приняли бой, и скоро вся армия Витовта была смята. Тогда как самому Витовту с небольшой свитой удалось спастись, большое количество русско-литовских князей погибло в бою, среди них Андрей Полоцкий, Дмитрий Брянский и Дмитрий Корятович (Боброк-Волынский) [+73]. ╚И кто мог счесть всех литовцев и русских, и поляков, и германцев, павших в этот день?╩ √ горько замечает летописец.

Преследуя остатки побежденной армии Витовта, Тимур-Кутлуг дошел прямо до Киева и разбил перед городом свой лагерь. Отряды его армии рассеялись по всей Киевской земле и Подолии, грабя города и селения и захватывая тысячи пленников. Киев должен был уплатить 3 000 рублей выкупа. Бассейн нижнего Буга, завоеванный Ольгердом в 1363 году и дававший Литве выход к Черному морю, теперь снова был занят монголами и отведен под пастбища для части Ногайской Орды Едигея.

Даже после этой катастрофы Тохтамыш не оставил своих попыток вернуть власть в кипчакских степях. Витовт предложил воинам Тохтамыша земельные наделы в Литве, если они пойдут к ч нему на службу. Хотя многие из них приняли предложение, Тохтамыш вернулся в степи с небольшим отрядом верных единомышленников и начал против Едигея партизанскую войну. После поражений в нескольких столкновениях, он ушел на восток и нашел пристанище в Тюмени в западной Сибири [+74]. Оттуда он отправил посла своему бывшему сюзерену Тимуру, еще раз испрашивая покровительства и предлагая союз против Едигея. Тимур милостиво принял посла Тохтамыша в городе Отрар в январе 1405 года. Тимур тогда стоял на пороге своего нового похода против Китая. Его, вне всякого сомнения, беспокоил быстрый подъем сил Едигея и, чтобы предотвратить возможность нападения Едигея на Центральную Азию во время его отсутствия, он был рад использовать Тохтамыша против Едигея, как он использовал Едигея против Тохтамыша десять лет назад. Ни Тимуру, ни Тохтамышу не суждено было воспользоваться плодами их нового союза. Тимур скончался в Отраре 18 февраля 1405 года. Тохтамыш, по-видимому, умер в Тюмени примерно в то же время или вскоре после того. В любом случае, его имя не упоминается после этой даты в доступным нам источниках.

II

Едигей принадлежал к древней монгольской семье рода Белых мангкытов (Ак-Мангкыт) [+75]. Мангкыты, как мы знаем, составляли ядро Ногайской Орды. Их поддержка серьезно помогла Едигею при захвате власти в Золотой Орде √ как и Ногаю примерно 130 лет назад. Однако положение Едигея было сложнее, чем положение Ногая, поскольку он не являлся Чингисидом. Правда, он объявлял себя потомком, через прародительницу, первого халифа Абу-Бакра [+76]. Для мусульман это, по-видимому, было достаточно весомо. Но, хотя большая часть монгольских князей и знати к этому времени и приняла ислам, они не отказывались от всех своих монгольских традиций. Политически теперь, как и раньше, только за потомками Чингисхана признавалось право на трон Золотой Орды. Едигей, таким образом, находился в том же положении, что Мамай и Тамерлан. Единственным для него выходом было управлять через марионеточных ханов. Сам он вынужден был удовлетвориться титулом эмира. Тимур-Кутлуг, первый хан, которого он посадил на трон, был пьяницей и умер в 1400 [+77]. Затем с одобрения Едигея ханом избрали его двоюродного брата Шадибека [+78]. Согласно персидскому историку Муин ад-дин Натанзи, Шадибек всю свою жизнь проводил в пирах и удовольствиях [+79]. Сначала Едигей не испытывал никаких затруднений в управлении через него.

Разбив армию Витовта и отрезав Литву от Черного моря, Едигей сосредоточился на восстановлении порядка и дисциплины в Золотой Орде. Как формулирует Муин ад-дин, он установил ╚изысканные обычаи и великие законы╩ [+80]. Под первыми он, вероятно, подразумевает строгие церемониальные формы повиновения знати хану; под вторыми Ясу со всеми ее дополнениями, включая жестокую систему налогообложения. Интересным аспектом политики Едигея была попытка прекратить торговлю рабами-тюрками. Еще до монгольского нашествия половецких детей продавали в Египет, где их готовили для отрядов мамлюков. Эта практика сохранялась в конце тринадцатого века и весь четырнадцатый. Теперь, согласно аль-Макризи, Едигей запретил ╚татарам╩ продавать своих детей в рабство за границу [+81]. Под татарами Макризи, судя по всему, имеет в виду не только половцев, но и всех других тюркизованных граждан Золотой Орды. Едигей, видимо, хотел предотвратить уменьшение численной силы тюрков как основы Золотой Орды. В результате этой политики количество рабов, поставляемых в Сирию и Египет из Золотой Орды, резко сократилось. Позже такая торговля возродилась, но продавали уже не тюркских детей, а черкесских [+82]. Необходимо подчеркнуть, что политику Едигея в этом случае нельзя истолковывать как желание свернуть внешнюю торговлю вообще. Напротив, он прекрасно осознавал важность развития торговли в Золотой Орде, и, в особенности, восстановления торговых путей в Центральную Азию. Воспользовавшись смертью Тамерлана (1405 год), он в 1406 году захватил Хорезм [+83].

После реорганизации своего государства Едигей почувствовал себя достаточно сильным, чтобы заняться русскими проблемами. По сути дела, Восточная Русь стала практически независимой с момента окончательного поражения, нанесенного Тохтамышу Тимуром. Только в 1400 году великий князь Иван Тверской (сын Михаила II) счел нужным направить Едигею своего посла. На него, по-видимому, произвела впечатление победа Едигея над Витовтом. Два года спустя князь Федор Рязанский (сын Олега) поехал в Орду и получил ярлык на рязанский стол (освободившийся после смерти Олега). Однако сразу после своего возвращения из Орды Федор заключил соглашение с великим князем Василием Московским, по которому он обязался не оказывать никакой помощи монголам и предупреждать Василия о любых угрожающих шагах Едигея [+84]. Что же касается великого князя Василия, то под разными предлогами он прекратил посылать дань в Орду и не обращал никакого внимания на сетования по этому поводу ханских послов. Подобного отношения Едигей не мог выносить слишком долго.

В связи с этими обстоятельствами для Москвы было несчастьем, что в 1406 году начался конфликт между Василием и его тестем Витовтом. Причиной конфликта явилось возобновление давления Витовта на Смоленск, Псков и Новгород. Вдохновленная поражением Витовта на Ворскле в 1399 году, в Смоленске подняла голову антилитовская партия. В Смоленске, как в Твери и Новгороде, боярам нравилась аристократическая система правления Литвы, простые люди же, наоборот, выступали против нее. В 1401 году народ Смоленска взбунтовался, убил литовского наместника и снова призвал бывшего великого князя Юрия [+85]. Витовт немедленно бросился в Смоленск, но не смог его взять. Не смог он этого сделать и три года спустя. Только в 1405 году, когда он собрал сильное войско, имевшее на вооружении пушки, ему удалось штурмом взять город и восстановить над ним свою власть. Затем он вступил на земли Пскова (февраль 1406 года). Псковитяне обратились за помощью к великому князю московскому. Тем временем Витовт потребовал от Новгорода принять князем его двоюродного брата Люгвена (сына Ольгерда). Тогда князь Василий счел необходимым положить конец агрессии Витовта. Едигей был обрадован, когда услышал о надвигающейся войне между Московией и Литвой, поскольку она ослабила бы оба государства. Он с радостью предложил свою помощь Василию. Помощь приняли, и подразделения татарских войск присоединились к московской армии. Сражения, однако, не произошло, и скоро было достигнуто перемирие. В следующем году Новгород принял князя Люгвена, но ему не позволили расположиться в самом Новгороде, и он был вынужден жить в соседнем городке. Война между Василием и Витовтом разгорелась снова, но вскоре окончилась новым перемирием. В июле 1408 года ведущий литовский князь, Свидригайло (Švitrigaila) (сын Ольгерда), покинул Витовта и поступил на службу к Василию. В Москве ликовали. Для ╚кормления╩ Свидригайло получил город Владимир с прилегающими к нему районами: Переяславль, Волоколамск, Ржев и половину Коломны [+86]. Обеспокоенный поступком Свидригайло, Витовт в третий раз повел свои войска на Москву. Как и в предыдущих войнах, серьезных боев не произошло, и в сентябре 1408 года было подписано перемирие.

Пока Витовт восстанавливал свой контроль над Смоленском и ставил литовского князя во главе новгородских войск, великий князь Василий пытался установить контроль над Тверью. Иван, великий князь тверской, не выказывал желания признать верховенство Василия, поэтому Василий решил помочь сопернику тверского князя Юрию Холмскому, получить ханский ярлык на тверской стол. В 1407 году Юрий прибыл в Москву и оттуда с благословения Василия, отправился в Орду. Как только великий князь Иван узнал об этом шаге, он тоже поспешил к ханскому двору [+87]. Когда Иван прибыл в Орду, там начинались волнения. Раздраженный опекой Едигея, хан Шадибек пытался установить свою власть. На самом деле, в Орде росла оппозиция политике Едигея в отношении централизации и повышения налогов.

Особенно, по-видимому, негодовали работорговцы, сотрудничающие с Египтом. Шадибек попытался избавиться от Едигея, возглавив оппозиционное движение. В Орде началась короткая, но яростная гражданская война [+88]. Едигей нанес противникам поражение и посадил на трон нового хана, Пулада (в русских летописях именуемого Булат-Салтаном) [+89]. Шадибек бежал в Астрахань.

Как только порядок был восстановлен, ассамблея монгольской знати под председательством нового хана повелела подтвердить ярлык великого князя тверского Ивану. Претензии Юрия были отвергнуты. Неудовлетворенный решением, Юрий отправился в Астрахань и получил ярлык на кашинское княжество (самое важное из удельных тверских княжеств) от изгнанного князя Шадибека [+90]. Иван, однако, отказался признать законность этого ярлыка. План Василия, таким образом, провалился, а его отношения с Иваном Тверским стали еще более натянутыми, чем прежде, к глубокому удовлетворению Едигея.

Следующим шагом Едигея стала замена великого князя рязанского Федора, которому он не доверял, на князя Ивана Пронского. Летом 1408 года Иван с помощью татарской армии занял Рязань. Федор обратился к Василию, который послал войско помочь свергнутому князю. Несмотря на это, армия Федора потерпела поражение от сил Ивана. Скоро, однако, по всей вероятности, при посредничестве Василия, соперники пришли к взаимному соглашению, и Федор вернулся в Рязань [+91]. В этом случае Василии сумел ограничить вмешательство Едигея в русские дела. Едигей теперь решил, что пришло время ударить по самой Москве.

Как Тохтамыш во время своего похода на Москву, Едигей знал, что его единственный шанс на успех √ в полной секретности подготовки этой кампании. Опасаясь, что некоторые друзья Москвы в Золотой Орде уведомят Василия о том, что он собирает сильную армию, Едигей послал в Москву гонца объяснить Василию, что хан Булат-Салтан намеревается вести войну против Литвы. Это произошло, по-видимому, в октябре 1408 года. К этому времени Василий подписал перемирие с Витовтом и распустил армию, принимавшую участие в литовской кампании. Армии обоих противников в этой войне были, судя по всему, небольшими.

Таким образом, москвичи оказались абсолютно неподготовленными, когда в ноябре Василий получил известие от дружественного татарского мурзы, что Едигей с сильной армией идет на Москву [+92]. Для сколько-нибудь большой мобилизации уже не оставалось времени. Василий отправился в Кострому собирать силы северных районов своего государства, а князь Владимир Серпуховской снова стал воеводой московского ополчения.

Орда Едигея подошла к стенам Москвы 1 декабря. Первая попытка татар штурмом взять город успеха не имела. Тогда Едигей устроил свою ставку в нескольких верстах от Москвы и позволил войскам грабить окрестности. Тем временем он направил послов в Тверь с приказом великому князю Ивану доставить к Москве его артиллерию. Иван пообещал и сделал вид, что выступил на Москву, но скоро возвратился в Тверь. Вероятно, он не хотел испытывать судьбу и боялся мести со стороны великого князя московского. Едигей, без артиллерии, оставил надежду взять город штурмом и решил сделать это при помощи осады. Осада безуспешно продолжалась несколько недель и, в конце концов, Едигей предложил снять ее за 3 000 рублей отступного. Получив указанную сумму, он повел войска обратно в степи.

Хотя Едигей и не смог взять Москву, он преуспел в разорении значительной части княжества и, таким образом, серьезно сократил материальные ресурсы великого князя. Он также восстановил независимость нижегородского княжества, пожаловав его стол Даниилу, сыну Бориса, который, напомним, был свергнут в 1392 году [+93]. И все-таки, несмотря на разорения и страдания, причиненные набегом Едигея, он не достиг своей главной цели: сила великого князя московского не была уничтожена. Василий не только продолжал игнорировать ханский сюзеренитет, но даже дал в Москве пристанище сыновьям Тохтамыша, чьи претензии на золотоордынский трон являлись для Едигея источником серьезного беспокойства. Эмир горько сетовал Василию на его враждебность в колком письме от 1409 года, но это было все, что он пока мог сделать [+94].

Набег Едигея на Москву, однако, сильно повысил его авторитет в мусульманском мире. Когда его послы, вместе с послами Булат-Салтана, появились в 1409 году при дворе сына Тамерлана Шахруха в Херате, им был оказан великолепный прием. В том же году египетский султан направил своих послов Булат-Салтану [+95]. Едигей, казалось, достиг зенита своей славы. И все-таки дни его власти были сочтены.

Силы оппозиции, побежденные в 1407 году, вскоре восстановились Марионеточный хан Булат-Салтан умер в 1410 году, ему наследовал, с согласия Едигея, сын Тимур-Кутлуга Тимур-Хан. Чтобы упрочить свое влияние на нового хана, Едигей отдал ему в жены одну из своих дочерей. Но в течение нескольких месяцев Тимур-Хан повернулся против своего тестя. Едигей был побежден и бежал в Хорезм (1411 год). Тимур-Хан не получил, однако, выгоды от своей победы, поскольку его самого скоро сместил сын Тохтамыша Джалал ад-Дин.

Все теперь отвернулись от Едигея, включая сына Тамерлана Шахруха, чья армия в 1414 году заняла Ургенч (столицу Хорезма). Это, однако, не закончило карьеры Едигея. С небольшой свитой он вернулся в кипчакские степи и сумел создать собственное княжество, по-видимому, в Крыму. В 1416 году его жена совершила паломничество в Мекку с эскортом в 300 всадников [+96]. В том же году, согласно польскому историку пятнадцатого века Яну Длугошу, Едигей учинил набег на Киев. Три года спустя он отправил послов Витовту, предлагая великому князю литовскому союз против сыновей Тохтамыша [+97]. До того, как этот союз мог состояться, он был убит в столкновении с сыном Тохтамыша Кадыр-Берди.

Драматическая судьба Едигея сделала его любимым героем тюркской эпической поэзии, особенно эпоса его собственного народа, ногайцев [+98]. Тогда как многие современники страдали от его жажды власти, ногайские поэты видели в нем доблестного князя степей и превозносили его за отвагу и рыцарство.

III

Тогда как у Едигея власть уменьшалась, у Витовта быстро росла. Именно Витовт извлек самую большую выгоду из набега Едигея на Москву в 1408 году. Действительно, хотя Едигей и нанес русским большой вред, он не сумел подчинить Московию. В то же время, однако, удар, нанесенный Москве, был достаточно серьезен, чтобы предотвратить какое-либо возобновление ее противодействия Литве. Это прекрасно понял Свидригайло, который в 1409 году оставил надежду на московскую поддержку его амбициозных планов и решил вернуться в Литву. Однако, когда он ступил на родную землю, его схватили и на девять лет бросили в тюрьму.

По освобождении он, при посредничестве императора Священной Римской империи Сигизмунда Люксембургского, получил в удел Новгород-Северский и Брянск. Чувствуя себя в безопасности со стороны Московии, Витовт теперь мог сосредоточиться на борьбе с Тевтонским орденом, действуя в тесном сотрудничестве с королем Ягайло, В 1410 году объединенные польская и литовско-русская армии разбили рыцарей в двойной битве при Грюнвальде и Таннеберге. Орден уже никогда не смог оправиться от этого удара.

Затем Витовт обратил свое внимание на татарские дела. При его содействии сыну Тохтамыша Джалал ад-Дину удалось воцариться в Золотой Орде. Последующие волнения в Орде не позволили Витовту не только продолжать вмешательство в степные дела, но и распространить свое влияние в районе нижнего Днепра. В 1412 году он построил несколько крепостей и торговых пунктов по правому берегу Днепра от Киева вниз до Черного моря [+99]. Он продолжал эту политику до конца своего правления, преследуя две цели: предотвратить татарские набеги на киевские земли и Подолию, а также создать военную базу для дальнейшего продвижения в степи.

