Труды Льва Гумилёва АнналыВведение Исторические карты Поиск Дискуссия   ? / !     @
Stolica.ru
Реклама в Интернет

7. Больные вопросы. И тут возникает первое недоумение: в синхроническом разрезе хунны были не более дики, чем европейские варвары: кельты, кантабры, лузитаны, иллирийцы, даки, этолийцы, эпироты, фессалийцы, то есть почти все, кроме афинян, римлян и значительной части эллинов, покинувших родину. Почему же имя "гунны" (хунны, переселившиеся в Европу [34], стало синонимом понятия "злые дикари"? Объяснить это просто тенденциозностью нельзя, так как первый автор, описавший гуннов, Аммиан Марцеллин, "солдат и грек" [35], был историком крайне добросовестным и прекрасно осведомленным. Да и незачем ему было выделять гуннов из числа прочих варваров, ведь о хионитах он ничего такого не писал, хотя и воевал с ними в Месопотамии, куда их привели персы как союзников. Очевидно, у него были веские основания.

С другой стороны, китайские историки Сыма Цянь, Бань Гу [36] и другие писали о хуннах с полным уважением и отмечали у них наличие традиций, способность к восприятию чужой культуры, наличие людей с высоким интеллектом. Китайцы ставили хуннов выше, чем сяньбийцев, которых считали примитивными, одновременно признавая за ними большую боеспособность и любовь к независимости - и друг от друга; и от Китая, и от хуннов [37].

 

Кто же прав, римляне или китайцы? Не может же быть, что те и другие ошибаются? А может быть, правы те и другие, только вопрос надо поставить по-иному? Попробуем! Ведь у нас есть наука об этногенезе - возникновении, дроблении и исчезновении этносов внутри одной формации, в данном случае - первобытнообщинной.

Отметим, что хунны разделились еще до своей гибели - в 47-50 гг. н.э. Одни предпочли мир и подчинение Китаю, другие продолжали войну за "господство над народами". В такое время каждый хунн мог выбрать свой идеал - покой или победу. Одни выбрали мир, культуру, автономию, другие - войну, доблесть, независимость. Те и другие руководствовались складом своего характера, а разгром и отход на Волгу одних и спокойная жизнь на берегах Хуанхэ других усугубляли их несходство, в потенции имевшееся в еще монолитном этносе.

 

То же самое случилось с англичанами в XVII в., когда часть их уехала в Америку. Колонисты были недовольны порядками на своей родине. Некоторое время они оставались англичанами, а потом стали новым этносом - американцами. Банальный случай этнической дивергенции.

Естественно, отошедшие на запад хунны не унесли с собой культурных традиций, а сохранили только военные навыки. Больше того, при отступлении они теряли обозы, многих женщин и детей. Поэтому им пришлось добывать жен, что они и проделали. Таким образом, в Причерноморье возник новый, метисный этнос, который принято называть "гунны" и который унаследовал характер не столько своих хуннских отцов и дедов, сколько угорских и сарматских матерей и бабушек. И видимо, эти метисы действительно были свирепы и угнетали подчиненные племена, что и повело их государство к гибели: в 454 г., когда при реке Недао их разбили гепиды, и в 463 г., когда их восточный раздел разгромили болгары - сарагуры. Остаток западных гуннов спасся в приволжских лесах и после вторичной метисации сложился в этнос чувашей, начисто забывших древние традиции азиатских предков [38].

 

И тут возникает второй больной вопрос: а была ли у хуннов самостоятельная высокая культура или хотя бы заимствованная?

Первая фаза этногенеза, как правило, не создает оригинального искусства. Перед молодым этносом стоит так много неотложных задач, что силы его находят применение в войне, организации социального строя и развитии хозяйства, искусство же обычно заимствуется у соседей или у предков, носителей былой культуры распавшегося этноса.

И вот что тут важно. Предметы бытовые, оружие и продукты можно получать или заимствовать от кого угодно, потому эти вещи нужны и никак не влияют на психику. А без предметов искусства вроде бы и можно обойтись, но ценны они лишь тоща, когда нравятся без предвзятости. Ведь без искренности невозможно ни творчество, ни восприятие, а искренняя симпатия к чужому (ибо своего еще нет) искусству лежит в глубинах народной души, в этнопсихологическом складе, определяющем комплементарность, положительную или отрицательную.

Хунны в эпоху своего величия имели возможности выбора. На востоке лежал ханьский Китай, на западе - остатки разбитых скифов (саков) и победоносные сарматы. Кого же было надо полюбить, повторяю - искренне и бескорыстно?

Раскопки царского погребения в Ноин-уле, где лежал прах Учжулю-шаньюя, скончавшегося в 13 г. н.э., показали, что для тела хунны предпочитали китайские и бактрийские ткани, ханьские зеркала, просо и белый рис, а для души - предметы скифского звериного стиля, несмотря на то, что скифы на западе были истреблены свирепыми сарматами [39], а на востоке побеждены и прогнаны на юг, в Иран и Индию [40].

 

Итак, погибший этнос скифов оставил искусство, которое пережило своих создателей и активно повлияло на своих губителей - юечжей и соседей - хуннов. Описывать шедевры звериного стиля здесь незачем, так как это уже сделано, причем на очень высоком уровне [41]. Нам важнее отметить то, на что раньше не было обращено должного внимания: на соотношение мертвого искусства с этнической историей Срединной Азии. Хотя искусство хуннов и юечжей (согдов) восходит к одним и тем же образцам, оно отнюдь не идентично. Это свидетельствует о продолжительном самостоятельном развитии. Живая струя единой "андроновской" культуры II тыс. до н.э. разделилась на несколько ручьев и не соединилась никогда [42]. Больше того, когда степь после засухи VIII-V вв. до н.э. снова стала обильной и многолюдной, хунны и согды вступили в борьбу за пастбища и за власть. В 165 г. до н.э. хунны победили в Азии, а после того, как они были разбиты сяньбийцами и вынуждены бежать в низовья Волги в 155 г. н.э., они там победили сарматское племя аланов, "истомив их бесконечной войной" [43]. Тем самым хунны, не подозревая о своей роли в истории, оказались мстителями за скифов, перебитых сарматами в III в. до н.э [44].