В это время ситуация в днепровских степях была неустойчивой. Никто из соперничающих ханов не мог полностью подчинить себе местных татарских князей. Несколько полузависимых татарских групп объединились и стали называть себя казаками [+100]. Некоторых из них нанял Витовт для укрепления гарнизонов построенных им крепостей. Он также использовал сходные русские (украинские) группы в добавление к своим регулярным войскам. Эти живущие в пограничных районах украинцы тоже стали называться казаками [+101]. Основная система пограничных поселений, созданных Витовтом, сосредотачивалась вокруг города Черкассы, расположенного примерно на половине пути между Киевом и Днепровскими порогами. Черкассы √ древняя русская форма слова черкесы. Возможно, что группа черкесов была расселена в одиннадцатом веке князем Мстиславом Тмутараканским на противоположном берегу Днепра [+102]. Однако нет свидетельств, что город Черкассы существовал ранее пятнадцатого столетия [+103]. С конца 1400-х и впоследствии москвичи называли украинских казаков черкасами.

Другим важным аспектом политики Витовта в этот период был его интерес к делам Западнорусской церкви. Его подход был чисто политическим. Он хотел быть уверенным, что церковь не встанет на сторону великого князя московского в случае конфликта между Московией и Литвой. Поэтому Витовт, как до него Ольгерд, настаивал на своем праве выбирать кандидата на митрополичью кафедру, когда бы она не освободилась. Митрополит Киприан, поддерживавший дружеские отношения с литовскими правителями, умер в 1406 году. Тогда Витовт послал в Константинополь епископа Феодосия Полоцкого, грека по происхождению, прося патриарха посвятить того в сан митрополита Руси. Византийские власти, однако, пренебрегли рекомендацией и в 1408 году избрали на эту должность другого грека, Фотия, который прибыл в Киев в 1409 году и затем отправился в Москву.

Скоро Витовт высказал свое недовольство политикой Фотия и в 1414 году запретил ему вмешиваться в дела Западнорусской церкви. Вслед за тем он испросил разрешения патриарха на избрание отдельного митрополита для Западной Руси. На этот пост он рекомендовал Григория Цамблака, образованного монаха румынского происхождения, родившегося в Тырново (Болгария) и являвшимся к тому же родственником митрополита Киприана [+104]. Не получая ответа из Константинополя более года, Витовт созвал совет западнорусских епископов, и Григория избрали митрополитом (1416 год). Затем Витовт попытался улучшить отношения между двумя христианскими церквями внутри своего государства √ греческой и римской. По его просьбе новый митрополит согласился посетить сессии Шестнадцатого церковного собора в Констанце. Григорий прибыл туда в феврале 1418 года, когда собор подходил к концу. Его миссия не принесла ощутимых результатов. Вскоре после возвращения в Киев он ушел по неясным причинам в отставку и удалился в Молдавию (1419 год). Церковная политика Витовта провалилась.

5. Золотая Орда, Литва и Московия, 1419-39 гг.

I

После ухода Едигея с исторической сцены процесс дезинтеграции Золотой Орды вступил в новую стадию, которая завершилась образованием внутри улуса Джучи нескольких орд, каждая из которых в конце концов получила независимость. Одна из них √ Ногайская Орда, твердо обосновалась в бассейне реки Яик. Пока монгольский род Мангкытов занимал среди ногайцев лидирующее положение, часть половцев и другие тюркские племена тоже входили в эту орду. Восточнее ногайцев, в Казахстане, формировались две других орды, Узбекская и Казахская (последнюю часто называют Киргизской) [+105]. Обе представляли собой смешение монгольских родов с местными тюркскими племенами, которые сами являлись смесью тюрков и тюркизованных иранцев.

Название узбек идентично имени знаменитого золотоордынского хана четырнадцатого века Узбека. Существует ли историческая связь между народом и ханом √ вопрос нерешенный [+106]

[+106] С моей точки зрения, это неправдоподобно. Согласно Полю Пелио имя Узбек (Özbäg) значит ╚хозяин себя╩ (maître de sa personne) [+107], то есть ╚свободный человек╩. Узбек в качестве названия нации значило бы тогда ╚нация свободных людей╩. Если так, то значение близко значению названия казах. Форма казах, теперь официально принятая в Советском Союзе, вариант слова казак, которое в нескольких тюркских диалектах означает ╚свободный человек╩, ╚свободный искатель приключений╩ [+108] и, отсюда, ╚житель приграничной полосы╩. В его основном значении этим словом называли как группы татарских, украинских и русских поселенцев (казаки), так и целый среднеазиатский народ киргизов (казахов). Хотя значение термина казак давно хорошо установлено, его происхождение неясно. Я склонен думать, что его нужно связывать с этническим названием кас, которое составляет основу названия касог (или косог), под которым в ранних русских летописях упоминаются черкесы северного Кавказа. Примерно в середине пятнадцатого века русские начали называть этот народ Черкассы (в современном русском √ черкесы), откуда, вероятно, возникла английская форма Circassians.

Название черкас является сокращением от Чахар-Кас [+109]. Чахар по-персидски означает ╚четыре╩. Отсюда Чахар-Кас значит ╚четыре каса╩, или ╚четыре рода касов╩. Необходимо отметить, что черкесы, как и аланы, считались первоклассными воинами. Военные соединения этих двух народов монгольские ханы во многих случаях брали или нанимали в качестве собственной охраны. Черкесские солдаты, вероятно, не смешивались с монголами и тюрками в монгольских армиях, а формировали собственные самостоятельные сообщества, своего рода военные братства. Позже название кас, по-видимому, стало также употребляться и в отношении подобных братств среди поселенцев приграничных зон тюркского, русского и украинского происхождения.

Узбекская Орда сформировалась в 1420-х годах; Казахскую Орду образовали тридцать лет спустя. Казахи оставались хозяевами степей на север и восток от Аральского моря, что дало название этому региону (Казахстан).

Тот же процесс распада старых империй и формирования новых местных ханств происходил тогда и в западной части улуса Джучи, то есть в собственно Золотой Орде. Он, в конце концов, привел к разделению Золотой Орды на три самостоятельных государства: Казанское ханство (образовано в 1445 году), Крымское (1449) и остатки основной орды в Сарае. После окончательного распада Золотой Орды в 1502 году, Астрахань попыталась перехватить у Сарая историческую роль центра Нижневолжского ханства.

II

В 1419 году золотоордынский трон перешел от детей Тохтамыша к потомку Тука-Тимура, Улуг-Махмеду (Большой Махмед, возможно, в смысле √ Старший Махмед). Фактически его власть признала только западная часть Золотой Орды. Регион нижней Волги контролировал сын Тохтамыша Кепек (Kibäk). Да и в западной части кипчакских степей власть Улуг-Махмеда была непрочной; некоторые татарские князья отказывались ему подчиняться. В этих обстоятельствах понятно, что Улуг-Махмед обратился за помощью к великому князю Литвы. Витовт, таким образом, получил возможность продолжить свою политику вмешательства в дела Золотой Орды через дружественных ему ханов. Теперь он стал самым могущественным правителем Восточной Европы, а Великое княжество Литовское превратилось в важнейший фактор восточноевропейской политики. Влияние Витовта чувствовалось даже в центральноевропейских делах, главным в которых тогда было движение гуситов в Богемии. И гуситы, и император Сигизмунд пытались привлечь Витовта на свою сторону. В 1421 году посетившая Витовта чешская делегация предложила ему корону Богемии. Он, в принципе, согласился и послал в Богемию своего родственника Сигизмунда Корибутовича (сына Корибуты, внука Ольгерда) с 5 000 подразделением литовско-русских войск [+110]. Позже между гуситскими лидерами и Витовтом возникли разногласия, преимущественно из-за возражений короля Польши по поводу сотрудничества Литвы с Богемией. Под давлением Ягайло Витовт разорвал отношения с чехами, и Сигизмунд Корибутович из Богемии ушел. Весь план объединения Богемии с Литвой и Западной Русью, таким образом, провалился.

В Золотой Орде неустойчивое равновесие между местными ханами в 1422 году нарушило вторжение в регион нижней Волги хана Барака (внука Урус-хана) из Казахстана. За два года узбеки Барака разбили и Махмеда, и его соперника Кепека. Попытка двоюродного брата Улуг-Махмеда, Давлет-Берди, противостоять захватчику тоже ни к чему не привела. Все три побежденных хана вынуждены были уходить на запад. Кепек совершил набег на русские города Рязань и Одоев (1422 год), но не смог там закрепиться. Улуг-Махмед отправился в Литву просить Витовта о помощи. Давлет-Берди, воспользовавшись общим замешательством, захватил Крым (примерно 1425 год) [+111].

Тем временем Барак, посеяв всю эту смуту, вернулся в Казахстан, отягощенный добычей (1425). Теперь он достаточно окреп, чтобы объявить себя независимым ханом √ ханом узбеков. Внук Тамерлана Улуг-Бек, который правил в Самарканде и считал Барака своим вассалом, возмутился этим и два года спустя лично повел армию в Казахстан, чтобы вновь его завоевать. Барак победил Улуг-Бека (1427 год) [+112]. Вскоре, однако, узбекские эмиры организовали против Барака заговор и сместили его (1428). Следующий избранный хан √ Абуль-Хаир, потомок Шибана √ правил с 1428 по 1468 год, сумел консолидировать узбекское государство и дал начало династии Шибанидов.

Что же касается положения в Крыму, то в 1426 году Давлет-Берди, стараясь укрепить свой контроль над Крымом, направил письмо султану Египта, информируя его о волнениях среди кипчаков и предлагая военный союз. Улуг-Махмед, однако, скоро вытеснил Давлет-Берди из Крыма и, с помощью местной татарской семьи Ширинов, создал там собственную ставку (1427 год). После этого имя Давлет-Берди из истории исчезло. Известно, однако, что примерно в 1428 году в Литву прибыл и обратился к Витовту за поддержкой хан Хаджи-Гирей. В.Д. Смирнов выдвигает вполне правдоподобное предположение, что один хан мог иметь два имени, и был известен сначала под одним, а потом под другим [+113].

Политический триумф Улуг-Махмеда омрачился эпидемией чумы, начавшейся на Западе, но не на Востоке. На Руси она сначала распространилась в Новгороде, затем проникла в Москву и, наконец, в половецкие степи. Первым дипломатическим шагом Улуг-Махмеда было установить дружественные отношения с оттоманским султаном Мурадом II [+114]. Через год хан отправил в Каир посла провести переговоры о союзе с мамлюками. Тогда как свидетельств о том, что какая-либо из сторон извлекла выгоду из этих переговоров, нет, то прибытие кораблей из Крыма в то время, когда в половецких степях свирепствовала чума, оказалось для Египта несчастьем, поскольку принесло туда болезнь [+115].

Хотя Улуг-Махмед считал еще преждевременным утверждать свою власть над Восточной Русью, он внимательно следил за московской политикой, и события в Москве приносили ему значительное удовлетворение, поскольку он мог ожидать получить подходящий предлог для вмешательства в русские дела в самом ближайшем будущем. Когда великий князь Василий I скончался в 1425 году, его сыну, тоже Василию [+116], было только десять лет. В завещании Василий I назначил тестя Витовта, а также братьев Андрея и Петра и троюродных братьев Семена и Ярослава (сыновей Владимира Серпуховского) опекунами своих вдовы и сына [+117]. Брат Василия I Юрий, следующий за ним по старшинству, был исключен из опекунского совета. Удел Юрия состоял из Звенигорода, городка на запад от Москвы, и богатого города Галича, северо-восточнее Костромы под Волгой [+118]. Юрий был честолюбивым и богатым правителем, увлеченным строителем. Его правление принесло процветание его резиденции, Звенигороду. Город быстро рос, украшался новыми церквями и был защищен новыми мощными крепостными стенами [+119]. Возможно, Василий I испытывал подозрения по поводу политических планов Юрия и не доверял ему. И действительно, Юрий отказался признать законность завещания Василия и заявил свои права на великокняжеский стол. Когда митрополит Фотий и бояре отклонили их, возмущенный Юрий отправился в Галич и начал собирать там армию. Это было началом длительного политического кризиса в Московии, фактически первый и единственный случай междоусобной войны между потомками Ивана Калиты.

Кризис был по форме династическим, а по содержанию политическим. Юрий обосновывал свои претензии старой идеей родового правления, по которой княжеский стол должен переходить к старшему всего великокняжеского рода в целом, а не по принципу наследования отцу сыном внутри одной семьи. Политически акция Юрия являлась протестом против подчинения всех князей московскому князю; он искал равенства князей. Другими словами, он предпочитал федеративную организацию Руси позднего киевского типа верховенству великого князя московского над всеми другими князьями.

Войска Москвы остановили армию Юрия. Затем митрополит Фотий лично отправился в Галич увещевать мятежного князя и молить его о единстве. Мир был восстановлен, и обе стороны согласились предоставить решение конфликта хану. Время обращения не было определено, и московское правительство фактически могло отложить принятие решения. Вдовствующая великая княгиня София поехала в Смоленск просить своего отца Витовта о помощи, которую тот ей обещал. В этих обстоятельствах Юрий предпочел не торопить событий и некоторое время соблюдал мир.

Хотя Витовт согласился поддерживать и направлять правление внука Великим княжеством Владимирским, он не упускал никакой возможности распространить, или попытаться распространить, свой прямой контроль над всеми частями Северной и Восточной Руси. В 1426 году он вел войну со Псковом при помощи вспомогательных татарских войск, посланных ему Улуг-Махмедом. Его попытка штурмовать город Опочку успеха, однако, не принесла. Тогда он заключил со Псковом мир после получения отступного в 1 450 рублей. В следующем году он воевал с Новгородом и в начале 1428 года достиг города Остров. Гордостью артиллерии Витовта была огромная пушка, отлитая немецким мастером Николасом; она имела имя Галка, и ее тянули сорок лошадей. Первый залп пушки разнес главную башню крепости Острова, но и саму Галку тоже, убив Николаса, а также несколько литовцев, стоявших вокруг [+120]. Новгород предложил мир, на который Витовт согласился за выкуп в 10 000 рублей.

Хотя Витовт и получил от этих двух войн значительную финансовую выгоду, он не сумел подчинить ни Новгород, ни Псков. С Тверью и Рязанью ему удалось много большее. В 1427 году он заключил с Тверью союзный договор, по которому великий князь Борис Александрович Тверской признал Витовта своим господином; Витовт, однако, обещал не вмешиваться во внутренние дела Твери [+121]. Двумя годами позже и великий князь Иван IV Рязанский, и великий князь Иван II Пронский признали себя вассалами Витовта. Каждый обращался к Витовту не только как к своему господину, но также и как к своему господарю (суверену) [+122].

Укрепив, таким образом, свой контроль над Восточной Русью и пополнив казну деньгами Новгорода и Пскова, Витовт теперь чувствовал себя готовым к попытке решить назревшие международные проблемы, стоящие перед правителями Восточной и Центральной Европы. По его приглашению эти правители, а также их представители и советники, съехались в 1429 году на конгресс в Луцк, на Волыни. Среди присутствующих были Сигизмунд, император Священной Римской империи, и Ягайло, король Польши. Папа, византийский император Иоанн VIII, король Дании, Тевтонский орден и господарь Молдавии прислали своих представителей. Некоторые русские князья, включая великого князя тверского, тоже присутствовали на конгрессе [+123]. Всем понравились щедрый прием и развлечения могущественного хозяина. Летописцы с благоговением записали количество еды и питья, предложенное гостям. В деловом отношении, однако, конгресс был не так успешен.

Главными пунктами повестки дня были турецко-византийская проблема, отношения Римской католической и Греческой православной церквей (которые были связаны с византийским вопросом); гуситский вопрос; отношения Польши с Литвой. Скоро стало ясно, что ко всем проблемам разные члены имеют различный подход; кроме того, некоторых интересовал только один конкретный пункт повестки, и они не были готовы обсуждать другие. Легко понять, почему не было достигнуто никаких решений.

Все согласились, что Византийская империя вот-вот падет под давлением оттоманских турок, если не получит помощи от европейских держав. Однако папа согласился объявить крестовый поход для спасения Константинополя, только если греческие еретики станут римскими католиками. Для Витовта этот вопрос, естественно, был весьма деликатным, поскольку большинство его подданных √ русские √ являлись такими еретиками. Император Сигизмунд тоже предпочитал сотрудничество двух церквей формальному подчинению Востока Западу. Как он сказал, наполовину шутя: ╚Они греческие православные имеют такую же веру, как и мы, а отличаются от нас только бородами и женами их священников. Но никто не должен винить их за это, поскольку, тогда как греческий священник удовлетворяется одной женой, наши католические √ каждый имеют десять или больше 'жен'╚ [+124].