 

Судьбы древних народов переплетаются в течение веков столь причудливо, что только предметы искусства - кристаллизация в камне и металле древних богатырей - дают возможность разобраться в закономерностях этнической истории, но эта последняя позволяет уловить смены традиций, смысл древних сюжетов и эстетические законы исчезнувших племен. Этнология и история культуры взаимно оплодотворяют друг друга.

Итак, хотя хунны не восприняли ни китайской, ни иранской, ни эллино-римской цивилизации, это не значит, что они были неспособны. Просто им больше нравились скифы. Выбор вкуса - это право каждого, будь то один человек или многочисленный этнос. И надо признать, что кочевая культура до III в. н.э. с точки зрения сравнительной этнографии ничуть не уступала культурам соседних этносов в степени сложности системы - единственного критерия, исключающего пристрастие и предвзятость.

И наконец, последний больной вопрос: каким способом следует сопоставлять культуры, а точнее, этногенезы, чтобы сравнение было плодотворным? В цитируемых работах был использован принцип синхронии, общепринятый, но малоэффективный. Это то же, что сопоставлять студента и школьника на том основании, что они живут в один и тот же день, и делать на основании такого сравнения выводы. Ясно, что результат будет бессмыслен.

Но если принять принцип диахронии - сравнить шестилетнего школьника со студентом или профессором, когда им было тоже по шесть лет, - то сопоставление будет иметь смысл, хотя для этого необходимо знание истории в объеме программы средней школы и категорическое запрещение отговорки: "Я этим не занимался".

Сравним Хунну, Францию и Рим в возрасте трехсот лет от их рождения как самостоятельных политических систем, зафиксированного в истории. Для Хунну это 209 г. до н.э., для Рима - 510 г. до н.э. (изгнание этруска Тарквиния Гордого и освобождение Рима), для Франции - Верденский договор 841 г. (образование королевства Франции, отделение от Священной Римской империи германской нации и других королевств: Арелатского, Наварры, Германии, Ломбардии). Все три этноса прошли фазу подъема и вступили в акматическую фазу: хунны - в 93 г., римляне - в 210 г. до н.э., французы - около 1142-1147 гг., и напомним, что хунны и сяньби составляли единую суперэтническую систему.

В аспекте государственном. Римляне - в войне с Ганнибалом, привлекшим на свою сторону половину италиков: самнитов, цизальпинских галлов, умбров. Исход войны еще не ясен, но, как известно, римляне одолели к 202 г. до н.э.

Французский король Людовик VII идет в крестовый поход 1147 г., где теряет войско. Затем он теряет жену - Элеонору и ее владения - Аквитанию. На полвека Франция слабее среднего герцогства, и только в 1213 г. (битва при Мюре) и 1218 г. (битва при Бувине) она становится подлинным королевством.

Хунны разбиты, как римляне - при Каннах и французы - в Малой Азии. На их месте воцаряются сяньбийцы, их ровесники, и вбирают в себя хуннов, оставшихся на родине. Через полвека Таншихай создает сяньбийскую державу, как Филипп II и Сципион Азиатский, покоривший Элладу.

В аспекте культуры. В Риме - эллинизация, кружок Сципионов - заимствование культуры Афин. Во Франции - схоластика и романский стиль в архитектуре - заимствование у аланов. В Хунну - звериный стиль, заимствованный у скифов.

В аспекте социальном и идеологическом. В Риме начинается борьба сенатской и демократической партий. Во Франции богословский спор мистиков (Бернард Клервосский) и схоластиков (Пьер Абеляр) перерастает в социальный (Арнольд Брешианский, ученик Абеляра). В Хунну - раскол на три этноса (см. выше).

До этих пор характеры этногенезов совпадают, но с III в. судьба Хунну выпадает из закономерности. Это происходит оттого, что этническая история зависит не только от запрограммированности процесса, но и от привходящих обстоятельств, из-за которых часто бывают смещения направления развития или его задержка. Это естественно, ибо люди живут в меняющейся природе и среди соседей, у которых есть свои особые ритмы этнического становления.

 

8. Помехи. Все этногенезы запрограммированы одинаково, но этнические истории предельно разнообразны. В естественнонаучном плане этногенез - это энергетическая вспышка, может быть, даже просто флюктуация, и последующий энтропийный процесс до уравнения энергетического баланса со средой. При этом этнос теряет внутреннюю структуру и становится беззащитным, чем обычно пользуются соседи. Тогда этнос рассыпается на отдельных людей, которые либо входят в состав других этносов, либо умирают от тоски. Следы остывания первоначального взрыва, или кристаллы былых деяний, - это предметы культуры, главным образом искусства. Такова общая схема этногенеза - природного процесса, происходящего в биосфере постоянно, ибо это способ жизни вида гомо сапиенс.

Но если на этногенез вдруг воздействуют посторонние факторы, например колебания климата или агрессия соседних этносов, путь его становления будет смещен и ритм развития нарушен, а иногда и оборван. Последнее бывает редко, так как для этого нужна очень большая сила, и случается в моменты смены фаз. Эти трагические моменты чаще всего обойдены историками-эволюционистами, но историки-диалектики не имеют права игнорировать их. Поэтому мы отмечаем две переломные даты в этнической истории хуннов: 93 г., когда хунны потерпели сокрушительное поражение от коалиции Китая, сяньбийцев, динлинов и чэшисцев (обитателей оазиса Турфана), и около 150 г., когда сяньбийский вождь Таншихай отогнал самых неукротимых хуннов к берегам Волги, после чего сяньбийцы расселились на восточной части Великой степи до Тянь-Шаня, но почему-то не остались там. Вот на эти "почему" мы и дадим посильные ответы.

Социальная сторона проблемы лежит на поверхности. Где уж тут устоять, когда враги окружали Хунну со всех сторон, а внутри державы честолюбцы вместо обороны стали бороться друг с другом за власть, заодно расшатывая общественную основу - патриархально-родовой строй. Но такие бедствия у разных народов бывали довольно часто. Почему же именно хуннам так не повезло, что они утратили даже родную землю? Обычно этнос держится за родной ландшафт.

Вспомним, что атлантические циклоны и тихоокеанские муссоны иногда меняют свои пути и перестают увлажнять степь, начиная заливать тайгу и тундру. Именно это произошло во II-III вв. До того у хуннов тоже были тяжелые времена, но их старейшины говорили: "Мы не оскудели в отважных воинах" и "Сражаться на коне есть наше господство, и потому мы страшны всем народам" [45]. Но когда стали сохнуть степи, дохнуть овцы, тощать кони, господство хуннов кончилось.

Но и победители не выиграли, ибо степь превратилась в пустыню. Сяньбийцам пришлось ютиться около гор, откуда сбегали ручейки из непересохших озер. Но таких было мало. Высох, хотя и не целиком, Балхаш, понизился уровень Иссык-Куля, а Аральское море превратилось в "болото Оксийское", то есть дно обмелевшей части заросло тростником [46].

 

Это бедствие продолжалось 200 лет. Лишь в середине IV в. н.э. циклоны и муссоны сменили путь своего прохождения [47].

 

Они понесли в степь животворную атмосферную влагу, ранее изливавшуюся на сибирскую тайгу. Изголодавшаяся земля ответила на это быстро. Зазеленели дотоле сухие равнины, кусты тамариска связали вершины песчаных барханов, ягнята нагуливали жир на нежных весенних травах, кони перестали страдать от бескормицы, а хунны на берегах Хуанхэ, Или и Волги, оказавшись хозяевами этого упавшего с облаков изобилия, ощутили себя снова могучими народами. Задержанный климатом этногенез снова пошел по заданной схеме.

Но века засухи не прошли "бесследно: хунны не вернулись в Монголию, которую заняли жужани и теле (телеуты). Жужани были сбродом из разных племен Северного Китая, где в IV в. уже не было китайцев, а теле были мирными скотоводами, во время засухи ютившимися на склонах Наньшаня и распространившимися по Великой степи, как только она стала пригодной для жизни. Они восстановили в Степи патриархально-родовой строй и культуру, близкую к хуннской, но с весьма существенными отличиями. Будучи людьми храбрыми и способными, они не стремились к завоеваниям и только защищались от хищных и жестоких жужаней, пока те не были уничтожены в 550 г. тюркютами [48], создавшими Великий каганат, простиравшийся от Желтого моря до Черного. Но о них речь впереди.

 

9. Фаза надлома и конец восточных хуннов. Надлом этногенеза - это период, когда после энергетического (пассионарного) "перегрева" система идет к упрощению. Для поддержания ее не хватает искренних патриотов, а эгоисты и себялюбцы покидают дело, которому служили их отцы и деды. Они стремятся жить для себя за счет накопленного предками достояния и в конце эпохи теряют его, равно как свои жизни и свое потомство, которому они оставляют в наследство только безысходность исторической судьбы.

Но это отнюдь не конец этноса, если в нем сохранились люди не пассионарные, а трудолюбивые и честные. Они не в силах возобновить утраченную творческую силу, творящую традиции и культуры, но могут сберечь то, что не сгорело в пламени надлома, и даже умножить доставшееся им наследство. В эту эпоху этнос или суперэтнос живет инерцией былого взлета и кристаллизует ее в памятники искусства, литературы и науки, вследствие чего представляется историкам и искусствоведам своего рода "возрождением".

Так назывался период XV-XVI вв. в Италии, когда страна ослабела настолько, что стала добычей хищных соседей - французов, испанцев, австрийцев, а четырнадцать гуманистов переводили с греческого на латынь древние книги и несколько десятков художников расписывали храмы, куда уже приходили не молиться, а назначать свидания.

Этому возрасту этноса в Риме соответствовала "золотая посредственность" Августа, завершившаяся зверствами Калигулы и Нерона, а также солдатской войной 67-69 гг., когда сирийские, германские, испанские и италийские легионы резались друг с другом, был разрушен Рим и опустошена Италия. Но ведь и то и другое не конец культуры, а ее кризис, для которого характерна смена этнической доминанты и стереотипа поведения, подобно тому как старика, пережившего тяжелую болезнь, привлекают покой и партия в шахматы с другом, а не туристский маршрут с решительными девицами. До конца этноса еще далеко. Но посмотрим, как прошел этот период у хуннов.

В период "расцвета" кочевников Монголии объединяли и возглавляли сначала хуннские шаньюи, а потом сяньбийский вождь Таншихай. В период надлома возникло и погибло 29 эфемерных этносистем (племен), которых китайские историки того времени объединили в ряд групп: хунны, кулы (соврем, кит. - цзелу), тангуты (ди) и тибетцы - кяны (цяны). Это первичное обобщение дало повод назвать эпоху "У ху" - "пять варварских племен". Чем вызвано такое дробление, явно нецелесообразное в смысле обороны?