Сигизмунд предложил, чтобы часть Тевтонского ордена отправилась в район Дуная и приняла на себя военное руководство борьбой европейцев против турок. И Польша, и Молдавия немедленно возразили. Польша имела достаточно проблем с тевтонскими рыцарями на севере своих владений, и вряд ли от нее можно было ожидать, что она станет помогать им перекрывать ей собственный выход к Дунаю. Поведение Польши в этом вопросе вызвало раздражение Сигизмунда, и он с еще большим расположением, чем раньше стал относиться к желанию Литвы достичь полной от нее независимости. Он предложил короновать Витовта королем Литвы. Поляки снова возразили. Сигизмунд, однако, не отказался от этого проекта и пообещал в следующем году прислать Витовту королевскую корону.

Когда этот год, 1430, наступил, в Вильно начались коронационные празднества. Все русские союзники и вассалы Витовта прибыли лично, включая великого князя Василия II Московского и великих князей тверского, рязанского и пронского. Митрополит Фотий тоже счел подобающим приехать поздравить Витовта, так как он хотел обсудить с ним определенные дела, касающиеся западнорусской церкви. Тевтонский орден и татары тоже прислали своих представителей [+125]. К великому разочарованию Витовта и его гостей корону не доставили; поляки перехватили посланников императора Сигизмунда. Один за другим смущенные гости начали разъезжаться. Две недели спустя Витовт упал с лошади и умер в результате этого несчастного случая. Ему было тогда восемьдесят лет.

III

Со смертью Витовта и в Литве, и в Московии начался длительный политический кризис. Если бы Золотая Орда была единой и сильной, татары легко могли бы воспользоваться ситуацией. Но они были разобщены и только время от времени усиливали неурядицы в литовских и московских делах.

Вскоре после смерти Витовта ассамблея литовских и западнорусских князей и бояр выбрала великим князем литовским его двоюродного брата Свидригайло. Эта акция без предварительного согласования с Польшей противоречила условиям соглашения в Гродно от 1413 года, поэтому поляки отказались признать выборы законными и предложили брата Витовта Сигизмунда. Его шансы сначала казались небольшими, но скоро он сумел сыграть на противоречиях между литовской и русской партиями Великого княжества [+126].

Хотя Свидригайло являлся римским католиком, поначалу он был чрезвычайно популярен среди западнорусских князей и бояр, потому что не делал различий между римскими католиками и греческими православными при назначении членов своего совета и высших сановников. Но это вызывало большое возмущение у литовской знати, которая окрестила его прорусским. В 1432 году литовские бояре организовали против Свидригайло заговор. Ему удалось спастись, но в Вильно великим князем объявили Сигизмунда. Свидригайло удалился в русские провинции Великого княжества и сплотил своих сторонников. Сложилась опасная ситуация, которая могла окончиться разделением Великого княжества на литовскую и русскую половины. Даже самые отъявленные литовские националисты понимали необходимость компромисса с русскими. Поэтому Сигизмунд издал указ (правилен), которым аннулировал статью Гродненского соглашения, лишающую греческих православных политических прав. Несмотря на этот шаг, большинство русских князей продолжало поддерживать Свидригайло, но он скоро начал сомневаться в их верности и попытался улучшить свое положение, заключив соглашение с Тевтонскими рыцарями.

Он также начал переговоры с Римом об объединении западнорусской церкви с Римской. Хотя митрополит Герасим, казалось, был готов обсуждать вопрос о церковном объединении, Свидригайло схватил его, обвинив в предательстве (Герасим, возможно, вел переговоры с Сигизмундом). Намереваясь подавить все противодействие себе крутыми мерами, Свидригайло приказал сжечь Герасима на костре (июль 1435 года). Вместо того, чтобы устрашить русских, эта акция привела их в ярость. Лишенный русской поддержки, Свидригайло в сентябре 1435 года потерпел поражение от своего соперника в битве у реки Свента. Ему, однако, оставили в удел Кременец и часть Волыни и Подолии. Контроль Сигизмунда над Великим княжеством теперь казался установленным твердо. Конечный результат этой междоусобицы был благоприятен для греческих православных, то есть русских, поскольку они теперь получили равные права с римскими католиками.

Необходимо отметить, что во время гражданской войны в Литве два татарских хана поднялись против Улуг-Махмеда, борясь за контроль над Золотой Ордой. Это были Саид-Ахмад, сын Тохтамыша [+127], и Кучук-Махмед (Маленький или Молодой Махмед), внук Тимур-Кутлуга. Фактически Золотая Орда теперь разделилась на три орды. Двое из соперничающих ханов вмешались в дела Литвы: Улуг-Махмед поддерживал Сигизмунда, а Саид-Ахмад заключил соглашение со Свидригайло.

В это время в Московии снова разгорелся конфликт между Василием II и Юрием Галицким. Юрий решил воспользоваться тем, что со смертью Витовта Василий лишился своего самого могущественного опекуна. Более того, у Юрия были дружеские отношения со Свидригайло через Тверской дом (жена Свидригайло была тверской княжной). Вдохновленный изменившейся политической обстановкой в Литве, Юрий Галицкий снова предъявил претензии на Москву и потребовал, чтобы дело представили хану для вынесения решения. В результате в 1432 году и Юрий, и Василий предстали перед Верховным судом Золотой Орды. Юрий Галицкий был уверен в успехе, потому что имел в орде могущественного друга √ крымского князя Теган Ширина, который также являлся другом Свидригайло. Однако московский боярин Иван Всеволожский, в то время главный советник Василия II, сумел возбудить подозрения хана Улуг-Махмеда по поводу искренности намерений Ширина. Всеволожский подчеркивал, что тройной союз Ширина, Юрия Галицкого и Свидригайло может угрожать интересам хана [+128]. Решение Высшего Суда, одобренное ханом, было в пользу Василия, который и получил великокняжеский ярлык. В качестве некоторой компенсации Юрию пожаловали Дмитров (городок на севере от Москвы), вдобавок к Звенигороду и Галичу [+129].

Василий возвратился в Москву в сопровождении ханского посла, джучидского князя, который торжественно возвел его на великокняжеский трон. Впервые это событие произошло в Москве, а не во Владимире. Москва, таким образом, стала официальной столицей великого княжества.

Юрий и не думал соглашаться с ханским вердиктом. Вернувшись в Галич, он сразу же начал собирать армию. Его весьма ободрило появление нового сторонника, его бывшего противника при дворе, боярина Всеволожского, который покинул Василия по личным причинам: Василий обещал Всеволожскому жениться на его дочери, но по возвращении из Орды он вместо этого взял в жены княжну Марию, дочь одного из его опекунов, князя Ярослава (сына Владимира Серпуховского). По-видимому, его мать настояла на том, чтобы он женился на княжне, а не на дочери простого боярина.

После ухода Всеволожского в Москве, судя по всему, не осталось людей, способных направлять молодого великого князя. Москвичи были застигнуты врасплох, когда в апреле 1433 года Юрий Галицкий подошел к городу. Василий сдался, и Юрий объявил себя великим князем, предоставив Василию в удел город Коломну. Это оказалось его ошибкой. Хотя москвичи активно не защищали Василия, их симпатии все-таки были на его стороне, и скоро большинство московской знати потянулось в Коломну. Будучи не в состоянии выдерживать психологическое напряжение этого пассивного противодействия, князь Юрий Дмитриевич возвратился в Галич.

Кризис казался преодоленным, но теперь Василий решил закрепить победу изгнанием Юрия из Галича. Однако Юрий с помощью дополнительных войск, присланных свободным городом Хлыновым (Вятка), разбил москвичей и снова занял Москву (1434 год). Василий бежал в Нижний Новгород и оттуда планировал обратиться к хану за поддержкой. Юрий теперь чувствовал себя более уверенно, чем во время первого захвата Москвы. Он поспешил заключить союзные договоры с можайскими князьями и великим князем Иваном Рязанским. У Юрия были дружеские отношения с тверскими князьями, он также мог рассчитывать на помощь Вятки и дипломатическую, по крайней мере, поддержку Свидригайло. Но Юрию Галицкому не суждено было воспользоваться преимуществами своего положения; 6 июня 1434 года он умер в возрасте шестидесяти лет.

Его старший сын, Василий, по прозвищу Косой, объявил себя великим князем. Он, бесспорно, не имел шансов удержать великокняжеский пол, и даже его собственные братья, Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный, не признали его, а призвали обратно Василия П. Мир, таким образом, был восстановлен, но не надолго. Василий Косой не отказался от своих претензий. В последовавшей войне его разбили, взяли в плен и, по приказу Василия II, ослепили. Этот жестокий поступок, которым великий князь надеялся сокрушить оппозицию своему правлению раз и навсегда, потряс Русь. Ослепление соперников-претендентов на трон являлось семейной практикой в Византии. На Руси был только один подобный случай, в двенадцатом столетии [+130]. В скором будущем Василий II должен будет дорого заплатить за свою жестокость, но пока он торжествовал победу над своими соперниками. Первая стадия московской междоусобицы окончилась.

Тогда как Литва и Москва возвратились к определенной степени стабильности, в Золотой Орде смута продолжалась. В западной части борьба шла между Саид-Ахмадом и Улуг-Махмедом. Существовали также небольшие татарские группы, которые предпочитали признать сюзеренитет великого князя литовского, чем соперничающих ханов. Во главе одной такой группы стоял Еголдай (в польских источниках √ Jeholday), который, примерно в 1438 году, создал вассальное княжество, носящее его имя, на юге района Курска [+131]. Регион нижней Волги контролировал хан Улуг-Махмед. Он и Саид-Ахмад вынудили Улуг-Махмеда отойти на север с остатками своей орды. В 1437 году он занял город Белев на верхней Оке. Этот район, северная часть бывшей Северской земли, находилась тогда под литовским сюзеренитетом. Тем не менее, великий князь Василий II, обеспокоенный появлением татар вблизи московских границ, решил оттеснить их и послал войско под командованием двух Дмитриев, сыновей покойного Юрия Галицкого. Первая схватка окончилась в пользу русских, Улуг-Махмед запросил мира. Он выразил желание стать союзником Москвы и охранять русские рубежи от общих врагов. Русские отвергли его предложение и настаивали на его уходе из Белева. Война возобновилась, и на этот раз русские были разбиты [+132].

Улуг-Махмед остался хозяином Белева. По поводу его следующих шагов в научной литературе существует значительная неопределенность. Большинство историков полагают, что вскоре после своей победы у Белева Улуг-Махмед, очевидно, повел свою орду в булгарский регион под средней Волгой и сел в Казани. Я не разделяю этой позиции. С моей точки зрения, Вельяминов-Зернов убедительно показал, что Казанское ханство основано сыном Улуг-Махмеда, Махмудеком, в 1445 году, а не в 1438 [+133]. Что определенно, так это то, что в 1439 году Улуг-Махмед появился у стен Москвы [+134]. Но он явно пришел туда из Белева, а не из Казани. Московская армия была распущена после неудачного белевского похода, а Василий II по традиции, установленной его отцом и дедом, отправился в Кострому, как только до него дошло известие о приближении татар, чтобы под Волгой собрать войска. Во главе московского ополчения он оставил своего тестя, князя Юрия Патрикеевича (потомка Гедимина). Армия Улуг-Махмеда десять дней штурмовала город, но успеха не добилась. Тогда он отступил в Коломну, сжег ее и, судя по всему, вернулся в Белев. По пути татары опустошали страну и нанесли русским огромный ущерб, однако набег Улуг-Махмеда продемонстрировал, что сила татар идет на убыль.

Многие татарские князья теперь были готовы пойти на службу или в Литву, или в Московию. Как мы видели, до победы в Белеве и сам Улуг-Махмед предлагал использовать всю свою орду для защиты русских границ. Во время его набега на Москву, или скоро после того, один из Джучидских князей его орды, Бердидад, со своими сторонниками перешел к Василию. Другие татарские военачальники скоро будут вынуждены последовать его примеру.

6. Оттоманские турки, Византия и Москва

I

В то время как в середине пятнадцатого века Золотая Орда распадалась, другое мусульманское государство, государство османских турок (оттоманские турки), быстро росло. Во второй половине четырнадцатого столетия османские турки твердо обосновались на Балканском полуострове. Их успехи, как и успехи монголов в начальный период Монгольской империи, можно объяснить их мощной военной организацией, а также внутренней слабостью и недостатком единства у народов, которым они угрожали [+135].

В прошлом османские турки, как сельджуки, вслед за которыми они пришли в Малую Азию, были конниками. В середине четырнадцатого века они провели важную военную реформу: создали пехотные соединения, известные под названием ╚новая армия╩ (yenиçеri) √ грозных янычар [+136]. Мы видели, что примерно в то же время центральноазиатский владыка Тимур использовал пехоту в своих главных кампаниях, и это в условиях ведения военных действий в степи. В горных районах Балканского полуострова, куда оттоманские турки проникли в 1360-тых годах, пехота оказалась даже более полезной. Поскольку ни один уважающий себя турок не унизится до сражения пешим, янычары рекрутировались из завоеванных турками христианских народов. Квота христианских мальчиков, в возрасте от десяти до двадцати лет, набиралась через определенное время, или когда возникала необходимость, для обращения в ислам и получения серьезной военной подготовки. Им запрещалось жениться, поэтому их отряды (осаки) становились их домом. Согласно турецкой исторической традиции, войска янычар учредил Орхан (1326-59). В современных источниках о них впервые упоминается во второй половине четырнадцатого века. Первоначально они были небольшими, вряд ли больше 1 000 воинов. К 1450 году в них состояло 5 000 человек, а к 1550-му √ 10 000. Хотя большинство ╚детей дани╩ насильственно вербовалось в янычары, некоторых из них также нанимали в военную и гражданскую администрации султана на самые высокие должности. В отличие от янычар, оттоманская конница (сипахии) состояла первоначально только из турок, в любом случае из свободных мусульман. Отряд конной гвардии примерно в 3 000 человек находился на постоянной службе при дворе султана. Другим конникам отводили ленные владения (тимары) на завоеванных землях и призывали при необходимости. Кроме этого, могли быть созваны ополченцы, как конные (акынджы), так и пешие (azab), но они были более искушенными в искусстве возделывания земли, чем в военном деле.

Внутренняя сила оттоманского удара держалась не только на материальных факторах. Большое значение имел духовный фактор. В период формирования оттоманского государства в Малой Азии в конце тринадцатого √ начале четырнадцатого веков османы испытали сильное влияние братства ахиев, основанного на союзах ремесленников. Это братство внесло огромный вклад в духовное пробуждение городских классов Малой Азии и распространение там ислама среди христиан [+137]. В целом религиозная политика султанов раннего периода Оттоманской империи отличалась терпимостью. Кроме рекрутирования детей, никакого насильственного обращения завоеванных народов в Ислам не проводилось.

Все немусульманские религиозные группы подданных султана находились в ведении глав их церквей. Однако положение немусульманского населения (rayah) оставалось рискованным, и было много случаев добровольного обращения в Ислам. После принятия Ислама бывший христианин становился полноправным членом оттоманского общества. В Малой Азии братство ахиев активно занималось привлечением к исламу представителей других вероисповеданий. К 1350 году ислам приняли многие греки Никеи, Бруссы и других городов Малой Азии. Впоследствии, на Балканах, мусульманами стали многие сербы, особенно в южной части Сербии и в Боснии, а также некоторые болгары (так называемые помаки).

Накануне оттоманского завоевания Балканского полуострова христианские державы там были слабыми. Византийскую империю √ то, что от нее осталось √ раздирали внутренние противоречия. Более того, экономически она была в руках венецианцев, а политически испытывала давление славян. Великий сербский правитель Стефан Душан пытался создать Славяно-греческую империю, добавить свежую кровь в вены увядающей Византии, и даже объявил себя царем сербов и греков. В империю Стефана входила значительная часть Болгарии. Однако эта империя оказалась недолговечной и быстро распалась после смерти Стефана (1355 год). Греки казались спасенными от славянского господства; болгары восстановили свою независимость; Македония стала отдельным царством, а собственно Сербия разделилась на две половины: Боснийское царство и княжество Северная Сербия. Город Белград захватили венгры.

Не чувствуя себя еще достаточно сильными, чтобы штурмовать Константинополь, османы обошли его с фланга, захватив Адрианополь, который сделали своей столицей, сократив его название до Эдирне (1361 год). Два года спустя турки оккупировали Фиииппополь (Пловдив) на юго-востоке Болгарии. К концу шестидеcятых годов четырнадцатого века царь Македонии Вукашин бросил вызов власти султана, сначала вполне успешно; но потом он был разбит и пал в сражении в 1377 году. Его сын Марко Кралевич (Королевич √ сын короля), герой сербского эпоса, смог удержать Македонию только как вассал султана. Установив контроль над Фракией, юго-востоком Болгарии и Македонии, османы после тщательной подготовки захватили район Средеца (София) на юго-западе Болгарии (1385) [+138]. Следующим шагом султана Мурада I стало нападение на государство князя Лазаря, Северную Сербию. В решающем сражении на Косовом поле (поле черных дроздов) в 1389 году сербская армия была разбита. Четыре года спустя сын и преемник Мурада I, Баязид I, завершил завоевание Болгарии взятием Тырново, древней болгарской столицы.