Если бы все правители древности и Средневековья умели всегда находить верные решения и проводить их в жизнь, то история народов текла бы гораздо спокойнее. Но древним людям приходилось поступать и дурно и глупо, а этногенезы развиваются, как все природные феномены. Надлом - это как бы переход этноса в свою противоположность, и этим объяснима смена этнической доминанты (чтобы было не так, как раньше!) и стереотипа поведения.

Так, Римская республика превратилась в солдатскую империю, полиэтническая Франция - в королевство, где "один король, один закон, одна вера", а кочевники распались самым причудливым образом. В одних случаях смешались с аборигенами, в других - противопоставили себя им, в третьих - заимствовали чужую культуру, буддизм, в четвертых - вообще потеряли традицию.

Сложность этого периода в том, что кроме фактора этногенеза активно действовали еще два: засуха, кончившаяся в IV в., и соседство с другими суперэтносами - Китаем, враждебным к "северным варварам". Только учет этих трех параметров позволил дать интерпретацию этой жуткой эпохи, развернутую в специальном исследовании, на результатах которого мы будем базироваться в дальнейшем повествовании [49].

 

Когда хунны, теснимые засухой, поселились в Ордосе и Шаньси, где усохшие поля превратились в сухую степь, все-таки пригодную для скотоводства, казалось, что эти два этноса могут жить в мире. Но в Китае, как и в Риме, власть перешла в руки солдатских императоров династии Цзинь, а это были люди грубые и недальновидные. Китайские чиновники безнаказанно обижали хуннов, хватали их юношей и продавали в рабство в Шаньдун, сковывали для вящего издевательства попарно хунна и кула. Хунны были "пропитаны духом ненависти до мозга костей", но их вместе с сяньбийцами жило в Китае 400 тысяч, а китайцев было уже 16 миллионов. Правда, в Шаньси были еще тангуты и тибетцы - всего около 500 тысяч, но они равно ненавидели и китайцев и степняков. Кроме того, хуннских князей китайцы приглашали ко двору, обучали языку и культуре, а фактически держали как заложников. Положение хуннов казалось безнадежным.

И вдруг в 304 г., во время очередной драки китайских воевод между собой, хуннский князь Лю Юань сумел вернуться домой. Старейшины хуннов обрели вождя и приняли решение оружием вернуть утраченные права. Лю Юань повел свой народ к победе, и хунны в 311 г. взяли столицу Китая - Лоян, а затем - вторую столицу, Чанъань, и в ней - китайского императора. К 325 г. весь Северный Китай был захвачен хуннами.

Китайцы перешли к тактике заговоров. В 318 г. приближенный шаньюя, китаец, убил его, но хуннские войска разбили заговорщиков. Однако при этом потрясении держава их разделилась: кулы отложились от природных хуннов, победили их и истребили всю знать в 329 г.

Кулов постигла та же участь. В 350 г. усыновленный шаньюем китаец произвел государственный переворот и приказал убить всех хуннов, причем погибло много китайцев "с бородами и возвышенными носами" - типичный геноцид.

Изверга разбили южные сяньби - муюны, которые унаследовали Северный Китай. Их соперниками оказались тангуты, царь которых Фу Цзянь подчинил весь север Китая и Великую степь, которую пересекли сибирские сяньбийцы - табгачи, вышедшие из Забайкалья. Они разгромили в Ордосе хуннов, избежавших истребления в 350 г., и южных сяньби - муюнов.

За это время тангутский царь Фу Цзянь совершил нападение на Южный Китай и потерпел поражение при реке Фэй. Все покоренные им этносы покинули его в беде, а тибетцы поймали царя в его собственном царстве и убили. К 410 г. табгачи победили муюнов и стали самым сильным этносом на берегах Хуанхэ.

Это не конец перечня событий, но остановимся для их анализа.

Вначале, около 304 г., пассионарный уровень хуннов был столь высок, что они победили великий Китай. Но он был ниже того уровня, который требовался для сохранения связей внутри державы. Поэтому отложились кулы и, перебив хуннскую знать, еще более снизили уровень, почти до уровня южных китайцев. Результат был однозначен: китайцы вырезали кулов, а муюны - сяньбийцы, перемешавшиеся с корейцами и китайцами в Ляодуне, - захватили низовья Хуанхэ.

Тангуты, жившие долгое время изолированно, победили муюнов, но, создав лоскутную империю, они шагнули к гибели. Фу Цзянь растратил потенциал своего этноса на войны и казни своих соплеменников, так как хотел получить популярность среди завоеванных им племен, а те его предали, ибо этнические симпатии не покупаются. И он погиб.

Наступила пора войны освободившихся муюнов, опиравшихся на плохо усвоенную китайскую традицию, с табгачами, которых все считали в VI в. дикарями. Табгачи победили, ибо были монолитным этносом, а не химерой - комбинацией нескольких компонентов из разных суперэтнических систем. Но, покорив Северный Китай, они встали на путь своих предшественников, а этот путь вел к гибели.

А хунны?.. Они не погибли, ибо были великим народом. Погибла только та часть, которая пошла на контакт с китайцами - народом многочисленным, хотя и находившимся в последней фазе этногенеза, за которым идет гомеостаз, сменившийся новым подъемом VI-VII вв. Безграмотные кочевники Ордоса обрели вождя, Хэлянь Бобо, который вспомнил, что его народ некогда, во II тысячелетии до н.э., жил на берегах Хуанхэ и был изгнан оттуда предками китайцев. Подобно вождю вандалов Гензериху, разгромившему Рим, чтобы отомстить за разгром Карфагена, Хэлянь Бобо в 407 г. создал хуннское царство в Ордосе и объявил, что воссоздал древнее царство Ся.

Вот третий вариант хуннского этногенеза и культуры. Но был и четвертый: в 400 г. некий хунн Мэн Сун захватил нынешнюю провинцию Ганьсу и основал в ней княжество Хэси (буквально - "западнее реки", подразумевается Хуанхэ). Это государство буддийские монахи называли "бриллиантом северных стран". Там были знаменитые пещеры Дуньхуана.

Оба хуннских государства были завоеваны табгачами: Ся - в 431 г., а Хэси - в 460 г. Хунны на востоке погибли одновременно с гуннами на западе - в 463 г. Вряд ли это простое совпадение: скорее, здесь неудачно пережитый кризис - фаза надлома этногенеза в исключительно неблагоприятных условиях.

И наконец, около 488 г. племена теле уничтожили государство "малосильных" хуннов в Семиречье - Юебань. Казалось, это конец эпохи, но дело обстоит гораздо сложнее: хунны сумели передать эстафету культуры другому народу, покрывшему себя славой. Инерционный период кочевой культуры все-таки, несмотря ни на что, состоялся. И в этом вторая заслуга хуннов перед мировой историей.

 

10. Без родины и отечества. Замечательный французский историк и ориенталист Рене Груссе, описывая в своей "Степной империи" эпоху IV-V вв., назвал ее "Великим переселением народов в Азии", тем самым уподобив ее европейскому передвижению германцев в Римскую империю. Некоторое сходство действительно есть, но различий гораздо больше.

Хунны просто вернулись на склоны Иньшаня и Алашаня, откуда их выгнали ханьские войска во II в. до н.э., причем китайский историк писал: "Хунны, утеряв эти земли, плакали, когда проезжали мимо этих гор". И вели себя хунны, вернувшись на утраченную родину предков, не так, как вандалы или свевы в Испании и Африке.

Сяньбийцы-муюны никуда не переселялись, а только расширили свое царство за счет обессиленного и обеспложенного Северного Китая. В Южном Китае продолжала существовать национальная династия Цзинь, лишь в 420 г. низвергнутая не пришельцами из степи, а аборигенами, племенами группы "мань". Эти племена, близкие к современным вьетнамцам, малайцам, бирманцам, были завоеваны еще ханьцами, отчасти окитаены, но отнюдь не обожали своих правителей, сбежавших от хуннов за непроходимый барьер голубой реки Янцзы. На юге цзиньцев не уважали и при случае расправились с ними.

Тангуты (ди) и тибетцы (кян) жили на своих исконных землях [50]. Попытку овладеть Северным Китаем они сделали себе на беду. После катастрофы 383 г. тангутов не стало, а тибетцы отошли на запад, в горную страну Амдо, где их и нашел Н.М.Пржевальский. До этого судьба их была связана с Тибетом, а не с Китаем и Великой степью.

Кто же переселился на юг? Только один этнос, зато самый значительный, - табгачи [51].

 

Табгачи, подобно всем этносам этой эпохи, были смесью, но не с китайцами или хуннами, а с древними тунгусами, - подобно последним, они носили косы. Находясь вне зоны пассионарного толчка, они включились в активную историю позже всех, ибо пассионарность они импортировали путем контактов с южными соседями, как англичане, получившие ее от викингов и французских феодалов. Будучи самыми отсталыми, табгачи в IV в. еще не прошли свою акматическую фазу и истратили энергию системы на внешние войны с муюнами, хуннами и южными китайцами. Достигнутая в V в. победа объясняется не столько мощью табгачей, хотя в доблести им отказать нельзя, сколько обскурацией Китая, подобной той, которая наблюдалась в Риме в V в., и надломом хуннских этносов, не успевших обрести новые формы общественной жизни.

Однако победа табгачей была отравлена тем, что из среды разбитых ими племен выделились отдельные храбрые люди, которые покинули своих вялых соплеменников и ушли в пустыню, которая в IV в. снова стала превращаться в цветущую степь. Там они нашли для себя место под солнцем, но, будучи воинами, хотя и разбитых армий, они не могли вернуться к труду мирных скотоводов - по закону необратимости эволюции. Они объединились не в племена, а в банды и жили больше за счет грабежа, чем пастьбы скота. Это были жужани - этнос, возникший не вследствие мутации, а сложившийся из отходов хунно-сяньбийского этногенеза. Общим языком у них был сяньбийский, то есть древнемонгольский, а различие происхождения людей, примыкавших к ним, никогда не трогало и не интересовало. Для них важно было лишь то, чтобы каждый новый сочлен ненавидел табгачей - захватчиков, жестоких покорителей и обидчиков. Так в V в. сложилась этнополитическая коллизия, напоминающая былое соперничество Хань и Хунну, но с крайне существенным различием, о котором стоит подумать.

Хань и Хунну были естественно возникшими этносами, органически связанными с ландшафтом своих стран. Разница была лишь в возрасте. Хань - мощный, мудрый пожилой человек, еще не потерявший силы и воли; Хунну - юноша, для которого все впереди. Поэтому когда Китай в III в пережил очередную смену фазы этногенеза - Троецарствие - и превратился в дряхлого эгоиста - Цзинь, хунны стали победителями и уступили только отсталым, то есть молодым, табгачам.

Но табгачи сменили ландшафт, то есть лишили себя родины. Оказавшись меньшинством среди покоренных этносов, живших дома, а не на чужбине, табгачи были вынуждены с ними считаться, а следовательно, учиться у них. Так они потеряли отечественную традицию. У них осталась только социальная система и военная машина. Та и другая работали безотказно до VI в., пока в эти творения рук человеческих поступала энергия природы. А потом погубили своих создателей, прекратив действовать и развалившись на составные части.