Болгарию присоединили к Османской империи, и несколько сипахиев получили там владения. Македония до кончины Марко Кралевича сохраняла ограниченную автономию, и затем повторила судьбу Болгарии. У Сербии дела сложились лучше, ей была дарована широкая автономия, продлившаяся до 1459 года.

До турецкого завоевания и Болгария, и Сербия достигли значительного уровня культурного прогресса, нашедшего свое выражение в искусстве и литературе. Знаменитый свод законов (Законник) от 1349 года Стефана Душана представляет другую грань интеллектуальных достижений балканских славян в тот период. Религиозному и литературному расцвету в Болгарии способствовал патриарх Ефтимий, занимавший свой пост с 1375 года до завоевания турками Тырново [+139]. Эта творческая духовность распространялась из Болгарии на Русь. И митрополит Киприан, и митрополит Григорий Цамблак были уроженцами Тырново. Другие болгары и сербы устремлялись на Русь в течение пятнадцатого столетия.

Турецкое завоевание положило конец процветанию болгарской мысли. Патриаршество было упразднено, и болгарская церковь поступила под греческий контроль и управление. В этом отношении, как и в административном управлении, Сербия находилась в лучшем положении, чем Болгария. Собственно говоря, османы сами в определенной степени испытывали влияние сербской культуры. Сербский язык, наряду с греческим, был принят при дворе султана, и на нем с конца четырнадцатого по шестнадцатый века составлялись многие официальные документы Оттоманской империи. Популярность сербского языка при дворе султана частично являлась результатом высокого положения сербских княжон в султанском гареме. Дочь князя Лазаря, Оливера (именуемая Милевой в сербских народных песнях), была любимой женой Баязита I, некоторые преемники Баязита тоже забирали в свои гаремы сербских девушек [+140].

II

Продвижение османов на Балканах сильно беспокоило народы Центральной и Западной Европы, особенно венгров, которые оказались перед прямой угрозой турок. Король Венгрии Сигизмунд (будущий император Священной Римской империи) принадлежал к дому Люксембургов и через них имел тесные связи с большинством европейских королевских дворов. Его призывы к другим римско-католическим правителям привели к паневропейскому крестовому походу против турок, в котором английские, французские, польские, чешские, итальянские и немецкие рыцари шли рука об руку с венграми. По словам очевидца, немецкого солдата Шилтбергера, армия крестоносцев составляла 16 000 человек. Фердинанд Лот, проанализировав все доступные свидетельства, назвал значительно меньшее число, не более 9 000 [+141]. Турецкая армия вряд ли была более многочисленной, однако ею лучше управляли. Сербы при деспоте Стефане (сыне князя Лазаря) [+142] в этой войне поддерживали своего сюзерена Баязита. Решающее сражение у Никополя закончилось полным разгромом крестоносцев (1396 год). По получении известий об этом сражении в европейских дворах распространились уныние и паника. Константинополь теперь считали потерянным, и сам Рим казался под угрозой. Однако через несколько лет внимание Баязита переместилось с Запада на Восток. Между ним и Тимуром произошел конфликт. В Малой Азии у Анкары османы и их союзники сербы потерпели поражение от испытанных воинов Тимура, а сам Баязит попал в плен (1402 год).

Эта катастрофа почти разрушила молодую Османскую империю. Прошло несколько лет пока один из сыновей Баязита, Мехмед I (1402-1421), сумел восстановить порядок и дисциплину. При его сыне и преемнике Мураде II (1421-1451) империя снова превратилась в грозную державу. Дни Константинополя, казалось, были сочтены. Единственной надеждой византийского правительства было получить помощь Запада. Скоро стало ясно, что этой помощи можно добиться только ценой объединения Византийской церкви с Римской под верховной властью папы. В своде христианских догматов о троичности Бога главным препятствием для объединения, с точки зрения греков, был ╚филиокский╩ член римского Символа веры. В старом Никейско-Константинопольском Символе веры, одобренном II Вселенским собором (381), сформулирован догмат о том, что Бог-Святой Дух исходит от Бога-Отца [+143]. На Западе в конце концов возобладало иное толкование взаимосвязи трех лиц Троицы: двойное исхождение Бога-Святого Духа и от Бога-Отца, и от Бога-Сына. Продолжение фразы ╚и Сына╩ (Филиока) одобрили несколько церковных соборов в Испании, Франции и Германии в конце восьмого √ начале девятого веков [+144]. Несколько греческих богословов, основываясь на философских доводах, выразили готовность учесть западную точку зрения. Выдающимся среди них был епископ Виссарион Никейский, опытный ученый, исполненный духа Возрождения. Большинство греческого духовенства, однако, оставались верными восточным традициям. В суровых обстоятельствах того времени вряд ли существовал шанс для свободной и спокойной теологической дискуссии по этой проблеме. Чувствуя себя под дамокловым мечом, византийский император побуждал духовенство пойти на все возможные уступки Римской церкви. Политика возобладала над религиозными чувствами.

Напомним, что вопрос о помощи Константинополю обсуждался на Международном конгрессе в Луцке на Волыни в 1429 году. Тогда не было принято решения. Обсуждение возобновилось на XVII Вселенском соборе, который открылся в Базеле в 1431 году. Положение стало еще более запутанным, когда между этим собором и папой Евгением IV сложилась конфликтная ситуация. В 1437 году папа приказал сессии в Базеле прекратить, а собор перенести в Феррару в Италии. Большинство членов отказалось подчиниться; они продолжили сессии в Базеле и избрали антипапу, Феликса V. Таким образом, теперь работали два собора, и каждый именовал себя XVII Вселенским. Тот, который начался в 1438 году в Ферраре, позже переместился во Флоренцию, и поэтому его обычно называют Ферраро-Флорентийским собором. В конце концов Евгению IV удалось восстановить свою власть в Центральной Европе, и при его преемнике Николае V Базельский собор принял решение о своем роспуске (1449 год). Ферраро-Флорентийский собор заседал с 1438 по 1443 год, затем переехал в Рим, где завершил свою работу в 1445 году [+145]

[+145] Его решения получили силу для всей Римско-католической церкви.

Возвращаясь к началу конфликта между папой Евгением IV и Базельским собором, можно сказать, что каждая сторона объявляла, что только она имеет право заниматься греческим вопросом. В конце концов византийский император принял приглашение папы и лично привез делегацию греческого духовенства в Феррару. Поскольку Русская церковь являлась частью византийской патриархии, ей тоже было положено быть представленной в Ферраре. Но в это время у нее были собственные проблемы. В 1431 году умер митрополит Фотий. Московское правительство и духовенство желали видеть его преемником восточнорусского епископа Иону Рязанского. Великий князь литовский Свидригайло поддерживал западнорусского епископа Герасима Смоленского, который отправился в Константинополь, и там был произведен в сан Митрополита Всея Руси (1434). Возможно, византийские власти полагали, что западнорусский епископ более благосклонно отнесется к идее церковного объединения, чем восточнорусский. Как мы знаем, в следующем году Герасима казнили в Витебске по приказу того же Свидригайло, который сначала его поддерживал. Митрополичья кафедра Руси снова оказалась вакантной. Теперь московское правительство послало в Константинополь епископа Иону и просило императора и патриарха признать его в качестве нового митрополита. Византийские власти отказались это сделать, а назначили грека (эллинизированного славянина), Исидора (уроженца Салоников). Исидор прибыл в Москву в 1437 году и, после некоторого колебания, его приняли там как митрополита. Вскоре он раскрыл свое намерение отправиться на собор в Феррару. И великий князь Василий II, и московское духовенство сначала с подозрительностью относились к переговорам с Римской церковью. В конце концов, однако, после того, как Исидор поклялся не предавать православие, московские власти разрешили ему ехать в Италию. Его сопровождали епископ Авраамий суздальский и примерно сто человек священников и мирян.

Несмотря на оппозицию греков старой школы любому изменению в Символе веры, большинство из них, под давлением императора Иоанна, пусть неохотно, но согласились с римской формулировкой, которую с греческой стороны поддерживали Виссарион Никейский и Исидор Русский. Главенство папы тоже было признано [+146]. Единственным греческим прелатом, отказавшимся подписать декларацию о союзе, был епископ Марк Эфесский. Уния с греками была объявлена в папской булле (╚Laeterentur coeli╩) 6 июля 1439 года [+147]. И Виссариона, и Исидора сделали затем кардиналами. Унию с армянами провозгласили в ноябре 1439 года, а с якобитами √ в 1441.

Сколь бы целесообразной ни была церковная уния для византийской дипломатии, она разрушила духовное единство греков и увеличила напряженность внутри империи. Тогда как император и некоторые служители церкви поддерживали объединение, большая часть духовенства и мирян были против него. Зловещим знаком деморализации, обусловленной религиозным конфликтом, было распространение среди православных греков тюркофильства и пораженчества. Характерное высказывание ╚человека с улицы╩, иллюстрирующее эту тенденцию, записано в хронике Дуки: ╚Лучше попасть в руки турок, чем франков╩ [+148]. Многое зависело теперь от способности ╚франков╩ оказать необходимую помощь в защите от турок. Папа сдержал свое обещание, и в 1444 году был организован новый крестовый поход. На этот раз ни английские, ни французские рыцари не могли принять в нем участия, поскольку воевали друг с другом. Вызвались несколько немецких и чешских рыцарей, но в основном поход осуществляли два государства, Венгрия и Польша, с некоторой помощью со стороны Валахии [+149]. Согласно представителю папы, Андреасу де Палацио, участвовавшему в походе, армия крестоносцев состояла из 16 000 всадников, не считая валахов. Современный французский историк Фердинанд Лот настаивает на значительно меньшем числе √ 4 800 [+150]. В этом случае его цифра кажется порядком заниженной. Ядро турецкой армии √ янычары и сипахская гвардия √ состояло из 8 000 человек. Количество сипахиев, мобилизованных из провинции, неизвестно. В целом же турецкая армия вряд ли была более многочисленной, чем армия крестоносцев. В сражении при Варне турки опять победили (1444 год). Юный польский король Владислав III погиб на поле битвы.

Катастрофа при Варне предопределила судьбу Константинополя. Штурм ╚столицы империи╩ после тщательной подготовки предпринял сын и преемник Мурада II Мехмед П. Осада началась 5 апреля 1453 года. К этому времени Константинополь практически превратился в город-призрак. Из-за продолжительного экономического и политического кризиса его население, которое прежде достигало 500 000, или более, человек, теперь едва ли составляло десятую часть этого числа [+151]. Кроме того, из-за религиозного раскола люди находились в состоянии душевного смятения. В 1451 году греческое духовенство сместило униатского патриарха Константинополя, и тот бежал в Рим. В 1452 под давлением папы император Константин XI вынужден был принять кардинала Исидора как папского посла. 12 декабря 1452 года в Софийском соборе была совершена католическая месса С этого дня народ избегал эту церковь.

Константинопольские укрепления все еще оставались мощными, но сама их протяженность √ свыше восемнадцати километров по окружности √ составляла проблему для немногочисленных защитников. Император Константин располагал менее чем 5 000 греческих солдат. Папа послал 200 солдат, и генуэзский кондотьер Джованни Джустиниани привел с собой 700 человек, из которых только 400 были соответствующим образом вооружены [+152]. Величина турецкой армии в различных источниках оценивается от 80 000 до 400 000 человек. Даже 80 000, очевидно, является преувеличением, если не считать ополченцев. Кроме численного превосходства Мехмед II имел преимущество в мощной артиллерии, которой управляли иностранные специалисты (среди них упоминаются трансильванские и венгерские). При такой диспропорции сил защитникам не оставалось никаких шансов; то, что осада продолжалась почти семь недель, свидетельствует об их доблести. Константинополь в конце концов был взят штурмом 29 мая 1453 года. Большинство защитников, включая самого императора Константина, погибло в последнем бою. Кардинала Исидора турки взяли в плен. Как только грабеж был закончен, порядок восстановили, и Константинополь стал Оттоманской столицей. Софийский собор и несколько других христианских церквей преобразовали в мечети. Греческой церкви как институту не досаждали. Греков приглашали и поощряли к возвращению в город, а их церкви обещали защиту. Собор греческих епископов избрал Геннадия Сколярия новым патриархом. Хотя прежде он поддерживал соглашение с Римом, впоследствии, под влиянием Марка Эфесского, стал убежденным сторонником греческих традиций и противником церковной унии. Султан Мехмед II выразил желание возвести нового патриарха в сан в соответствии со старым византийским церемониалом. Султан лично вручил новому патриарху посох [+153], заняв место византийских самодержцев, которые раньше делали это. Достаточно забавно, что поборник Ислама, Фатих Мехмед (Мехмед Завоеватель), теперь взял на себя роль защитника Греческой веры, роль, которую два последних византийских императора не могли играть должным образом.

III

И принятие греками церковной унии, и падение Константинополя глубоко отразились на течении истории Русской церкви, а также развитии русской политической мысли. По-видимому, митрополит Исидор не информировал московское правительство о развитии событий на Ферраро-Флорентийском соборе. В 1440 году Исидор, теперь кардинал и папский легат, вернулся на Русь. Сначала он направился в Киев, где провел зиму; князь Александр выдал ему грамоту, подтверждающую его власть над церковными владениями в Киевском регионе. В марте 1441 года Исидор появился в Москве. Он совершил торжественную мессу в главном соборе Москвы √ соборе Успения Богородицы √ взывая к имени папы. После богослужения он зачел флорентийскую декларацию о церковном союзе. Это вызвало сильные волнения москвичей. Исидору запретили проводить дальнейшие службы и заточили его в келье Чудова монастыря в Кремле [+154], ожидая решения собора русских епископов, который собрался немедленно. В Никоновской летописи, так же как и в Степенной книге, инициатива противодействия Исидору приписывается великому князю Василию II. Обе эти исторические работы написаны во второй половине шестнадцатого века, во времена правления Ивана IV Грозного; обеим свойственна сильная монархическая тенденция. Как убедительно показал М.А. Дьяконов, именно русские епископы, а не великий князь, первыми сплотили москвичей против унии [+155]. В любом случае, епископский собор отверг флорентийскую декларацию и отказался признавать Исидора митрополитом до тех пор, пока он не отречется. Исидор не желал изменять свою позицию. Русские власти позволили ему тихо покинуть Москву; позже было объяснено, что он ╚бежал╩ [+156]. Он отправился в Тверь, где по приказу великого князя Бориса Александровича его арестовали и несколько месяцев держали в тюрьме. Освобожденный в начале 1442 года, Исидор поехал в Литву, ища защиты великого князя Казимира. Тот, однако, поддерживал Базельский церковный собор против папы Евгения и признал антипапу, Феликса V. Поэтому он отказался принять Исидора, и тому ничего не оставалось, как возвратиться в Рим.

Закончив это дело, русские находились в растерянности по поводу того, что же делать дальше. В тот момент они не имели намерения окончательно порывать с Константинополем. Необходимо сказать, что в своих последующих шагах русские епископы, как и великий князь Василий II под их руководством, выказали немалую выдержку и осторожность. Вскоре после отклонения унии великий князь подписал письмо, адресованное византийским императору и патриарху, с изложением того, почему он и епископы не признали Исидора. Подчеркивая, что Исидора посвятили в сан митрополита без консультаций с русскими властями, Василий II просил императора и патриарха согласиться, учитывая тревожное международное положение, на выборы нового митрополита собором русских епископов, с последующим получением избранным прелатом патриаршего благословения [+157]. Это письмо никогда не было отправлено, поскольку до Москвы дошли известия, что и император, и патриарх твердо приняли унию. Два года спустя был подготовлен новый вариант письма, но его тоже не отослали [+158]. Русские ждали еще пять лет. Только после того, как они убедились, что византийские власти не намерены аннулировать унию, русские решили действовать. Власти Москвы провели консультации с великим князем Казимиром Литовским и князем Александром Киевским, чтобы выяснить, признают ли они московского кандидата на митрополичью кафедру, епископа рязанского Иону, если он будет избран на этот пост. После получения утвердительных ответов и от Казимира, и от Александра великий князь созвал собор епископов, и 5 декабря 1448 года Иону избрали Митрополитом Всея Руси [+159].

Даже эта акция сначала не истолковывалась как отказ от власти патриарха константинопольского. В своих проповедях и посланиях митрополит Иона, не жалея сил, объяснял, что принял избрание только в виду особых обстоятельств, а в будущем, если византийские власти вернутся к Православию, русские всегда будут испрашивать благословения патриарха. На самом деле выход Русской церкви из-под власти патриарха был окончательным. Падение Константинополя, правда, положило конец церковной унии и восстановило там православие, но в то же время разрушило всю византийскую систему ╚гармонии╩ церкви и государства. Зависимость Греческой церкви от ╚неверного╩ правителя делала для русских психологически и политически трудным возобновление их подчиненности грекам, особенно поскольку сама Русь находилась на пороге освобождения от мусульманских ханов. В конечном итоге Русская церковь стала автокефальной скорее благодаря ходу международных событий, чем сознательным усилиям со своей стороны.

Политические последствия падения Константинополя были столь же серьезными, как и церковные. Великий князь московский оказался теперь ведущим независимым православным правителем √ фактически почти единственным правителем подобного рода во всем Православном мире. Хотел он этого или нет, от него теперь ждали, что он будет действовать как защитник Греческой веры. Это послужило отправной точкой сложного течения в политической мысли, как внутри, так и за пределами Руси; среди основанных на нем построений была имеющая принципиальное значение идея о перемещении центра истинного Православия из Второго Рима (Константинополя) в Третий Рим √ Святую Москву.

7. Московия, Литва и татары во второй половине княжения Василия III

I

В 1440 году великий князь Литвы Сигизмунд пал жертвой заговора литовской знати. Его обвинили в тирании и намерении подорвать в Литве власть аристократии. Судя по всему, после победы над Свидригайло в 1435 году Сигизмунд стал с подозрительностью относиться к своим сторонникам боярам и пытался править через служащих своего двора, назначив некоторых из них на ключевые посты в армии и администрации. Убийство Сигизмунда привело к новому политическому кризису в Великом княжестве, который на первых порах оказался даже более серьезным, чем кризис начала тридцатых годов пятнадцатого века [+160]. Большинство литовских бояр или панов желали видеть на троне сына Ягайло Казимира. Ягайло умер в 1434 году, и его сын Владислав III (старший брат Казимира) стал теперь королем Польши. Владислав согласился позволить Казимиру ехать в Литву, но только как своему наместнику, а не как великому князю. Это потребовало новых переговоров и долгих отлагательств, а тем временем появились новые кандидаты на престол, среди них сын Сигизмунда Михаил и престарелый Свидригайло. В Смоленске произошло восстание, и еще одно √ в Киеве. Народ Смоленска избрал своим правителем князя Юрия Мстиславльского. Киев признал Михаила, которого также выбрал своим князем народ жмудь.

В этих трудных обстоятельствах литовская аристократия еще раз проявила свою целеустремленность, государственное мышление и силу. В это время ее предводителем был Ян Гаштовт, который стал главным советником молодого Казимира. Под его руководством Казимир (признанный литовцами великим князем) за два года сумел воссоединить большую часть отделившихся земель. Смоленск заставили покориться силой оружия, а затем умиротворили указом великого князя, гарантировавшим местную автономию. Киеву дали собственного вассального князя Александра (Олелько), сына Владимира. Напомним, что Владимир (сын Ольгерда) правил в Киеве до упразднения Витовтом удельных княжеств. Проблема жмуди была улажена посредством переговоров: жмудь признала Казимира в обмен на новые гарантии автономии. Наконец, в 1445 году, девяностолетний Свидригайло тоже принес клятву верности своему племяннику. Только Михаил продолжал партизанскую войну против Казимира, находя сторонников то в одном регионе, то в другом.

Новое затруднение возникло, когда король Польши Владислав III погиб в Варненском крестовом походе (1444). В следующем году польский Сейм выбрал Казимира королем. Литовцы, однако, не хотели позволять Казимиру принять польскую корону, опасаясь, что это приведет к подчинению Литвы Польше. Они пошли на это только после того, как Казимир подписал обязательство сохранить для Литвы отдельную администрацию. Хотя поляки отказались утверждать эти гарантии, Казимир издал новый указ, подтверждающий права и привилегии и литовских, и русских земель. Этот его привилей (1447 год) стал краеугольным камнем конституционного правительства Великого княжества [+161]. Вскоре в Кракове Казимира короновали королем Польши. Таким образом, союз Польши и Литвы был восстановлен при одном правителе для обеих наций, но Литва фактически осталась отдельным государством.

Поляки должны были признать свершившийся факт, даже если отрицали его законность. Однако их отказ утвердить обязательство Казимира рождал сомнения в умах многих литовцев и западных русских в желательности для Великого княжества иметь общего правителя с Польшей. Эти чувства увеличивали шансы Михайла. В 1446 году Михаил в Молдавии заключил соглашение с ханом Саид-Ахмадом [+162]. При помощи татар Михаил захватил несколько городов в Северском районе, включая Новгород-Северский и Брянск (1448-1449 годы). Но он не мог долго противостоять давлению армии Казимира, был вынужден оставить северские земли и бежать за границу, в конце концов найдя пристанище √ и смерть √ в Москве.

II

Именно тогда, когда Казимир выиграл первый раунд в своем сражении за власть в Литве (1445 год), в Московии возобновилась междоусобная война между Василием II и его противниками. Неблагоприятный поворот в борьбе русских с татарами вдохновил лидера оппозиции, князя Дмитрия Шемяку, на открытое выступление против Василия.

Зимой 1443-1444 годов сильный отряд татар под руководством джучидского князя Мустафы напал на Рязанскую землю. Этот отряд, судя по всему, принадлежал к Сарайской орде, управляемой ханом Кучук-Махмедом. Великий князь Василий поспешил послать на помощь Рязани соединение своих войск, усиленное мордовскими лыжниками. Этому войску, вместе с рязанскими казаками (тоже на лыжах), удалось разгромить всю татарскую армию. Мустафа и несколько татарских князей были убиты в бою, а остатки татарской армии попали в плен [+163]. Между прочим, это первое упоминание о русских казаках в наших источниках. Скоро будут организованы и другие их отряды.

Вскоре возникла новая угроза, исходящая от другой татарской орды, орды Улуг-Махмеда. В 1444 году этот хан повел свою орду из Белева вниз по реке Оке и разбил свой лагерь, как говорят летописцы, в ╚Старом Новгороде Нижнем╩ [+164]. Все историки, упоминающие об этом эпизоде, предполагают, что под этим названием имеется в виду старое месторасположение города Нижнего Новгорода (бывшей столицы одноименного великого княжества) [+165]. Это вызывает у меня серьезные сомнения. Судя по всему, Улуг-Махмед расположился не на старом месте Нижнего Новгорода, а значительно выше по Оке, в месте старого расположения крепости Городец [+166]. Городок Городец был разрушен монголами в 1376 году во время их набега на окрестности Нижнего Новгорода [+167]; старую крепость после этого покинули, а новую построили примерно в 1 400 метрах выше по реке. Эту новую крепость стали тогда называть Новый Низовый Город [+168]. Прилагательное низовый √ синоним прилагательного нижний. Старое местоположение именно этого Новгорода Нижнего, я полагаю, и занял Улуг-Махмед в 1444 году. Русский гарнизон новой крепости был теперь осажден татарами. В этой связи необходимо отметить, что примерно восемь лет спустя великий князь Василий II пожаловал Городец сыну Улуг-Махмеда Касиму. Если в 1444 году Улуг-Махмед захватил Городец, возможно, что Касим мог претендовать на него, как на свою отчину.

Есть и еще один аргумент против идентификации занятого Улуг-Махмедом в 1444 году города как Нижнего Новгорода. Как мы сейчас увидим, в конце лета 1445 года Дмитрий Шемяка подписал договор с потомками Василия Кирдяпы (одного из последних независимых Суздальско-Нижегородских князей), в котором он согласился восстановить для них Нижегородское княжество и признать их там как князей. Это был один из шагов Шемяки, направленных против Василия II. В это время он надеялся получить от Улуг-Махмеда ярлык на московский стол. Шемяка едва ли посмел бы обещать Нижний Новгород суздальским князьям, если бы тот был занят Улуг-Махмедом. Поэтому я склонен полагать, в качестве рабочей гипотезы по крайней мере, что Улуг-Махмед в 1444 году остановился на старом месте Городца-на-Оке, а не на старом месте Нижнего Новгорода.

Следующим шагом Улуг-Махмеда зимой 1444-1445 года стало впадение на Муром (который находится на середине пути между Городцом и Нижним Новгородом). Эту атаку отразили московские войска под личным командованием Василия II. Великий князь был не в состоянии, однако, освободить русский гарнизон, осажденный в Городце. Поэтому русские оставили его, но перед уходом крепость подожгли. Теперь Улуг-Махмед мог отправить часть войска под командованием своих сыновей Махмудека и Якуба ротив Суздаля, куда Василий II ушел из Мурома. Однако, когда Василий II получил известие о новом татарском наступлении, он же был в Москве. С небольшими силами он немедленно вернулся в Суздаль. Его вассал, татарский князь Бердидад, следовал за ним на небольшом расстоянии. 7 июля 1445 года, не ожидая подхода дополнительных сил Бердидада, Василий II атаковал армию сыновей Улуг-Махмеда численностью 3 500 человек. Согласно летописям, под командованием великого князя было только 1 500 воинов. Татары в этот день победили, а раненый Василий II попал в плен [+169]. Так случайное столкновение небольших сил √ собственно, обыкновенная стычка √ неожиданно оказалось событием большого исторического значения. Татарские князья сами не ожидали подобного успеха и просто не знали, что делать со своей победой. Они не попытались продолжить наступление и, после разорения Суздаля и его окрестностей, отступили в Муром, который к тому времени уже был захвачен их отцом. Улуг-Махмед тоже, кажется, был озадачен ситуацией и вместо похода на Москву повел свою орду и пленника в Курмыш, обойдя Нижний Новгород. Курмыш находится примерно на середине пути между Нижним Новгородом и Казанью. Возможно, Улуг-Махмед к этому времени решил обосноваться в Казани и двигался в этом направлении. Однако он на несколько месяцев остановился в Курмыше, чтобы определить судьбу великого князя московского.

Когда до Москвы дошло известие о пленении великого князя, народ охватила паника и ужас. При поспешной подготовке к нападению татар, которое считали неминуемым, начался страшный пожар, по-видимому, случайный. Вдовствующая великая княгиня София и великая княгиня Мария в сопровождении бояр уехали в Ростов. Предоставленные сами себе, простые люди взяли дело в собственные руки, как это было во время нашествия Тохтамыша в 1382 году. Поврежденные огнем укрепления восстановили; никому не позволяли покидать город; паника была ликвидирована, и городское ополчение было приведено в боевую готовность [+170]. Тогда как простые москвичи, и до и после этого события, не играли активной роли в борьбе между Василием II и его двоюродными братьями, сейчас они первыми объединились против татарской угрозы. Очевидно, что с точки зрения их интересов не было большой разницы между тем или другим русским князем, а вот опасность порабощения иноземным захватчиком остро ощущалась всеми ими и служила стимулом для временного возрождения вечевой традиции.

Тем временем Дмитрий Шемяка пытался использовать политическую ситуацию в собственных целях. Как уже отмечалось, он заключил соглашение с суздальскими князьями, по которому им возвращалось Суздальско-Нижегородское княжество [+171]. Это соответствовало политической программе федерации его отца Юрия Галицкого. Хан Улуг-Махмед, в свою очередь, кажется, благоволил к идее посадить Дмитрия Шемяку на московский стол. Где-то в начале сентября хан отправил в Галич своего посла Бегича для предварительных переговоров с Дмитрием Юрьевичем. Дмитрий Шемяка, как того и следовало ожидать, принял его чрезвычайно сердечно и отправил домой в сопровождении доверенного лица, которому было поручено убедить хана не позволять Василию II возвратиться в Москву.

Великий князь, со своей стороны, продолжал убеждать хана отпустить его. Возможно в плену к нему присоединился кто-то из его придворных, кто был в состоянии привезти ему деньги для подарков хану и ханской семье. Кроме того, Василий II был готов обещать хану значительный выкуп, который он мог собрать по возвращении в Москву. В любом случае, ему удалось завоевать дружбу двух сыновей Улуг-Махмеда, Якуба и Касима, а также нескольких татарских князей и высокопоставленных лиц. По какой-то неизвестной причине, путешествие Бегича к Дмитрию Шемяке заняло больше времени, чем ожидалось. Друзья Василия II в Орде использовали долгое отсутствие посла, чтобы возбудить подозрения Улуг-Махмеда по поводу намерений Дмитрия Юрьевича. Распространились слухи, что Бегича по приказу Дмитрия Шемяки убили. Во всяком случае, 1 октября Улуг-Махмед объявил о своем решении в пользу Василия II. [+172]

Великого князя освободили, и хан подтвердил его ярлык на московский стол. Хотя он был вынужден под клятвой пообещать уплатить выкуп в 25 000 рублей, согласно Псковской летописи [+173], Новгородская летопись называет гораздо большую сумму √ 200 000 рублей [+174], но в нее, по-видимому, входит не только личный выкуп Василия, а все выплаты, причитающиеся с Руси. Судя по всему, кроме выкупа Василий II пообещал собрать и дань, и тамгу по установленным Тохтамышем высоким ставкам. Чтобы гарантировать сбор, несколько татарских князей и высших чиновников со своими свитами должны были сопровождать великого князя в Москву. Не теряя времени, Василий II послал вперед курьера, Андрея Плещеева, чтобы объявить о своем возвращении в Москву. По дороге Плещеев вcтретил придворных Бегича, который в это время возвращался к хану (сам Бегич поднимался по Оке на лодке). Плещеев дал знать об этом ближайшему московскому военачальнику, князю Василию Оболенскому, который тут же схватил Бегича. Доверенному лицу Дмитрия Шемяки, сопровождавшему Бегича, удалось спастись.

Решение Улуг-Махмеда освободить Василия II сурово раскритиковал в наше время немецкий ученый Бертольд Спулер: ╚Улуг-Махмед глупо упустил великолепный шанс полностью подчинить Великое московское княжество! ╚ [+175]. На самом деле Улуг-Махмед, по-видимому, лучше понимал ситуацию, чем его советчик двадцатого века. Времена Тохтамыша закончились. С распадом Золотой Орды и ростом экономической мощи Руси баланс сил изменился в пользу русских. Орда Улуг-Махмеда, очевидно, была немногочисленной. Вряд ли он имел под своим командованием больше 10 000 воинов. Судя по всему, он осознавал, что победа его сыновей в Суздале была чистой случайностью. В этих обстоятельствах он не мог серьезно думать о покорении Руси силой оружия или об удержании ее в подчинении только силой. Его единственным шансом было использовать Василия II как своего представителя для сбора с Руси огромной контрибуции, при помощи которой он мог построить собственное ханство за пределами непосредственной досягаемости московских войск. Его решение было, может быть, самым выгодным, какое он мог принять. Единственное, что он упустил из виду, так это своего старшего сына Махмудека. Соблазнившись богатствами, которые должны быть собраны с Руси, Махмудек решил воспользоваться ими сам вместо того, чтобы позволить своему отцу использовать их. Он убил отца и повел орду в Казань, где осенью 1445 года объявил себя ханом. Возможно, он убил бы и своих братьев Якуба и Касима, но, по словам летописца, они сбежали в землю черкесов. Что он имеет в виду под названием черкесы, станет ясно из последующих событий. Некоторые другие князья и знатные люди тоже покинули Махмудека и перешли к хану Саид-Ахмаду.

III

Василий II вернулся в Москву 17 ноября. Он мог быть в определенной степени удовлетворен исходом событий. Он сохранил свой стол и свое государство, не уступив хану никаких территорий. Более того, после убийства Улуг-Махмеда и отхода Махмудека в Казань непосредственная опасность миновала. Татарские князья, посланные Улуг-Махмедом для сбора контрибуции, не имели обязательств перед его сыном, и по крайней мере некоторых из них можно было склонить пойти на службу к Василию II, наградив деньгами, которые они собирали. Заманчивые условия, предлагаемые великим князем, привлекали теперь и других татарских князей и знатных людей, не пожелавших следовать за Махмудеком в Казань. Приход на Русь большого количества татарских чиновников было сначала естественным следствием поражения и плена Василия II. Однако процесс продолжился как результат целенаправленной политики великого князя. В использовании татарских вассалов он быстро увидел новый метод борьбы с татарскими ордами вокруг Московии; он нанял ╚верноподданных╩ татар сражаться с внешними татарами. Кроме того, Василий II давно осознал преимущество иметь новую группу верных приближенных, которых он мог использовать для подавления любой оппозиции своей внутренней политике со стороны русских подданных.

Такая оппозиция быстро крепла, и именно за щедрость Василия по отношению к татарам ухватились его враги как за наиболее удобный пункт в их пропаганде против него. Как и можно было ожидать, душой этой пропаганды стал Дмитрий Шемяка. Ему удалось получить полную поддержку князя Ивана Можайского, а вдвоем они уговорили великого князя тверского поддерживать в наступающей борьбе по крайней мере доброжелательный нейтралитет. Даже Никоновская летопись, которая отмечена монархическими традициями и в других случаях подчеркивает популярность Василия среди москвичей, признает, что на этот раз многие московские бояре, богатые купцы и даже некоторые монахи вошли в заговор против него [+176]. Пропаганда, поддерживаемая Дмитрием Шемякой, кажется, произвела эффект.