Вкратце процесс распада табгачской державы шел так. Тоба Гуй (386-409) победами основал государство, но ввел ряд реформ, которые можно охарактеризовать как попытку создать феодальную систему, окончившуюся провалом. Самой важной реформой стало принятие закона об обязательном убийстве матери наследника престола сразу после его рождения. Дело в том, что сяньбийцы очень уважали женщин, и родственники ханши-матери требовали себе видных мест в органах правления. Поэтому знатные табгачи не отдавали дочерей в ханский гарем. Пришлось пополнять его китаянками, что повело к отчуждению правительства от народа. Это был необратимый процесс, ведущий к гибели.

Тоба Сэ (409-423) привлекал китайских крестьян на опустелые земли, восстановил китайскую бюрократическую систему и обложил свой народ - табгачей - налога-ми. Еще шаг в деэтнизации, вынужденный тяжелыми войнами с хуннами и жужанями, победа над которыми не давалась.

Тоба Дао (423-452) победил хуннов и отразил жужаней, но объявил государственной религией даосизм и начал религиозные преследования буддистов, конфуцианцев и язычников. К счастью, тирана убил офицер его собственной гвардии, интриган и мерзавец, которого прикончил другой офицер, его соперник. Табгачское ханство превратилось по духу и быту в полукитайскую империю Вэй. Строй, который в ней господствовал, точнее всего назвать "загнивающим феодализмом", а сочетание табгачского меньшинства, покоренных кочевников других племен и китайской угнетенной массы - этнической химерой, как все химеры, нежизнеспособной. Некоторое время государство держалось по инерции, но в 490 г. на престол вступил Тоба Хун II, матерью которого была китаянка по имени Фэн (птица Феникс). Она успела отравить своего мужа (в 476 г.) и правила как мать наследника, отдавая предпочтение китайцам перед табгачами. Ее сын завершил дело матери: в 495 г. был издан указ, запрещающий у потребление сяньбийского языка, одежды, прически (косы), браки сяньбийцев с соплеменницами и даже похороны в родных степях. Табгачские имена было ведено сменить на китайские. За попытку уехать в Степь и жить по-старому был казнен наследник престола и все его спутники. От табгачей осталось только имя.

После этой реформы в империи Вэй началось полное разложение: ханжество, лицемерие, фаворитизм и, наконец, восстание воевод и распадение империи на Восточную и Западную, немедленно начавших войну друг с другом. В 536-537 гг. Северный Китай поразил голод, погубивший 80 процентов населения страны. Только то, что в Южном Китае разложение было столь же сильным, помешало тамошним императорам вернуть себе Северный Китай. Но ведь и на юге вместо этноса возникла химера. Там роль хуннов и табгачей выполнили мяо, лоло, юе и другие племена группы "мань". Они были не добрее северных соседей Древнего Китая, который угас в VI в.

А как же развивалась культура в это страшное время? Строго закономерно: угасала при каждом потрясении. Эпоха была насыщена событиями, а событие - это разрыв одной из системных связей. Когда разрывов много, энтропийный процесс этногенеза становится заметным даже без микроскопа и бинокулярной лупы. Но это одновременно угасание культуры, уничтожение предметов искусства, забвение науки и остывание костра, ставшего пеплом.

И наоборот, творческие процессы, то есть усложнение путем умножения системных связей, долгое время незаметны, потому что воспринимаются как естественные. Здесь события сводятся к освобождению от помех развитию. Поэтому так трудно бывает определить дату начала этногенеза и длину инкубационного периода. Зато новая либо восстановленная культура пленяет историка, и кажется, что она возникла из ничего. Но это обман зрения. Процесс борьбы со временем так же реален, как и необратимость разрушения.

Не следует осуждать людей эпохи надлома за то, что они не оставили нам, потомкам, дворцов и картин, поэм и философских систем. И в это время были таланты, но их силы уходили на защиту себя и своих близких от таких же несчастных соседей, задвинутых вековой засухой в Китай, как в коммунальную квартиру, где все ненавидят друг друга, хотя каждый по-своему неплох. Ведь если бы тогдашний Китай не впал в старческий склероз, а сохранил эластичность минувших фаз этногенеза, ассимиляция кочевников обогатила бы его культуру, а терпимость, не будь она утрачена, сохранила бы жизнь многим хуннам, тангутам, табгачам и дала бы им возможность принять участие в создании если не общей культуры, то целого букета этнических культур.

Итак, не следует осуждать эпоху за то, что она была трагичной, и людей, которые сражались, не имея возможности помириться. Лучше посмотрим на то, как воскресла кочевая культура без дополнительных импульсов, за счет остатков нерастраченных сил.

Как ни странно, решающую роль в спасении народов от гибели сыграло искусство. Казалось бы, этногенез должен более взаимодействовать с техникой, изготовляющей предметы необходимости, но ведь, когда эти предметы ломаются, их просто выбрасывают, потому что их можно использовать, но не за что любить.

В отличие от других предметов техносферы памятники искусства, тоже сделанные руками человека, способны сильно влиять на психику созерцающих их людей. Но это влияние, а точнее, влечение бескорыстно, непредвзято и разнообразно, ибо одни и те же шедевры на разных людей влияют по-разному, а это уже выход в этнические процессы. Предметы искусства формируют вкусы, а следовательно, и симпатии членов этноса при постоянно возникающих контактах. Отсюда идут разнообразные заимствования, что либо усиливает межэтнические связи, либо, при отрицательной комплементарности, ослабляет их. То же самое с памятниками собственной древности и старины. Их либо любят и берегут, либо, считая старомодными, выбрасывают и губят. А это значит, что этнос может сделать выбор и тем проявить свою волю к восстановлению системных связей, что задерживает энтропию, или распад системы. Это сделали древние тюрки, о которых пойдет речь.

 

11. Инерционная фаза. "Тюркский Вечный эль". Если этнос во время катаклизма не распался и сохранил здоровое ядро, оно продолжает жить и развиваться более удачно, чем во время пассионарного "перегрева". Тогда все мешали друг другу, а теперь выполняют свой долг перед родиной и властью. Трудолюбивые-ремесленники, бережливые хозяева, исполнительные чиновники, храбрые "мушкетеры", имея твердую власть, составляют устойчивую систему, осуществляющую такие дела, какие в эпоху "расцвета" казались мечтами. В инерционной фазе не мечтают, а приводят в исполнение планы, продуманные и взвешенные. Поэтому эта фаза кажется прогрессивной и вечной.

Именно в этой фазе римляне назвали свою столицу "Вечный город", тюрки свою державу - "Вечный эль", а французы, немцы, англичане были уверены, что вступили на путь бесконечного прогресса, ведущего в вечность. А куда же еще?

Но социальное развитие идет по спирали, а этническое -дискретно, то есть имеет начала и концы. Инерционная фаза в Великой степи продолжалась 200 лет (546-747) и закончилась трагически - этнос-создатель исчез, оставив потомкам только статуи, надписи и имя. А может быть, это не так уж мало?

Вихрь времени ломал дубы- империи и клены - царства, но степную траву он только пригибал к земле, и она вставала, не поврежденная. Жужань, разросшаяся банда степных разбойников, с 360 г. терроризировала всех соседей и после удачных внезапных набегов укрывалась на склонах Хэнтэя, или Монгольского Алтая. Захваченные в плен, они находили способ убежать. В 411 г. жужани покорили саянских динлинов, вернее остатки их, и Баргу; в 424 г. разгромили столицу империи Тоба-Вэй; в 460 г. взяли крепость Гаочан (в Турфанской впадине), а в 470 г. разграбили Хотан. Жужани были проклятием кочевой Азии и всех соседних государств. Но и этому осколку эпохи надлома должен был наступить конец.

Во время жестокой эпохи перелома, перемоловшей все племена в муку, воинские части часто комплектовались из представителей разных этносов: хуннов, сяньбийцев, тангутов и прочих. Во главе такого небольшого отряда (500 семейств) стоял некий сяньбиец Ашина, служивший хуннам Хэси в 439 г. После поражения и завоевания страны табгача-ми Ашина увел свой отряд, вместе с женами и детьми воинов, через пустыню Гоби на север, поселился на склонах Алтая и "стал добывать железо для жужаней". Это были предки этноса "тюрк". Этноним не следует путать с современным значением этого слова - лингвистическим. В XIX в. их называли по-китайски "ту-кю" - "тюркют" по-монгольски. Так и мы будем их называть [52].

 

В конце IV в., когда повышенное увлажнение снова покрыло землю травой, на северо-запад Великой степи перекочевали теле, ранее жившие на окраине державы Хунну. Теле изобрели телеги на высоких колесах, что весьма облегчило им кочевание по степи. Они были храбры, вольнолюбивы и не склонны к организованности. Социальной формой их существования была конфедерация двенадцати племен, из которых ныне известны якуты, теленгиты и уйгуры. Этноним их сохранился на Алтае в форме "телеут". Так мы и будем их называть.

В 488 г. телеуты уничтожили хуннское царство в Семиречье - Юебань, которое распалось на четыре племени. С ними нам придется еще встретиться. Телеуты воевали в Средней Азии против эфталитов, а в Восточной - против жужаней... и крайне неудачно. Наконец, в 545 г. телеутов покорил глава тюркютов Бумын-каган, и с тех пор "тюркюты геройствовали их силами в пустынях севера". К тюркютам примкнули и остатки хуннов, хазары, болгары - утургуры (на Северном Кавказе), кидани (в Маньчжурии) и согдийцы, а жужани, эфталиты, огоры были побеждены. Так создался Великий Тюркютский каганат, простиравшийся от Желтого моря до Черного.

Чтобы держать в покорности такую огромную страну, надо было создать жесткую социальную систему. Тюркюты ее создали и назвали "эль".

В центре этой социально-политической системы была "орда" - ставка хана, с воинами, их женами, детьми и слугами. Вельможи имели каждый свою орду, с офицерами и солдатами. Все вместе они составляли этнос "кара-будун" или "тюрк-беглер-будун" - тюркские беги и народ; почти как в Риме - "сенат и народ римский".

Термин "орда" по смыслу и звучанию совпадает с латинским "ordo" - "орден", то есть упорядоченное войско с правым (восточным) и левым (западным) крылами. Восточные назывались "толос", а западные - "тардуш". Вместе они составляли ядро державы, заставлявшее "головы склониться и колени согнуться". А кормили этот народ-войско огузы - покоренные племена, служившие орде и хану из страха, а отнюдь не из искренней симпатии. Восстания племен то и дело возникали в тюркском зле, но жестоко подавлялись, пока одно из них не оказалось удачным. Тогда тюркютов не стало.

И вот что интересно. Вместе с усложнением социальной структуры снижается эстетический уровень. Искусство тюркютов - надгробные статуи хотя и эффектны, но и по выдумке и по выполнению несравнимы с хуннскими предметами звериного стиля. Тюркютское искусство уступает даже куманскому, то есть половецкому, сохранившемуся в европейской части Великой степи. Но это не вызывает удивления: тюркюты все время воевали, а это не способствует совершенствованию культуры. Зато оружие, конская сбруя и юрты - все то, что практически необходимо в быту, - выполнялись на исключительно высоком уровне. Но ведь такое соотношение характерно для инерционной фазы любого этногенеза.