Был распространен слух, что Василий II скрыл главное условие своего соглашения с Улуг-Махмедом. Утверждали, что якобы этому условию Улуг-Махмед должен был стать московским царем, а Василий II √ сесть в Твери как его вассальный князь [+177]. Именно на этом основании легче всего объяснить происхождение эпитета ╚Темный╩, который закрепился за Василием в последние годы его правления. Обычное значение этого слова (теперь в этом значении произносится ╚тёмный╩) √ по цвету близкий к черному, не светлый. Как мы увидим, соперники в 1446 году ослепили Василия. Предполагается, что его звали Темный из-за слепоты. Ушаков в своем ╚Словаре русского языка╩ указывает, что в некоторых ╚местных╩ диалектах ╚темный╩ означает ╚слепой╩. Однако он не ссылается на какую-либо конкретную местность, а единственный приводимый им пример этого значения есть именно ╚Василий Темный╩, который он толкует как ╚Василий Слепой╩ [+178]. С другой стороны, в ╚Словаре древнерусского языка╩ Срезневского у этого слова не зафиксировано такого значения. Но в древнерусском языке существовал омоним с абсолютно другим значением: темный √ производное от тьма (10 000) [+179]. Командира десяти тысяч в монгольской армии по-русски называли ╚темником╩; прилагательное, относящееся к служащему или князю, назначенному таким командиром √ ╚темный╩. В поздний период Золотой Орды большинство темников были татарскими князьями, по-русски √ ╚темные князья╩. Принимая во внимание вышеназванные слухи о тайном соглашении между Василием и Улуг-Махмедом, наиболее вероятным кажется, что для того, чтобы высмеять Василия, соперники
прозвали его ╚темным князем╩, подразумевая, что он стал простым вассальным князем хана и военачальником, татарской армии. Отсюда Василий Темный (а не Тёмный). I

В феврале 1446 года Василий II решил совершить паломничество в Троицкий монастырь. Заговорщики использовали его отсутствие в Москве для переворота 12 февраля Дмитрий Шемяка и Иван Можайский подошли к Москве; ворота открыла их ╚пятая колонна╩ внутри города, и они вошли без сопротивления. Они захватили двух великих княгинь, а также несколько бояр и великокняжескую казну. Дмитрия Шемяку объявили великим князем московским. Затем победители отправили с отрядом одного из бояр нового великого князя в Троицкий монастырь, чтобы схватить Василия II, что и было сделано без каких-либо затруднений. Верным слугам удалось, однако, переправить в безопасное место двух сыновей Василия Темного, Ивана (будущего великого князя Ивана III) и Юрия, шести и пяти лет соответственно. Они нашли покровителя в князе Иване Ряполовском, который бежал с ними в Муром.

Василия II тотчас доставили в Москву и 16 февраля ослепили по приказу Шемяки и князя Можайского (в некоторых летописях в этой связи упоминается также имя великого князя Бориса Александровича Тверского). На этот раз Василию II вменялось в вину следующее: он непомерно любил татар; он жаловал им для кормления русские города; он одаривал их золотом и серебром; он ослепил князя Василия Косого [+180]. Василия Темного с женой затем выслали в Углич; его мать √ в Чухлому, отдаленный городок на север от Галича. Его бояре √ по крайней мере те, кто оказался в Москве √ перешли на сторону Дмитрия Шемяки. Два князя из окружения Василия, Василий Серпуховской (брат его жены) и Семен Оболенский, бежали в Литву. С другой стороны, некоторые ╚дети боярские╩, группа родовитых людей на великокняжеской службе, от которой можно было ожидать большей верности Василию, чем от бояр, поклялись в лояльности Шемяке. Однако, как покажут дальнейшие события, они как группа оказались более готовыми оказать поддержку Василию, чем какой-либо другой социальный класс. Тогда же только один из них, Федор Басенок, открыто выступил против Шемяки. Его моментально схватили, но ему удалось бежать, и, собрав несколько других верных Василию детей боярских, он скрылся с ними в Литве, где присоединился к князю Василию Серпуховскому. Того хорошо принял король Казимир IV, который пожаловал ему для кормления Брянск и некоторые другие северские города.

Следующим шагом Дмитрия Шемяки было заполучить сыновей Василия Темного, княжичей Ивана и Юрия. Поскольку их опекун Ряполовский отказывался передавать детей, Шемяка попросил епископа рязанского Иону (будущего митрополита) выступить посредником, обещая под присягой не вредить мальчикам никоим образом. Под гарантию Ионы князь Ряполовский согласился позволить ему забрать княжичей в Москву. Сначала Шемяка принял их с добротой и развлекал за обедом. Два дня спустя, однако, отправил их в Углич под стражу вместе с родителями. Князь Ряполовский, естественно, возмутился до глубины души и вместе с князем Иваном Стрига-Оболенским начал собирать отряд бывших приближенных Василия, большинство из которых, по-видимому, оставались верными свергнутому великому князю. Они планировали напасть на гарнизон Шемяки в Угличе и освободить Василия II со всей великокняжеской семьей. Шемяка, однако, вовремя получил от лазутчика информацию о заговоре и послал против князя Ряполовского войска. После нескольких стычек Ряполовский и Стрига-Оболенский бежали в Литву к князю Василию Серпуховскому, который в это время был в Мстиславле.

Тем временем епископ Иона продолжал укорять Дмитрия Шемяку за заточение сыновей Василия II вопреки своему обещанию. Наконец, Шемяка согласился освободить не только юных княжичей, но и их отца. Он лично отправился в Углич и объявил о своем желании пожаловать Василию II в удел город Вологду, если тот даст клятву признавать его великим князем. Клятва была должным образом оформлена, и Шемяка угощал своих бывших узников щедрым обедом. Через несколько дней Василий Темный с семьей выехал в Вологду.

Даже если Василий II и собирался держать свою клятву не выступать против Шемяки, он едва ли мог сделать это из-за давления своих сторонников. Как только стало известно, что Василий Темный на свободе, психологическая реакция против правления Шемяки стала очевидной везде. Бывшие бояре Василия II, вынужденные пойти на службу к Шемяке, теперь покинули его и потянулись в Тверь, чтобы подождать дальнейшего развития событий на нейтральной территории. Несколько боярских детей не стали отягощаться поисками нейтральной земли, а бежали из Москвы в монастырь Св. Кирилла на Белоозере, куда Василий паломником поехал из Вологды. Настоятель монастыря Трифон освободил Василия II от его клятвы Шемяке как от данной по принуждению. Бояре Василия Темного в Твери вступили в важные переговоры с великим князем Борисом Александровичем, который, в конце концов, согласился пригласить Василия II в Тверь для личной встречи, где они достигли дружеского взаимопонимания, и дочь Бориса Мария была обручена с сыном Василия Иваном.

В это время те сторонники Василия, которые присоединились в Мстиславле к князю Василию Серпуховскому, выступили на Москву. В Ельне (что на юго-востоке от Смоленска) они столкнулись с сильным отрядом татар, которых сначала приняли за врагов и были готовы вызвать на бой. Однако эти татары оказались друзьями. Их вели сыновья Улуг-Махмеда Касим и Якуб, которые, услышав о несчастьях Василия II, решили ему помочь [+181]. Как мы видели, эти два джучидских князя бежали после убийства их отца в землю черкесов (Черкасов). Обычно считается, что это значит в землю черкесов на северном Кавказе, но если так, то было бы трудно объяснить, как князья оказались в Ельне, так далеко на запад от Москвы. Обычный путь с северного Кавказа в Москву проходил вверх по Дону через Рязанскую землю. Поэтому куда более вероятно, что Касим и Якуб нашли пристанище не среди черкесов на Северном Кавказе, а в районе Черкасс в бассейне среднего Днепра, где, как мы знаем, обычно встречались татары с украинцами и формировалось ядро будущих украинских казаков. При этом предположении появление двух князей в Ельне становится до конца понятным.

Две группы приверженцев Василия, русские и татары, теперь объединили силы и поспешили в Москву. В это время Дмитрий Шемяка и Иван Можайский сосредоточили армию в Волоколамске, откуда они могли контролировать дороги и на Москву, и на Тверь. Несмотря на это, одному из бояр Василия II, Михаилу Плещееву, удалось проникнуть в Москву с небольшим отрядом. Военачальники Шемяки в Москве или бежали, или попали в плен, а народ получил приказ присягать Василию II. Позиция Волоколамска теперь стала невыгодной, и Шемяка с Можайским спешно отступили в Галич. Василий II решил преследовать их и повел свои войска в Ярославль, где к нему присоединись татары Касима и Якуба. Его силы теперь настолько превосходили силы его противников, что он мог рассчитывать на их уступчивость и послал к Шемяке боярина Василия Кутузова переговорить об освобождении его матери, великой княгини Софии, тогда все еще содержащейся в Чухломе. Не дожидаясь результатов миссии Кутузова, Василий II 17 февраля 1447 года вернулся в Москву, практически ровно через год после того, как его там ослепили.

Находясь на пороге полного поражения, Шемяка освободил великую княгиню, и вместе с Можайским обратился к князю Василию Серпуховскому с просьбой о посредничестве между ними и Василием П. В начале июля 1447 года два мятежных князя и Василий Серпуховской заключили предварительное соглашение о перемирии. При поддержке последнего Шемяка и Можайский согласились подать прошение великому князю Василию II позволить каждому из них сохранить свою отчину (исключая, что Шемяка отдаст Звенигород). Они, в свою очередь, обещали возвратить великокняжеские драгоценности и другие ценности, увезенные из Москвы. Они также обещали не преследовать или никоим образом не вредить вассалам Василия √ царевичам Касиму и Якубу, другим татарским князьям и их воинам [+182]. Два месяца спустя Василий II и князь Иван Можайский подписали официальный мирный договор. Последний обращался к великому князю как к своему господину и признал себя его ╚младшим братом╩ (то есть вассалом) [+183]. Шемяка, однако, выиграв столь нужное ему время, не спешил сдаваться. Вместо этого он послал своих представителей в Новгород и Вятку, чтобы убедить эти два свободных города помочь ему против Василия П. Он даже отправил посла к Махмудеку, хану Казани, побуждая его разорвать отношения с Василием II. [+184]

IV

После своего возвращения к власти Василий правил пятнадцать лет. Этот сравнительно короткий промежуток времени можно считать важным периодом в русской истории. В это время были заложены основы, и идеологические и материальные, Московского царства. Как мы видели, избрание митрополита Ионы Собором русских епископов (1448 год) ознаменовало образование национальной Русской церкви. В области политики была почти закончена консолидация. Великого княжества Московского. Большая часть уделов потомков Ивана Калиты теперь находилась в руках великого князя. Старая столица, Владимир, опустилась до статуса провинциального города. За пределами собственно Московии Великое княжество Рязанское стало вассальным государством Москвы (1447 год), а свободы Новгорода Великого были существенно ограничены (в 1456 году). Внутри Московии боярская дума дискредитировала себя недостатком единства и решимости своих членов во время предыдущего кризиса и, с точки зрения истории, потеряла возможность (если таковая когда-либо существовала) ограничить власть великого князя в свою пользу. Также в этот период Восточная Русь фактически, если еще не формально, освободилась от татарского владычества. Хотя московское правительство продолжало признавать высшую власть хана в принципе, оно никоим образом не позволяло номинальному сюзерену вмешиваться во внутренние дела Руси. И несмотря на то, что дань все еще продолжали собирать, до хана доходили только символические взносы, да и те выплачивались нерегулярно, если выплачивались вообще. Часть дани теперь уходила татарским вассалам Василия, но это представляло собой плату за предоставленные услуга и, в этом смысле, не являлось разбазариванием денег. Основная часть собранной дани оставалась в великокняжеской казне и стала одним из главных источников дохода государства.

Совершенно очевидно, что к концу правления Василия Темного Московия была много сильнее, чем в его начале. Однако честь такого успеха в политике Московии вряд ли принадлежит ему лично. Напомним, что в первой части своего правления Василий II, даже когда он достиг совершеннолетия, хотя и проявил в нескольких случаях личное мужество и решительность (а так же жестокость), никогда не выказывал особых способностей государственного деятеля или полководца. Во второй части своего правления его ограничивала слепота. Конструктивные достижения последней части его правления объясняются твердой поддержкой со стороны церкви, ╚служилых князей╩ [+185], детей боярских и ╚верных╩ татар. Для судеб Москвы было счастьем, что в это время в разных группах сторонников Василия обнаружилось несколько одаренных государственных деятелей и военачальников. Истинно выдающимися среди них были глава русской церкви митрополит Иона, мудрый и деликатный старец, шурин великого князя Василий Серпуховской (которому Василий II отплатил черной неблагодарностью), князь литовского происхождения Иван Патрикеев (сын князя Юрия Патрикеевича); два князя из дома Рюрика на службе Василия II √ Василий Оболенский и его сын Иван Стрига-Оболенский; боярский сын Федор Басенок. Необходимо заметить, что, хотя члены нескольких боярских семей, таких как Кошкины, Кутузовы и Плещеевы, и обрели к концу правления Василия значительное влияние на государственные дела, никто из них в тот период не кажется равным по способностям упомянутым выше представителям других групп, исключая, возможно, Константина Беззубцева, внука Федора Кошки.

После возвращения Василия II к власти перед его администрацией стояли две первоочередных задачи: подавление возрождающегося сопротивления Шемяки и защита Московии от нападений татарских орд. Чтобы успешно справиться с этими задачами, для Москвы было важно исключить любую возможность появления ╚третьего фронта╩ на западе. Поэтому одним из первых шагов правительства было организовать заключение с Литвой пакта о ненападении. Почву для подобного соглашения подготовило одобрение королем Казимиром IV кандидатуры Ионы на митрополичью кафедру. Иона, по-видимому, тоже принимал участие в последующих политических переговорах. Московско-литовский договор о дружбе и ненападении был подписан 31 августа 1449 года. Согласно его условиям великий князь Василий II и король Казимир IV дали клятву жить между собой в мире и не поддерживать врагов друг друга. В частности, Казимир обещал не помогать Шемяке, а Василий не давать убежища Михаилу (сыну Сигизмунда). Каждый правитель должен был способствовать другому в его борьбе против татар. Кроме того, было согласовано, что Великое княжество Тверское находится в сфере влияния Литвы [+186]; великий князь Борис Александрович Тверской подписал соответственно специальный договор с королем Казимиром IV [+187].

Особые условия московско-литовского договора скрупулезно не соблюдала ни одна из сторон, или, по меньшей мере, соблюдала недолго. В 1450 году в Москве дали пристанище Михаилу. (Его отравили в следующем году, очевидно, литовские агенты.) Четыре года спустя Казимир принял и пожаловал землями бывшего соратника Шемяки, князя Ивана Можайского, Москва посчиталась, пытаясь отторгнуть от Литвы Тверь, и примерно в 1456 году Василий II и Борис Тверской заключили договор о дружбе. Несмотря на эти взаимные нарушения, московско-литовский договор достиг своей главной цели, обезопасив Московию от нападения с запада в критический период ее истории. В целом, отношения между Василием II и Казимиром IV оставались дружескими до конца жизни Василия, и в своем завещании великий князь московский сделал ╚своего брата╩ короля Польши опекуном своей вдовы и сыновей.

С Шемякой московское правительство решило сначала попытаться действовать убеждением, а потом уже прибегать к силе оружия. 29 декабря 1447 года пять русских епископов, включая назначенного митрополитом Иону, подписали обращение к Шемяке с настоятельной просьбой прекратить междоусобную войну и признать Василия II великим князем. Шемяка в своем послании новгородцам еще раз обвинил Василия в том, что он позволяет татарам управлять в нескольких русских городах. Епископы отвечали, что Шемяка сам несет ответственность за присутствие татар на русской земле, поскольку Василий II не может избавиться от них, пока на Руси идет замятия. Они гарантировали, что практика пожалования татарам русских городов для кормления будет прекращена, и татары поселятся на пределами Руси, как только Шемяка присягнет Василию [+188].

Обращение епископов принесло результаты. Не будучи пока готов к войне, Шемяка торжественно поклялся признать себя вассалом Василия Темного и никогда не восставать против него. Почувствовав себя готовым продолжать борьбу, он тут же нарушил свое слово. В 1449 году он напал на Кострому, но потерпел поражение от московских войск под командованием князя Ивана Стриги-Оболенского и Федора Басенка. Через год Василий II послал на Галич сильную армию во главе с князем Василием Оболенским, которого поддерживали царевичи Касим и Якуб со своими татарами. Войска Шемяки были разбиты, а он сам бежал в Новгород. Однако даже тогда он не отступился и зимой 1451-1452 годов, собрав новую армию (увеличенную, без сомнения, новгородскими и вятскими добровольцами), осадил Устюг, важный торговый центр Северной Руси. Туда немедленно были посланы большие московские силы под командованием князя Василия Серпуховского, князя Семена Оболенского и Федора Басенка. В походе также принимал участие царевич Якуб. Еще раз Шемяка бежал в Новгород. В следующем году его отравили по приказу Москвы. Когда Василий II узнал о его смерти, он ╚изъявил нескромную радость╩, как комментирует Карамзин [+189]. Испугавшись, что ему уготована та же судьба, бывший соратник Шемяки, князь Иван Можайский, бежал в Литву (1454 год). Его удел, как и удел Шемяки, отошел к Москве. Возбудив свой аппетит этими приобретениями, Василий Темный теперь ждал предлога, чтобы захватить также Серпухов и Боровск. Эти города составляли удел его шурина Василия. В июле 1456 года тот был схвачен и заключен в угличскую тюрьму. Его обвинили в измене, но никаких особых доказательств вины никогда не было предъявлено [+190]. Он умер в тюрьме в 1483 году.

Поддержка, оказанная Шемяке Новгородом и Вяткой, вызвала ярость москвичей, и отношения между Василием II и двумя свободными городами обострились. В 1456 году Василий Темный объявил поход на Новгород. Московские войска под командованием князя Ивана Стриги-Оболенского и Федора Басенка штурмом, встретив лишь слабое сопротивление, взяли богатый город Старая Русса. Затем они разбили новгородскую армию, посланную для освобождения Руссы. Новгород запросил мира, который был предоставлен за 8 500 рублей отступного. Что еще хуже, Новгород был вынужден согласиться на суровые ограничения своих свобод. Два года спустя Василий II послал подразделение войск против Вятки, но этот поход провалился. Во время другой кампании против Вятской земли в 1460 году москвичи захватили два города и заставили жителей присягнуть великому князю.

Возвращаясь к татарским делам, напомним, что после убийства хана Улуг-Махмеда его сыном Махмудеком несколько татарских князей √ военачальников орды Улуг-Махмеда перешли к хану Саид-Ахмаду, который контролировал Крым и степи на восток от Днепра. Московское правительство тоже признало Саид-Ахмада и сразу выплатило ему текущую часть дани [+191]. Эта акция вызвала гнев Махмудека, который считал, что именно ему полагается получать дань с Руси после смерти отца. В ноябре 1447 года он послал на Московию сильную армию, но ее отбили. Вскоре отношения между Москвой и Саид-Ахмадом тоже обострились. Как мы видели, Саид-Ахмад в это время поддерживал Михаила в его притязаниях на литовский трон против Казимира IV. Казимир IV отплатил той же монетой, поддержав соперничающего джучидского князя, Хаджи-Гирея (он жил в Литве с 1428 года). В 1449 году Хаджи-Гирей захватил Крым и твердо закрепился там, основав Гирейскую династию, которая правила до конца восемнадцатого века [+192].

Из-за сближения в этом году Литвы с Москвой, московское правительство теперь чувствовало, что может позволить себе более независимое отношение к Саид-Ахмаду. Выплаты дани, очевидно, были прекращены. Во всяком случае, Саид-Ахмад нашел необходимым послать на Москву подразделение своих мобильных войск. Эти силы дошли до берегов реки Пахра (примерно тридцать километров на юго-запад от Москвы), опустошая страну на своем пути и захватывая пленников (в их числе была и княгиня Оболенская √ жена Василия Оболенского). Однако царевич Касим со своим войском (базировавшимся в это время в Звенигороде) быстро разбил захватчиков, освободил пленников и вернул награбленное (1449 год). В следующем году до Москвы дошли известия, что другая татарская армия, под предводительством князя Мелим-Берди, приближается к Рязанской земле с юга. Эта группа, по-видимому, принадлежала к орде Кучук-Махмеда, сосредоточенной вокруг Сарая. Чтобы остановить Мелик-Берди, Василий II послал глубоко в степь русско-татарскую армию под командованием боярина Константина Беззубцева и царевича Касима. Две армии встретились на берегах реки Битюг (восточный приток Дона). Войска Мелик-Берди потерпели поражение, и их остатки бежали на юг.

В 1451 году над самой Москвой нависла угроза орды Саид-Ахмада. При известии о ее приближении Василий II решил идти на север в район верхней Волги добрать войска. Он со старшим сыном Иваном (тогда одиннадцати лет) отправился в Кимры; жену с младшими детьми он отправил дальше вниз по Волге, в Углич. В Москве Василий оставил мать со вторым сыном Юрием, митрополита Иону, много бояр и детей боярских. Московский гарнизон был хорошо оснащен артиллерией и ручными ружьями. Татары подошли к Москве 2 июля и подожгли дома в пригороде за городскими стенами; попытка штурмовать крепость была отбита. Сражение продолжалось до вечера, а ночью татары поспешно отступили. На следующее утро их не было, к удивлению и радости москвичей, которые приписали их панику чудесному заступничеству Богородицы [+193].

V

Мы видели, что в 1447 году пять русских епископов торжественно пообещали, что по окончании сопротивления Шемяки, верноподданные татары будут удалены из русских городов, предоставленных им для кормления. С уходом Шемяки из Устюга, в начале 1452 года, междоусобная война определенно завершилась, и настало время выполнять обещание. Один из епископов, Иона, стал теперь главой Русской церкви и, можно сказать, духовным лидером московского правительства. Иона был совестлив и честен, и мы можем быть уверены, что он настойчиво побуждал Василия Темного положить конец пребыванию верных татар на Руси. Жители городов, подчиненных этим татарам, со своей стороны, безусловно, напоминали правительству об обещании епископов.

Высшие чиновники администрации Василия II, несомненно, подвергли эту проблему серьезному рассмотрению. Как только в принципе было решено, что татары должны жить за пределами Руси, встал вопрос, где их поселить. К этой проблеме подошли преимущественно со стратегической точки зрения. Хотя все татарские набеги в предыдущие годы удалось отразить, они были достаточно болезненными, и необходимо было найти средства затруднить татарам проникновение в глубь Руси. Лучшим решением казалось создать сеть передовых постов по южной границе Руси достаточно близко к контролируемым татарами степям так, чтобы русские военачальники могли и наблюдать за передвижениями татар и отражать их набеги. Как нам известно, в это время существовало три татарских орды, представляющих постоянную угрозу Руси: Казанское ханство, Сарайское и Днепровское. (Четвертое, Крымское, пока не составляло опасности для Москвы). Мы не знаем, какие меры в это время были приняты для усиления передовой защиты от Днепровской орды Саид-Ахмада, если таковые вообще были. Для отражения нападений Казанской и Сарайской орд в качестве места главного передового поста был избран Городец-на-Оке. И теперь две проблемы, удаление верных татар и усиление степной системы обороны, оказались связанными: было решено укомплектовать этими татарами главный передовой пост на юго-востоке. Царевич Касим √ который, как мы помним, вероятно, мог считать Городец в некотором смысле своей отчиной √ согласился возглавить эту группу. Таким образом, в конце 1452 года или в начале 1453 возникло новое татарское ханство под покровительством Москвы √ ханство царевича Касима. Позже, после смерти Касима, Городец в его честь переименовали в Касимов (1471 год), и ханство (или царство, как называли его русские) тоже стал известно под этим именем [+194]. Хотя Городец являлся древним русским городом, к середине пятнадцатого столетия русских там оставалось совсем немного. Окрестные земли населяли преимущественно мещеры и мордва, оба племени финского происхождения. Таким образом, никаких протестов по поводу образования нового ханства со стороны русских не ожидалось.

На самом деле, создание Касимовского царства удовлетворило и верных татар, и русских; внутри Руси оно ликвидировало главную причину оппозиции режиму Василия II и, безусловно, усилило русскую систему обороны против степных татар. Но оно имело даже более важное значение. Оно сразу же повысило престиж Москвы в татарском мире и психологически облегчило всевозрастающему числу внешних татар переход на службу к великому князю, и индивидуально, и группами. Более того, казанский хан приходился Касиму братом, и существовала возможность, что Касим, в конце концов, сможет заявить свои права на казанское ханство.

Информация о внутренней организации Касимовского царства в этот период скупа. Из более позднего документа, договора Ивана III с великим князем рязанским от 1483 года, мы знаем, что под властью Касима находилось несколько татарских князей; из административных чиновников упоминаются казначеи и дороги (инспектора мер и весов). Они собирали дань (ясак) и другие налоги (оброки и пошлины) с подданных царевича и мордовцев. Великий князь Рязанский, со своей стороны, был обязан ежегодно выплачивать Касиму определенную сумму. Все недоразумения между ними должны были выноситься на рассмотрение великого князя московского [+195].

Создание вассального джучидского ханства под властью великого князя московского ознаменовало окончание эры монгольского владычества над Русью и начало новой эпохи √ эпохи, когда Русь заявила себя лидером Евразийского мира. Монгольское иго было сброшено. На смертном одре Василий II, не колеблясь, завещал ╚свою отчину╩, Великое княжество Московское, старшему сыну без всяких ссылок на ханские прерогативы. Этому сыну Ивану III было оставлено формально объявить об освобождении Руси от остатков Золотой Орды что он и сделал в 1480 году.

Примечания

[+1] Spuler, pp. 116-117.

[+2] Moszyński, 2, 1552. О создании Галицкой епархии см. Голубинский, 2, 100-101; Грушевский, 3, 112-113.

[+3] Грушевский, 3, 137, No 2; Moszyński, 2, 1552.

[+4] См. Moszyński, 2, 1551; N.P. Vakar, "The Name 'White Russia", ASEER, 8 (1949),

201-213.

[+5] О Белых Хорватах см. Древняя Русь, с. 167, 321; F. Dvornik, The Making of Central and Eastern Europe (London, Polish Research Center, 1949), pp. 266-267, 283-285, 291-292. Об аорсах см. Древняя Русь, стр. 82, 87-89.

[+6] О названии Черная Русь см. Moszyński, 2, 1552; ср. выше, Глава 3, разд. 3.

[+7] Vakar (см. выше, No 4), pp. 204-205.

[+8] Moszyński, 2, 1552; Vakar, p. 210.

[+9] Об экспансии викингов на юго-востоке Балтики см. T.J. Arne, La Suède et l'Orient (Upsala, 1914); В. Nerman, Die Verbindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbaltikum (Stockholm, 1929); idem, ╚Swedish Viking Colonies on die Baltic╩, ESA, 9 (1934), 357-380; F. Balodis, ╚Ein Denkmal der Wikinggerzeit aus Semgallen╩, ESA, 9, 399-404; H. Jänichen, Die Wikinger im Weichsel-und Odergebiet (Leipzig, 1938); O. Scheel, Die Wikinger (Stuttgart, 1938), 194-209; M. Vasmer, ╚Wikingerspuren bei den Westslaven╩, ZOG, 6 (1932), 1-16, idem, ╚Wikingerspuren in Russland╩, AWB, 24 (1931), 3-28.

[+10] T.D. Kendrick, A History of the Vikings (London, Methuen & Co., 1930), p. 275.

[+11] Мой интерес к Белым и Черным викингам был вызван лекцией Иоханна Бронстеда ╚Викинги в Европе╩, прочитанной им 27 октября 1948 года в Йельской художественной галерее. Об изображении викинга с белым щитом см. Bjorn Hougen, ╚Osebergfunnets billedev╩, Viking, 4 (1940), 104. Я признателен Харольду Ингхольту, который обратил мое внимание на эту публикацию, и Александре Калмыковой за то, что она по моей просьбе изучила ее в библиотеке Колумбийского университета и заказала для меня фотостат соответствующей картины.

[+12] РИБ, 6, Прилож. No 6, с. 30.

[+13] См. A. Senn, ╚Notes on Religious Folklore in Lithuania╩, Slavic Studies, A Kaun and E.J. Simmons, eds. (Ithaca, Cornell University Press, 1943), pp. 164-165, 174-175.

[+14] Любавский, с. 41.

[+15] Dusburg, SSRP, 1, 162, 284, 287; Wigand, SSRP, 2, 454-455. Ср. Антонович, Монографии, с. 40-41.

[+16] Глубокие характеристики Ольгерда и Кейстута см. Антонович, Монографии, с. 83-93.

[+17] О Кревской унии см. О. Halecki, Dzieje unji jagiellonskiej (Kraków, 1919), I; Любавский, с. 45-53; И.И. Лаппо, Западная Русь и ее Соединение с Польшей (Прага, 1924), с. 100-106.

[+18] Об истории города Москвы см. И.Е. Забелин, История города Москвы (Москва, 1905); Москва в ее прошлом и настоящем (Москва, 1910-12). В 12-ти томах; ╚Материалы и исследования по археологии Москвы╩, МИАС, 7 (1947) и 12 (1949).

[+19] См. R.J. Kerner, The Urge to the Sea (Berkeley, University of California Press, 1943), pp. 35-38, 107-114.

[+20] Ключевский, Курс, 2, 3-37.

[+21] С. Ф. Платонов, Учебник русской истории (переизд. Прага, 1924), 1, 103-104.

[+22] Ключевский, Курс, 2, 51 (несколькими строками ранее Ключевский в сходном контексте называет также Семена и Дмитрия).

[+23] См. выше, Глава III, разд. 6.

[+24] Никон, 10, 233.

[+25] О Сугнаке см. ЗО, с. 305-310.

[+26] О Тимуре (Тамерлане) см. Бартольд, Улугбек, с. 12-18; Bouvat, pp. 11-76; Grousset, Empire des steppes, pp. 486-534; W.J. Fischel, trans., Ibn-Khaldun and Tamerlan (Berkeley, University of California Press, 1952).

[+27] E. Herzfeld, ╚Alongoa╩, Der Islam, 6 (1916), 317-318; ср. выше, Глава I, раздел 4.

[+28] Ñì. L. Cahun, Introduction à l'histoire de l'Asie: Turcs et Mongols des origines à 1405 (Paris, 1896). О влиянии этой книги ╚на определенные шовинистические круги в Турции╩ см. Browne 3, 14-15.

[+29] См. Крымский, Персия, 3, 21.

[+30] Тизенгаузен, 2, 61. Согласно Муиз, Урус-хан тоже был потомком Тука-Тимура через другого его сына. Однако, по-видимому, ведение его родословной от Орды более надежно.

[+31] Троиц., сс. 376-377.

[+32] Об отношениях между Литвой, Тверью и Москвой в 1368-75 годах см. Соловьев, 3, 336-347; А.Е. Пресняков, Образование великорусского государства (Петроград, 1918), с. 298-306; Paszkiewicz, pp. 414-426; Насонов, сс. 127-134.

[+33] Соловьев, 3, 341.

[+34] Жену Боброк-Волынского разные авторы называют Любовь, Анна и Мария. Очевидно, все-таки, она была Любовь.

[+35] ДДГ, с. 11.

[+36] Соловьев, 3, 345.

[+37] Текст договора см. в ДДГ, сс. 25-28.

[+38] Русские летописцы везде используют название татары (а не монголы). После крушения Монгольской империи тюркская (татарская) прослойка в Золотой Орде вышла на первые роли. Поэтому, начиная с этого момента, я буду использовать название татары иногда, а позже, в период после 1419 года, постоянно.

[+39] Троица, сс. 396, 398.

[+40] О роли ╚старцев╩ в русской религиозной жизни см. G. Vernadsky, A History of Russia (3d revised ed. New Haven, Yale University Press, 1951), p. 213; H. Iswolsky, The Soul of Russia (New York, Sheed & Ward, 1943), pp. 19-21, 33-34, 80-89; С.И. Четвериков, Оптина Пустынь (Париж, 1926).

[+41] Никон, II, 212.

[+42] Там же, 11, 25. В Никоновской летописи город Булгар называется Казань, что является поздней вставкой.

[+43] Там же, II, 45.

[+44] Там же, II, 46-48.

[+45] См. выше, Гл. 3, разд. 8.

[+46] О Куликовской битве см. Троица, сс. 419-420; Никон, сс. 55-66; Карамзин, 5, 70-76; Соловьев, 3, 358-360; Насонов, сс. 134; ЗО, сс. 242-243, 292-294; Kolankowski, pp. 19-20.

[+47] Необходимо заметить, что для средневековой Руси, в отличие от средневекового Запада, было абсолютно нехарактерным для духовенства лично принимать участие в сражениях. Случай с Пересветом и Ослябей, таким образом, является исключением. Знаменитое исключение последующего периода √ активное участие монахов в защите Троице-Сергиевой лавры от поляков в 1608-10 годах.

[+48] Согласно Никоновской летописи фронт битвы простирался на десять верст, одна верста равна примерно 2/3 мили (Г.В. Вернадский). 1 миля равна 1,61 километра, т.о. длина фронта составила около 11,5 километров (прим. ред.).