По сути дела, каганат стал колониальной империей, как Рим в эпоху принципата, когда были завоеваны Прирейнская Германия, Норик, Британия, Иллирия, Дакия, Каппадокия и Мавритания, или Англия и Франция в XVIII- XIX вв. Каганат был не только обширнее, но и экономически мощнее Хунну, так как он взял контроль над "дорогой шелка" - караванным путем, по которому китайский шелк тек в Европу в обмен на европейское золото, прилипавшее к цепким рукам согдийских купцов-посредников.

Шелк тюркюты получали из раздробленного Китая, где два царства, Бэй-Чжоу и Бэй-Ци, охотно платили за военную помощь и даже за нейтралитет. Тюркютский хан говорил: "Только бы на юге два мальчика (Чжоу и Ци) были покорны нам; тогда не нужно бояться бедности".

В VI в. шелк был валютой и ценился в Византии наряду с золотом и драгоценными камнями. За шелк Византия получала и союзников, пусть подкупленных, и наемников, и рабов, и любые товары. Она соглашалась оплатить любое количество шелка, но торговый путь шел через Иран, который тоже жил за счет таможенных пошлин с караванов и потому вынужден был их пропускать, строго ограничивая, ибо при получении лишнего шелка Византия наращивала военный потенциал, направленный против Ирана.

Эта экономическая коллизия повела к войнам каганата с Ираном, но тюркюты, в отличие от хуннов, использовали изобилие железа, чтобы создать латную конницу, не уступавшую персидской. Эти войны повели к истощению сил каганата, ибо от торговли шелком выигрывали и богатели согдийские купцы и ханы, а не народ. Но пока не сказал своего слова обновленный Китай, положение и расстановка сил были стабильны. Они изменились в начале VII в., когда снова в историю вмешалась природа и произошел раскол каганата на Восточный и Западный - два разных государства и этноса, у которых общей была только династия - Ашина.

Восточный каганат был расположен в Монголии, где летнее увлажнение стимулировало круглогодовое кочевание, при котором пастухи постоянно общаются друг с другом. Навыки общения и угроза Китая сплачивала народ вокруг орды и хана, и держава была монолитной.

Западный каганат находился в предгорьях Тарбагатая, Саура и Тянь-Шаня. Увлажнение там зимнее, и надо запасать сено для скота. Поэтому летом скот и молодежь уходили на джейляу - горные пастбища, а пожилые работали около зимовий. Встречи были редки, и навыков общения не возникало. Поэтому вместо эля там сложилась племенная конфедерация. Десять племенных вождей получили как символ по стреле, почему этот этнос называли " десятистрельные тюрки". Ханы Ашина вскоре потеряли значение и престиж, ибо их собственная, тюркютская дружина была малочисленна, вся политика определялась вождями племен. Китай был далек, Иран слаб, караванный путь обогащал тюркютскую знать, которая могла воевать друг с другом, что и ослабило Западный каганат настолько, что войска династии Тан его легко завоевали в 757 г.

Но откуда взял силы Китай? От природы! Новый пассионарный толчок вызвал новый взрыв этногенеза от Аравии до Японии.

Окончание

Примечания

[34] См.: Иностранен К.А. Хунну и гунны. Л., 1926.

[35] Аммиан. Марцеллин. История. Т. 3. Киев, 1908, с. 236-245.

[36] См.: Бичурин Н.Я. Указ. соч., т. 1, глава "Хунну".

[37] См. там же, глава "Сяньби".

[38] См.: Гумилев Л.Н. Хунну, с. 240-247; он же. Некоторые вопросы истории хуннов. // "Вести, древней истории", 1959, No 4.

[39] См.: Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири. М., 1951, с. 321.

[40] В 161 г. до н.э. юечжи отняли у саков Кашгар; в 127 и 123 гг. до н.э. парфяне отбили набеги саков, а в 114 г. до н.э. оттеснили их из Мервского оазиса на восток Ирана. В 58 г. до н. э. саки разбиты царем Индии Викрамадитьеи. При поддержке саков Фраат вступает на престол Парфии (30 г. н.э.). Затем следуют: союз саков с Парфией; поражение саков в Индии (124 г.); рассеяние саков в Пенджабе и Синде.

[41] См.: Руденко С.И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. М.-Л., 1962.

[42] См.: Руденко С.И. Искусство Алтая и Передней Азии (середина I тысячелетия до н.э.). М., 1961.

[43] Иордан. О происхождении и деяниях готов. Пер. с латин. и коммент. Е.Ч.Скржинской. М., 1960.

[44] См.: Страбон. География. М., 1964.

[45] Бичурин Н.Я. Указ. соч., т. 1, с. 88.

[46] См.: Гумилев Л.Н. Гетерохронность увлажнения Евразии в средние века. // "Вести. Ленингр. ун-та", 1966, No 18, с. 84-85.

[47] См.: Гумилев Л.Н. Хунны в Китае, с. 113-117.

[48] Тюркют - это "тюрк" с монгольским суфиксом множественного числа. Так тюрков называли жужани, разговорным языком коих был сяньбийский, то есть древнемонгольский. Так как тюрки VI-VIII вв. были весьма не похожи на те этносы, которые позже присвоили себе название "тюрк", то во избежание путаницы целесообразно принять условное название - "тюркюты", тем более что этот этнос был начисто уничтожен в середине VIII в. и не оставил потомков (см.: Гумилев Л.Н. Древние тюрки).

[49] См.: Гумилев Л.Н. Хунны в Китае.

[50] См.: Грумм-Гржимайло Г.Е. Материалы по этнологии Амдо и области Куку-нора. Спб., 1903, с. 3.

[51] Долгое время этот народ назывался по-китайски-"тоба". Правильное название установлено после прочтения орхонских надписей.

[52] См.: Гумилев Л.И. Древние тюрки. М., 1967. Далее изложение идет по этой книге.

 

Stolica.ru

<< ] Начала Этногенеза ] Оглавление ] >> ]

Top