[+49] Необходимо отметить, что, согласно французскому исследователю Андре Мэзону, ╚Слово о полку Игореве╩ следует считать подражанием ╚Задонщине╩, а не наоборот. Для меня теория Мэзона неприемлема. См. A. Mazon, Le Slovo d'Igor (Paris, 1940); idem, ╚Le Slovo d'Igor╩ RES, 21 (1944), 5-45. Положения Мэзона опроверг Роман Якобсон; см. H. Gregoire, R. Jacobson, M. Szeftel, J.A. Joffe, ╚La Geste du Prince Igor╩, Annuaire, 8 (1948). Ответ Мэзона см. в SEER, 27 (1948-49), 515-535; недавнюю публикацию Якобсона по этой проблеме см. ╚The Puzzles of the Igor' Tale╩, Speculum, 27 (1952), 43-66.

[+50] Никон, II, 69.

[+51] Текст ярлыка от 1381 года не сохранился, но существует сноска на него в ярлыке 1393 года. Транскрипцию этого текста см. в Kurat, р. 147; рус. пер. см. Радлов, 6. Ср. ЗО, сс. 323-324.

[+52] ЗО, с. 326.

[+53] Основные русские описания нашествия Тохтамыша: Троица, cc. 422-425; Симеон., cc. 131-133; Никон., cc. 71-81.

[+54] Никон, II, 78-79.

[+55] Ставки налогообложения Джанибека упоминаются в письме Едигея от 1409 года к Василию I, СГГД, 2, 16.

[+56] ЗО, с. 338.

[+57] Их называют ╚поляками╩ в Никон, II, 91.

[+58] Тизенгаузен, 2, 156.

[+59] ЗО, с. 357.

[+60] Существует старое, но до сих нор полезное исследование организации армии Тимура √ М. Charmoy, ╚Expedition de Timour-i-lenk ou Tamerlan centre Toqtamishe╩, Memoures de Г Academic Imperiale des Sciences de St. Petersbourg, 6th ser, 3 (1836), 89-505. Необходимо отметить, однако, что кроме достоверных источников Чармоу принимал во внимание и сомнительный трактат, так называемое ╚Уложение Тимура╩. Недавно, как ни странно, Фердинанд Лот полностью построил свое описание армии Тимура на его ╚Уложении╩ (Lot, 2, 353-370). Опубликован великолепный краткий очерк военной организации Тимура А.Ю. Якубовского в ЗО, cc. 339-354.

[+61] См. Генеалогическую таблицу VI.

[+62] Никон, II, 148.

[+63] Об иконе Владимирской Божьей Матери см. А.И. Анисимов, Владимирская икона Божьей Матери (Прага, 1928).

[+64] Никон, II, 160.

[+65] Тизенгаузен, 2, 180.

[+66] Browne, 3, 192; Bouvat, p. 50.

[+67] Gibbon, 2, 1237.

[+68] ЗО, с. 376.

[+69] Там же, cc. 377-378.

[+70] Тизенгаузен, 2, 125.

[+71] См. А. Барбашев, Витовт I (С.-Петербург, 1885), 95; Kolankowski, pp. 70-71.

[+72] Spuler, p. 138.

[+73] Никон, II, 174-175.

[+74] О последних годах Тохтамыша см. ЗО, cc. 383-384.

[+75] Об Едигее см. Бартольд ╚Едигей╩; П.М. Мелиоранский ╚Сказание об Едигее и Тохтамыше╩, ЗРГО, 19 (1905), Прилож., cc. 1-23 (Киргизский текст, cc. 1-39; ЗО, cc. 374-405).

[+76] См. Б.С. Ижболдин ╚О роде Ижболдиных╩, Novik (мимеограф, изд., 1945), cc. 35-36. Автор этого исследования, теперь преподаватель Сэнт-Льюисского университета √ потомок Едигея.

[+77] ЗО, с. 391.

[+78] См. Генеалогическая таблица VI.

[+79] Тизенгаузен, 2, 133.

[+80] Та же страница.

[+81] Там же, 1, 474; Бартольд ╚Едигей╩, с. 23.

[+82] Poliak, ╚Caractere colonial╩, pp. 241-242.

[+83] ЗО, с. 392.

[+84] ДДГ, cc. 52-53; Насонов, с. 141.

[+85] Голубовский, cc. 332-333.

[+86] Никон, II, 204.

[+87] Там же, II, 198, 201.

[+88] Там же, II, 201-202; Насонов, cc. 141-142; ЗО, cc. 391-392.

[+89] Согласно Шараф ад-Дину Язди, Пулад был сыном Шадибека; Тизенгаузен, 2, 146. Ср. ЗО, с. 393.

[+90] Насонов, с. 142. Шадибек вскоре умер.

[+91] Никон, II, 203-204.

[+92] Там же, II, 205.

[+93] Насонов, с. 143.

[+94] СГГД, 2, No 15; вариант в Никон, II, 209-210.

[+95] ЗО, с. 396-397.

[+96] Тизенгаузен, I, 442; ЗО, с. 404.

[+97] ЗО, с. 403-404.

[+98] См. Бартольд ╚Едигей╩, с. 18.

[+99] Spuler, р. 149; cf. В. Spuler, ╚Mittelalterliche Grenzen in Osteuropa, I. Die Grenze des Grossfürstentums Litauen im Südosten gegen Türken und Tataren╩, JGOE, 6 (1941), 157-158

[+100] См. ниже, раздел 5, дальнейшее объяснение термина.

[+101] Украинские казаки впервые упоминаются под этим именем в источниках конца пятнадцатого века. О происхождении Козаков на Украине см. Хрущевский, 7 (1909), 74-82; М. Любавский Областное деление и местное управление Литовско-русского Государства (Москва, 1892), cc. 531-532; Д. Дорошенко Нарис исторiiУкраiны (Варшава, 1932), 2, 144-160.

[+102] См. Киевская Русь.

[+103] В поздней западнорусской летописи Черкассы упоминаются в связи с мнимым захватом Киева Гедимином примерно в 1320 году, но достоверность этой истории подвергается сомнению. См. Антонович, Монографии, сс. 47-49; Kuczycski, cc. 48-307.

[+104] О Григории Цамблаке см. Макарий, 4, 88-101; Барбашев, Витовт (как в No 71), cc.131-135; Голубовский, 2, 377-388, 882; E. Turdeanu, ╚Gregoire Camblak╩, RES, 22 (1946), 46-81.

[+105] Об образовании узбекского и казахского государств см. Бартольд Тюрки, cc. 185-188, 193-194; Grousset, Empire des steppes, pp. 556-563; M. Абдыкалыков и А. Панкратова, ред., История Казахской ССР (Алма-Ата, 1943), гл. 5, 7. Ср. Б.Г. Кафуров История таджикского народа (Москва, 1949), гл. 17, 18.

[+108] См. ЗО, cc. 298-302.

[+107] Pelliot, p. 92.

+108 Radlov, Versuch, 2, 363-365.

[+109] Ñì. J. Marquart, ╚Über das Volkstum der Komanen╩, AWGA, N.S., 13, No. l (1914), 141.

[+110] Флоровский, I, 285, 286, 296, 306.

[+111] См. ЗО, cc. 410-412.

[+112] Бартольд, Улугбек, cc. 85-86.

[+113] Смирнов, Крымское ханство, cc. 229-234.

[+114] Kurat, p. 9.

[+115] Spuler, р. 159.

[+116] Василий II был третьим сыном Василия I. Первые два умерли раньше своего отца. См. Baumgarten 2, Table 2.

[+117] ДДГ, с. 62.

[+118] Не путать с Галичем в Галиции.

[+119] МИАС, 12, 125-133.

[+120] Никон, 12, 8.

[+121] ДДГ, сс. 62-63.

[+122] Там же, cc. 67-69. Согласно редакторам договор был подписан ╚около 1430 года╩. Возможно, его заключили в 1429 году.

[+123] О Луцком конгрессе см. Барон М. Таубе ╚Международный конгресс на Волыни в XV столетии╩, Русский вестник, 255 (1898), 133-151; он же, ╚Etudes sur le développement historique du droit international dans l▓Eurоре orientale, Académie de Droit International╩, Recueil des cours, I (1926), 468-469; Хрущевский, 4, 134-135; Kolankowski, pp. 153-154; Флоровский, I, 294.

[+124] Dlugosz, II, 515; цитируется Таубе, Русский вестник, 255, 147.

[+125] Kolankowski, pp. 160-161.

[+126] О политической борьбе в Литве после смерти Витовта см. Хрущевский, 4, 161-195; Kolankowski, pp. 164-211; Любавский, сс. 64-71; А.И. Вольдемар ╚Национальная борьба в Великом Княжестве Литовском в XV-XVI веках╩, АНОРИ, 14, Ч. 3 (1910), 162-170.

[+127] Согласно ЗО, с. 414.

[+128] Никон, 12, 15-16.

[+129] Дмитровское удельное княжество вернулось к великому князю Владимирскому при конфискации, когда князь Петр Дмитровский умер в 1428 году, не оставив сыновей.

[+130] См. Киевская Русь.

[+131] Kuczyński, р. 184; ср. Spuler, p. 160.

[+132] Никон, 12, 24-25.

[+133] Вельяминов-Зернов, I, 11-13. А.Н. Курат склоняется к дате 1438 год и считает Улуг-Махмеда первым ханом Казани, Kurat, p. 28.

[+134] Воскр., 8, 7; Тверская летопись, ПСРЛ, 15, 491.

[+135] Об истоках и формировании Османской империи, кроме широко известных старых историй Османской империи J. Hammer-Purgstall и J.W. Zinkeisen, а также более современных работ N. Iorga и Н.А. Gibbons, см. Крымский, Турция, cc. 10-22; R.P. Blake and W.L. Langer, ╚The Rise of the Ottoman Turks and Its Historical Background╩, AHR, 37 (1932), 468-505; M.F. Кöprülü, Les Origines de l'Empire Ottoman (Paris, 1935); P. Wittek, The Rise of me Ottoman Empire (London, The Royal Asiatic Society, 1938); G.G. Arnakis, Oi Prwtoi ▒Oqwmanoi (Athens, 1947), reviewed by R.L. Wolff in Speculum, 26 (1951), 483-488; Stadtmüller, chap. 18. Обзор восточных источников оттоманской истории см. Togan, pp. 223-228.

[+136] О янычарах см. Zinkeisen, 1, 118, 124, 127, 132; С. Huart, ╚Janissaries╩, EI, 2, 572-574; Oman, 2, 342-343, 357; J.K. Birge, The Bek-tashi Order of Dervishes (London, Luzac & Co., 1937), pp. 46-48, 66, 67, 74-75; N. Weissmann, Les Janissaires (Paris, 1938). О детях в качестве дани см. Zinkeisein, 3, 215-231 и 4, 166; J.H. Mordtmann, ╚Dewshirme╩, EI, I, 952-953.

[+137] О братстве ахиев см. Гордлевский, гл. 9; G.G. Arnakis, ╚Captivity of Gregory Palamas╩, Speculum, 26 (1951), 113-114, 117-118.

[+138] Датировано no F. Babinger, Beiträge zur Frühgeschichte der Türkenherrschaft in Rumelien (14-15 Jahrhundert) (Munich and Vienna, 1943), p. 78.

[+139] О религиозных и литературных течениях в Болгарии в четырнадцатом веке см. Н.С. Державин История Болгарии (1946), 2, 133-153; E Turdeanu, La Littérature bulgaire de XlV-me siecle et sa diffusion dans les pays remains (Paris, 1947); Mutafchiev, 2, 242-253.

[+140] Крымский. Турция, cc. 15-18.

[+141] Lot, 2, 222, 460.

[+142] Деспот (гр. despotes повелитель) √ старый византийский титул, использовавшийся некоторыми балканскими правителями.

[+143] Denzinger, Enchiridion, p. 38. См. также А.Е. Burn, ╚Creeds (Ecumenical)╩, Hastings▓Encyclopedia of Religion and Ethics, 4, 239-240. Теологическую основу доктрины см. Г. Флоровский Восточные отцы IV века (Париж, 1931); он же, Византийские отцы V-VIII веков (Париж, 1933).

[+144] Denzinger, Enchiridion, p. 38; A. Palmieri, Filioque, Dictionnaire de théologie catholique, 5, 2309-2343.

+143 Подробный отчет о работе Ферраро-флорентийского собора см. G. Hofmann, ╚Die Konzilsarbeit in Ferrara╩ (Florenz, Rom), OCP, 3 (1937), 110-140, 403-455; 4 (1938), 157-188, 372-422; 5 (1939), 151-185; 8 (1942), 5-39; 15 (1949), 71-84; 16 (1950), 358-376.

[+146] Исследование более древней литературы о флорентийской унии см. Крымский Турция, cc. 4-42. Ср. Голубинский, 5, 519-521, 657-661; А.М. Amman, S.J., Storia della Chiesa Russa e dei paesi limitrofi (Torino, 1948), pp. 119-128; З.В. Удальцова ╚Борьба византийских партий на флорентийском соборе╩, Византийский временник, 3 (1950), 106-132.

[+147] Латинский текст ╚Decretum pro Graecis╩ см. Denzinger, Enchiridon, pp. 235-236.

[+148] Ducas, Historia Byzantina (Bonn ed.), p. 291.

[+149] Обзор литературы о варненском крестовом походе см. Крымский Турция, cc. 50-56. См. также О. Halecki, The Crusade of Varna (New York, Polish Institute of Arts and Sciences, 1943), reviewed by J. Bromberg, Speculum, 20 (1945), 247-250.

[+150] См. Lot, 2, 229-230.

[+151] См. А.М. Schneider, ╚Die Bevölkerung Konstantinopels im xv Jahrhundert╩, AWGN (1949), pp. 233-234; reviewed by H. Ritter, Oriens, 3 (1950), 147.

[+152] Lot, 2, 233-234. Обзор литературы и источников по осаде и завоеванию Константинополя османами см. Крымский Турция, cc. 68-73.

[+153] Phrantzes, Chronicon (Bonn ed.), pp. 305-307.

[+154] Чудов монастырь был основан митрополитом Алексием в честь чуда Св. Михаила у Чоны. См. N.P. Kondakov, The Russian Icon, E.N. Minns, trans. (Oxford, Clarendon Press, 1927), p. 136.

[+155] Дьяконов, Власть; cc. 55-57; В. Вальденберг, Древнерусские учения о переделах царской власти (Петроград, 1916), с. 171-173.

[+156] Голубинский, 2, 457; Вальденберг, с. 171; Хрущевский, 5, 526.

[+157] РИБ, 6, 526-535.

[+158] Там же, 6, 529-530, I.

[+159] Голубинский, 2, 484-485.

[+160] См. Хрущевский, 4, 195-207; Любавский, cc. 72-81; Kolankowski, pp. 226-247; Вольдемар (см. выше, ╧ 126), с. 171-174. См. также A. Lewicki, ╚Powstanie Swidrygielly╩, Rozprawy Akademii Umiejetnosci (Historical and Philosophical Section), 29 (1892), недоступно для меня; О. Halecki, Ostatnie lata Swidrygielly i sprawa Wolynska (Krakyw, 1915).

[+161] Текст привилея Казимира см. Владимирский-Буданов Христоматия, 2, 20-31. Дата, 1457 год, в издании Владимирского-Буданова относится к утверждению привилея; он был издан в 1447 году.

[+162] Kolankowski, pp. 272-273.

[+163] Никон, 12, 61-62.

[+164] Там же, 12, 62-63.

[+165] См. особенно Карамзин Примечания, 5, 226-227, ╧ 322.

[+166] Не путать с городом Городец-на-Волге. Городец √ производное от слова город (поселение, укрепление).

[+167] Об этом набеге см. выше, раздел 2.

[+168] Вельяминов-Зернов, 1, 41; Д. Иловайский История Рязанского Княжества (Москва, 1858), с. 259.

[+169] Никон, 12, 64-65.

[+170] Там же, 12, 65.

[+171] ДДГ, сc. 119-120.

[+172] Никон, 12, 66.

[+173] Первая Псковская летопись, с. 47.

[+174] Новгород, с. 165.

[+175] Spuler, p. 165.

[+176] Никон, 12, 67.

[+177] Там же.

[+178] Д. Ушаков, Словарь русского языка, 4 (Москва, 1940), 647.

[+179] Срезневский, 3, кол. 1085.

[+180] Новгород IV, 443.

[+181] Никон, 12, 72.

[+182] ДДГ, ╧ 46, cc. 140-142.

[+183] Там же, ╧ 48, cc. 146-148.

[+184] АИ, 1, 80.

[+185] Объяснение термина см. ниже, Глава 5, раздел 4.

[+186] ДДГ, с. 161.

[+187] Там же, cc. 163-164.

[+188] АИ, 1, 79.

[+189] Карамзин, 5, 342.

[+190] Никон, 12, 112; Карамзин, 5, 346-347.

[+191] АИ, 1, 80.

[+192] Spuler, p. 168; Смирнов, Крымское ханство, с. 207.

[+193] Никон, 12, 76-77.

[+194] О создании Касимовского царства см. Вельяминов-Зернов, 1, гл. 1.

[+195] ДДГ, ╧ 76, с. 284.

 

Stolica.ru

Top